Ценность прогресса

Призрак замер, словно взгляд его встретился с несуществующей Медузой Горгоной, что обратила его в каменную скульптуру. Сайфер ощутил напряжение чужого тела под своими руками, и ему даже удалось уловить миг, как Омен дышит — его грудь и плечи слегка вздымаются в некой имитации человеческого дыхания. Поводов для страха и волнения, казалось бы, не было, но ровно до момента, пока на лопатках не ощутились чужие ладони, пропускающие даже через одежду холод. Мандраж. Невольно Аамир дёрнулся, подавляя желание вырваться, сбросить с себя руки. Это же его друг. Всё нормально. Всё… Всё нормально?.. Теперь позицию неподвижной статуи принял сам страж. Взгляд хаотично бегает из стороны в сторону, будто в поисках спасения от неизведанного. Задавая себе же вопрос: «Чего ты боишься сейчас?», он не находился с ответом, искусывая до боли и пощипывания внутреннюю сторону щеки. Концентрируясь на чужом дыхании, не сразу понимает, что, располагая почти вплотную, слишком близко, откуда-то из области груди бьётся спокойная пульсация. Тук-тук… Тук-тук… Сердце? Глаза округляются в искреннем удивлении. Сайфер выпрямляется резко и тут же извиняется перед Оменом, продолжая ошарашенно таращиться на сияющую вставку в груди, что вызвало у второго недопонимание. Пальцы, длинные и когтистые, рефлекторно вцепились в предплечья Аамира. Сайфер и пискнуть не успел, как его отпустили, распаляясь в извинениях. Поглотив Омена с Омега-Земли, воспоминания двойника стали чёткими и ясными, будто прожитые лично теперь основным носителем. Под рукавами водолазки скрываются бинты, которые делают руки плотнее в этой области; дыра от ножа в плече, бережно заштопанная, не выглядела болезненной и воспалённой, и всё благодаря Сэйдж. Перелом оказался более проблематичной травмой, и это если не заикаться о психологическом состоянии пострадавшего. Сэйдж поспособствовала срастанию кости, восстановила ткани, однако при ходьбе нога поднывала, напоминая об этом злосчастном дне. Нет. Теперь это напоминание о попытке узнать больше. И без шпионажа рано или поздно прогресс в поиске полноценного досье Омена принёс бы свои плоды. Вина подобна паразиту, грызёт его подкорки души и совести, вызывая неприятный зуд в стенках желудка, тянущийся к горлу. — Извини, — выпалил Аамир, посмеиваясь от неловкости. Пальцами начал теребить край рукава собственной водолазки, откуда выбилась в скором времени одинокая чёрная нитка, ставшая козлом отпущения. Собственное ожидание не совпало с реальностью: он предвкушал недовольство и брань от Омена за нарушение личного пространства, но не получил ни того, ни другого. Тень просто позволил обнять, после чего будто понял: «Это не так уж и плохо», осторожно прощупывая бинты на руках под одеждой. — Болит? — неожиданно задаёт вопрос Омен, переводя взгляд с предплечий, проводя невидимую нить к плечу, шее и, наконец, добравшись до глаз, скрытых маской и светящимися окулярами. — Уже нет. В воздухе витает напряжение, из-за которого его собственный ответ звучит неубедительно. Если бы кто-то ответил с подобной интонацией, Сайфер бы не поверил. Да и Омен не дурак же, прекрасно всё понял. Лёгкие забились, каждый вдох давался с трудом, и Сайфер списал всё на обычное волнение. Это его Омен, его друг и союзник, тот, который спас, а не калечил с кровожадностью. Он боится неожиданного поворота, изменения. — Допустим, — Омен никогда не отличался многословностью и болтливостью, в отличие от того же Сайфера или Киллджой и других агентов нового поколения. — Я могу достать тебе пропуск. — О, правда? Было бы замечательно, Омен. Система пропусков действует по всему штабу: ключ-карты для комнат, карта идентификации в тот или иной корпус, а некоторые ключ-карты имеют ограниченный доступ, и достать их можно только через вышестоящего. Вряд ли Бримстоун отдал Сайферу пропуск просто так, особенно после всего, что произошло. Страж по-прежнему удивлён, как его не вызвали на ковёр отчитывать. Это выговор, это «исправительные работы». Скука смертная и трата времени. Облегчить задачу Омен хочет по доброте душевной. Вина — движимый им фактор. В отличие от других, Омену не нужен был ключ доступа, чтобы пройти в ту или иную область, за что его часто отчитывали, как проказливого ребёнка, но зачем всё для себя усложнять? Сайфер же способностью перемещаться не обладал. — Кстати, Омен. Омен… Каждый раз внутри ёкает, когда с губ союзника слетает собственное имя. По лицу прошлась рябь, полосы сощурились, подобно хитрому прищуру глаз, и вернулись в исходное положение. Он весь во внимании, и своим пристальным взглядом заставляет вновь замяться. — Ты и твоё прошлое… Связано с Кингдомом и организацией Часов. Это, к сожалению, всё, что удалось узнать. Дальше я не… — слова застряли в горле. Не смог. Ему проще будет признать себя сумасшедшим, чем то, что он чего-то не смог сделать. — Ты знаешь. Имя Джон фигурировало дважды, — вскинув руку, показывает два пальца, остальные же остаются загнуты. — Я сделал вывод, что оно более близко к истине. — Джон… — Но! Не воспринимай это всерьёз, — нервный смешок выходит сам собой. — Доказательств-то, увы, нет. Разве что, если ты заимствуешь его воспоминания, — уж было Аамир потянулся к чужому «лицу», чтобы тыкнуть шутливо в лоб, но тут же осадил себя. И вот снова — навязчивая мысль о том, что Омен разозлится. Моменты, когда Призрак замолкает, уходит в себя, думает, развязывает клубок мыслей и снова небрежно комкает. Желудок скрутило узлом волнения. — Песочные Часы, значит. Сможешь найти информацию о них? — Без проблем. У меня есть ещё кое-что, если ты желаешь знать. В этом замешана наша замечательная змейка. — Вайпер? — Доктор Сабина Каллас, — уточняет Сайфер для большей ясности. — Учёная из Кингдом, на которую было заказано убийство некоему полезному оперативнику. Понимая, к чему ведёт собеседник, слушатель отворачивается, а Сайфер замолкает. Едва слышно рыча, заставляя даже воздух словить вибрацию, Омен едва внятно бормотал что-то, собирая пазл в своей голове. — У меня есть зацепки, где копать, поэтому труда не составит написать полноценный отчёт для тебя лично в виде восстановленного досье, — озадаченно потирает подбородок мужчина, фокусируя взгляд на пульсирующей вставке в чужой груди. — Ты и так много сделал. Теперь я разберусь сам, — развернувшись вполоборота, всячески старался не смотреть в сторону стража. Будто услышанное его не порадовало от слова совсем. Это ведь хоть что-то по сравнению с абсолютно пустым белым листом, пробелом. — Жди здесь, я принесу ключ. Не успев и рта раскрыть, фигура, скрывающая свой лик под капюшоном, исчезла под покровом чёрной дымке, оставив Сайфера стоять здесь одного. Не имея даже банально приблизительного времени, он проходит к небольшому столу, где обычно и проходила игра в шахматы, и садится на один из стульев. Волосы на затылке встали дыбом и зашевелились от навевающих воспоминаний, от которых он вряд ли избавится. Пройдёт год, два, пять лет или десять — едва коснувшись неровностей на коже, шрамов, они отзовутся фантомной болью. Ветвистый путь — он же жизненный, судьба… Как только это явление не называют. И если углубляться в эти раздумья, думать, что было бы в том или ином случае, то кожа снова покрывается мурашками. Вот так Сайфер и пришёл к мысли о своей, чуть раньше, возможной смерти. Пальцами вырисовывает на пыльной поверхности стола незамысловатые круги, взгляд упёрся в центр стола, на невидимой линии, где встречаются лицом к лицу на шахматной доске пешки. От размозжённой головы бедной Клары к горлу подкатывает ком тошноты. Сайфер жмурится в попытках отогнать от себя назойливую мерзкую картину. Вернувшись домой и увидев совершенно здоровенькую и целую Киллджой, с души что-то отлегло. Всё прошедшее на зеркальной планете походило на сон; дурной сон в лихорадке. Сколько у существа было изощрённых методов издевательств? Что бы он сделал в очередной свой визит, не решись Сайфер дать отпор и сбежать? Насколько извращённое у зеркала Омена воображение, насколько сильна была жажда крови, убийства? И почему только он? Потому что шпион? Есть вероятность того, что точным ответом теперь обладает Омен, но, признаться честно, не хотелось спрашивать. Сайфер боялся того же пробуждения неизвестного в том, кому верил и силился, продолжая верить. Он был уверен в беседе со своим двойником, что именно их разговор поставит все точки над i, и лишь после обговорить всё с главнокомандующим, получив добро оставить стража. Рискованно? Да, но возвращать его на Омега-Землю не менее рискованно для него же самого. В тишине, с утробно гудящими лампами, и спокойствии, погружаясь в пучину собственных мыслей, мужчина не замечает, как голова его клонится к сложившимся рукам на столе. В ожидании Тени, он задремал, сам того не понимая. Сон состоит из воспоминаний. Как старая киноплёнка, они прокручиваются одно за другим, не сказать, что в хорошем качестве. Нора, ребёнок, Первый Свет, трагедия, вступление в протокол, замаранные кровью руки, уговор, побег. С последнего в его голове начинает творится сущий ад — всё пространство, всю «плёнку» воспоминаний занимает озверевшее существо в потрёпанном плаще, с которого не вымылись капли крови. Бежать смысла нет. Его рвут на части. Из раза в раз, это петля временная бесконечная. Единственное место, где призрак с Омеги осуществит свои планы — это сознание самого Сайфера. Он просыпается в холодном поту, едва ли не падая со стола, но вовремя хватается за края. Осмотревшись бегло, даже в какой-то панике, выдох облегчения выходит из его груди. Всё та же комната с успокаивающе гудящими лампами, напротив пустой стул, дверь по-прежнему закрыта — непрошенных гостей не было. А на столе, в самом центре, будто тот, кто оставил, по линейке отмерял расстояние от краёв, лежала белая карточка с серой буквой «V». Страдалец перфекционизмом или человек случайности, но всё же — Омен, самого же которого не было. Отправив ключ-карту в карман, не желая ей светить при случайно встретившемся «коллеге», Сайфер поправляет одежду и покидает комнату.

***

Разве что совсем новичок не знает строения их штаба. Специализированной тюрьмы не было и никогда не планировалось, потому что штаб-квартира предусмотрена совершенно для другого, но не исключало наличие помещения, которое служило изолятором. Непредвиденные обстоятельства — непредсказуемое явление, и никогда не угадаешь, когда оно произойдёт и что именно. Старая привычка, которой отдельное спасибо, это озираться по сторонам, выискивать камеры, расположение которых он и без того прекрасно знал, и держать ухо востро, чтобы не завести себе «хвост». Пришёл. Если Бримстоун или кто-то еще из агентов узнает об этом, то выговором вряд ли уже отделается. На его счету и без того горела красная лампочка в виде объяснительного письма. Нервная неконтролируемая ухмылка стала тому доказательством. Влип так влип. Белую карту прикладывают к панели — загорается зелёный свет, сообщая о разрешении доступа. Приоткрыв дверь, Сайфер юркнул внутрь подобно мелкой мыши. Небольшой коридорчик, дверь в его конце — изолятор. Подойдя чуть ближе к двери, по ту сторону раздалось шуршание ботинок по полу. Услышав приближение, сидящий в камере в срочном порядке забился в угол, как неприрученный зверь. Аамир мнётся в нерешении, однако понимал, что тянуть нельзя. Кратко стучит, хотя жест этот был не обязателен. Хочется наладить контакт, не показывать свою враждебность и намеренность причинить вред. — Это я, Аамир, — подаёт голос, сверля дверь перед собой взглядом в ожидании ответа. Копошение за дверью прекратилось. Затаился. — Я пришёл задать кое-какие вопросы. Полагаю, у тебя у самого их немало, — усмехается. — Например, как я выбрался. Я и сам не знаю. Монолог сумасшедшего. Именно такое ощущение складывается, когда собеседник игнорирует намеренно или молчит по незнанию ответа. Тяжёлый вздох — ещё раз, попытка не пытка. — Прости за то, что убил тогда и занял твоё место. Как бы нелепо это ни звучало сейчас. Я обещал помочь своему хорошему другу, но в один момент мои исследования и поиски зашли в тупик, — переступив через себя, признаётся в своём бессилии, которое Сайфер до последнего отрицал. — И я подумал о проникновении на зеркало. С моральной точки зрения и принципов — это плохо, но кого это волнует, когда касается серьёзное дело? Он решает умолчать про то, как Омега-Земля буквально вторгается временами на их планету для того, чтобы выкрасть залежи радианита. Зачастую Альфе удаётся предотвратить нападение и закладывание вражеского спайка, но были случаи, которые несли непоправимые последствия и жертвы. И жертвы не только союзников, но и совершенно ни в чем не повинных людей, оказавшихся не в то время, не в том месте. Главное — вывести на контакт. Большее не нужно. — Я побыл на твоём месте и в твоей шкуре, — волоски на затылке зашевелились, заживающий след на шее предательски заныл, заставив хозяина тела коснуться его в утешении. — Твоя жизнь не сладка. Мне жаль, что всё вышло так, Аамир. — Не смей меня жалеть! — взревел в ярости двойник. По звукам он подскочил к двери, и Сайфер уверен, если бы не эта преграда, то второй Сайфер набросился на него. — Мне не нужна жалость. Ни твоя, ни чья-либо ещё. — всё никак не мог успокоиться он. Аамиру приходилось лишь слушать, но в моменте повисла недолгая пауза. Глухой стук. Двойник облокотился о металлическую дверь, сполз по ней вниз. — Мне всё равно конец. Что я останусь здесь, что вернусь назад. — Омен с твоей планеты поглощён. Одной проблемой меньше, как-никак. Слушай, я могу предложить тебе нейтральный исход. Просто выслушай. — Что ты сказал? — оживился двойник. — Погло… Что?! — Поглощён, — пришлось повторить. Кто знает, может, не расслышал, в чём были сомнения. — Я тоже был удивлён этой новостью. Это… Чисто физически было невозможно. Мы так думали. — С той стороны послышалась брань на арабском языке, смесь удивления, страха и… восторга? Попытки прислушаться обвалились крахом, он ничего не мог разобрать — всё невнятное бормотание, напоминающее душевнобольного человека. Это будет звучать странно, но, находясь со своим двойником через стену, он пропитывается лишь искренней жалостью и чувством беспомощности, что предложение, которое будет выдвинуто, окажется абсурдным и глупым. Однако, это хоть какой-то вариант, и будет куда лучше, чем податься в бездействие. — Я могу обговорить с Бримстоуном, и тебе найдётся место в нашем протоколе, — заверяет его мужчина, а затем тут же задумывается: смогу ли ужиться в одной штаб-квартире два Сайфера? И чем они будут оба заниматься? — Что скажешь? Ответом становится тишина. Ему не нужно обладать рентгеном в окулярах, чтобы понять его замешательство и волнение в озвученном предложении. «Ну же», Сайфер уж было засопел от напряжения. — Знаешь… — двойник всё же подаёт голос, спустя недолгое молчание. Будто слова, каждое слово, давалось ему с невозможным трудом, переламывало каждую косточку в его теле, обжигало горло болью, будто он проглотил целую горсть стекла. — Я хотел бы уйти в обычную жизнь. Гражданскую. Без всяких этих протоколов, спецопераций. Мне так это… Осточертело. После смерти Норы мне пришлось… — Я знаю. «Ведь в конце концов мы с тобой похожи», — не озвучивает свои мысли мужчина, но они оба поняли друг друга с полуслова. И Аамир понимает его желание как никто другой либо в этом огромном здании. Он готов был бы бросить всё, сменить имя и фамилию, подделать свои документы, придумать выдуманную жизнь «до», но загвоздка была в том, что это слишком рискованно. Были и есть те люди, которые не прочь преподнести голову Эль-Амари за приличную сумму кое-каким людям. В конце коридора послышался негромкий цокот небольшого каблука. Ровная походка, приятный шлейф дорогого парфюма. Будь Сайфер котом, то встал бы весь на дыбы, выпустив на постороннего когти, зашипев. Инстинктивно пальцы сжимаются в кулаки. Ведя медленно отсчет до трёх, он разворачивается по завершению «таймера». Как и думал — Чембер. В отличие от Брима, Винсенту всё равно на внезапный визит того, кого ждёт хорошенькая нотация, выговор и временное отстранение. Ему только за радость посмотреть на «непослушного ребёнка», который отличился в очередной раз, хотя в диалоге с французов всегда слышится приторное и лживое сопереживание. Подлец. — Сайфер? — он удивлён. Наигранно, и наигранность в том-то и дело, что слишком уж неестественная. — Рад видеть в здравии, друг мой. Но позволь спросить, что ты здесь забыл? Не припомню, чтобы Бримстоун давал тебе добро на посещение изолятора, но так и быть. Для тебя будет небольшое исключение — и я сохраню этот секрет. — Мне не нужно одолжение делать, — отвечает мягко, играя голосом в свою же выгодную сторону. Не хотелось ему с ним столкнуться сейчас и здесь. Доложит командиру? Да пожалуйста! Пусть подавится. — Считай, что это был допрос в неформальной обстановке, через дверь и всё такое. В своих интересах. Активно жестикулируя из-за нервозности и раздражения, Сайфер осторожно обходит Фаброна стороной, как горящее чучело, но ни в коем случае не оборачивается к нему спиной. А собеседник не промах оказался. С самой их первой встречи Чембер стал тем, кто был в персональном списке личностей, которым Сайфер не доверился бы ни при каких условиях. Даже если бы он самолично спас всё Альфа-измерение, получил почести и прочую ересь. Никогда. — Как знаешь, — этой фразой всё было сказано. Чембер не был заинтересован в данной авантюре, и Сайфер поспешил удалиться как можно скорее, дабы не ощущать спиной этот хитрый прищуренный взгляд Фаброна, не заставлять мурашки бежать по спине, подобно бегущему стаду муравьёв. Даже будучи разделёнными с ним дверью, коридорами, находясь на разных концах штаб-квартиры, всё равно бросает в мандраж. Стоило ли Омену вообще пытаться добыть карту доступа и отдавать её, если не всё было обговорено, что планировалось? Стоя посреди коридора, Аамир точит взглядом этот пластик в своих руках, а затем просто убирает в карман. Сходит ещё, но позже, и надеясь, что Винсента там уже не будет. Проложив путь от изолятора до кабинета главнокомандующего и добравшись до него, Сайфер коротко стучит костяшками пальцев по двери, и только когда получает одобрение — входит. Как обычно хмурый, занятой и сконцентрированный на работе. Прокручивая перед собой интерактивную карту, мужчина делает важные для себя пометки, только потом экран гаснет, и всё внимание обращается на Аамира. Был ли он уверен в том, что его предложение примут? Нет. Хотелось бы? Разумеется. Нужен всего лишь осторожный подход, как к одичавшему зверю. — Слушаю, — Брим усаживается в кресло, подтягивая к себе пару листов, коими оказалось заключение Сэйдж о реабилитации вернувшегося «беглеца». Взгляд шустро бежит по тексту, изредка хмурясь. — Это на счёт двойника. — Да? А я думал, что ты решил выбрать себе наказание за нарушение устава протокола, — его тон был спокойным, но одновременно имел свою обычную твёрдость командира. Как провинившийся ребёнок, Сайфер опускает голову виновато. — Да, это само собой, — посмеивается, но выходит слишком уж нервозно. — Выберешь что-нибудь на своё усмотрение, — быстро сдаётся. Ему действительно всё равно, что ему назначат, лишь бы в рамках разумного. А не сидеть и разгребать старые архивы или вообще… Делать каждый божий день отладку ботов после тренировок неугомонной молодежи. — Возвращать его слишком рискованно. Не сказать бы, что я пропитался жалостью, но… Я был на той стороне, и он не особо-то в почёте. «Нежели здесь» — так и проситься дополнить фразу. Ну вот. Прозвучало так, будто у него раздутое самомнение! Благо краска не отображается сквозь маску. Спасибо ей в очередной раз! — И давно ты врагов жалеешь? — лицо Бримстоуна скривилось в недовольстве. — Совсем недавно, — с долей сарказма пришелся ответ. — Его можно оставить в протоколе, найти ему место здесь. Или же помочь скрыться. От всех. Сделать так, чтобы его не нашли. — Почему я должен согласиться на это? Вопрос заставляет впасть в ступор. И дело не в затруднённом ответе, а в том, что сойдёт ли этот ответ за «убедительный» или «приемлемый». Чтобы он не звучал, как глупое детское «хочу». Марокканец не замечает, как начинает грызть внутреннюю сторону щеки. Почему? — Разве это не самое заветное желание каждого солдата?

***

Крайний раз подобное чувство он испытывал очень давно. Оно сравнимо с первым экзаменом, с первым ответственным заданием, с первым заказом на чужую жизнь, только одно единственное отличие от всех вышеперечисленных пунктов то, что это был просто разговор. Бримстоун, скрипя зубами, кривя сердцем и душой, всё ещё настороженный в отношении пленника с Омега-Земли, всё-таки дал добро. Руки трясутся от волнения. Происходящее наяву не выглядит реальностью. Всё ещё сон. Он боялся проснуться в лазарете, весь перемотанный и с чувством тошноты от запаха лекарств. Главный холл занимает молодое поколение протокола. Даже находясь в коридоре, Сайфер уже ощутил головную боль от их громких разговоров, криков в попытках озвучить свою мысль громче и споров о незначительном. Молодые, почти взрослые, но такие дети. Есть не хотелось, поэтому задерживаться здесь не стал и поплёлся в свою комнату. Наконец своё пространство. Хотелось убедить себя в том, что здесь безопасно, здесь — дом. Однако его по-прежнему не покидали мысли о слежке, что за ним смотрят прямо сейчас, в эту секунду. Кровожадный и ненасытный взгляд. Сайфер поспешно сбегает в душевую комнату, надеясь хотя бы так приобрести ясность ума. Была бы возможность, он бы ни о чём не думал. Хотя бы пару часов. Если углубиться в данную мысль ещё глубже, то Сайфер был бы не прочь распрощаться с некоторыми воспоминаниями, несущими всё ту же боль, как в первый раз, по сей день. Холодная постель с мятой простынёй — на неё не ложились с тех самых дней, как Сайфер прыгнул на корабль агентов с Омеги. И чужая постель стала его новой собственной. Тиканье часов успокаивающее, не наводящее тревоги — утробное, отдалённое. Приятное слуху. Желудок не сводит от страха неизвестного и волнения. Он дышит полной грудью, спокойно, умеренно. Но сна нет, и вряд ли будет ближайший час, а то и два. Будет время подумать о… чем-либо? О чём? Сайфер никогда не был философом, не думал о глубоком и великом, а если размышлял, то о действительном, насущном. Какой смысл думать о чём-то там, за какими-то выдуманными границами, когда есть настоящее? Он думал о том, как уцелел. Каким чудом. Затем тут же его мысли снова приковались к одной личности — к Омену. К самой загадочной и значимой фигуре на их шахматном поле. Неизведанное, загадочное, неземное. Когда-то он был человеком, с нормальной физической оболочкой, как у всех, из плоти и крови, с чувствами и эмоциями, но разве сейчас он отличается чем-то за исключением тела? Беседуя с союзным Оменом, он не видит разницы между ним и другими. Местами он более человечный, пускай и со своими странностями в виде чрезмерной замкнутости и неразговорчивости. — Подсматривать нехорошо, — на лице мужчины сама собой растянулась улыбка. Недовольства в его голосе не было. Заикнуться про слежку втихую было бы слишком иронично. — Выходи, Омен. Уж слишком хорошо он знает этот взгляд, впивающийся в тело подобно острым шипам терновника, из которого выбраться без невыносимых мучений просто невозможно. В углу комнаты закопошился тот, к кому шло обращение. Машинально схватив маску с тумбы, мужчина быстро натягивает её на лицо, даже не застёгивая заклёпки на затылке. Его силуэт хорошо бы сливался с тёмным углом, он бы оставался незамеченным, если бы не лёгкая дымка света и три прорези, напоминающие след от когтей. Омен делает шаг, ещё — держит небольшое расстояние между ними и даже не начинает первым диалог. Так и напрашивается «извини», но в то же время оно кажется неуместным. «Извини, что подглядывал» — как глупо-то звучит. — Полагаю, у тебя был повод для визита? — спрашивает спокойно, непринуждённо, будто подобное происходит каждый божий день. После пережитого на Омеге и не к такому «иммунитет» выработается. Но если быть честным с самим собой, то от чужого присутствия, тем более нестандартным методом через дверь, внутри всё натягивается от напряжения, как по струне, желудок закручивается мёртвым узлом. Была причина, по которой мозг, сознание посылали сигналы телу, принимая «режим» самосохранения. То ли робея, то ли не находясь с ответом, но Омен молчал. В комнате воцарилась такая тишина, что слышно было только шорох плаща Омена и простыней, когда Аамир опустил босые ноги на пол, дабы не разлёживаться при госте. — Вот как, — бормочет. — Ох, точно. Спасибо за ключ-карту. Я… всё, что смог, — узнал. Потом… Времени не осталось, — сорвал, сам не зная зачем. Воссоздать чувство безопасности? — Можешь не возвращать. Сайфер мягко смеётся. — Точно-точно. Ты же игнорируешь зачастую существование дверей, я забываю иногда, — махнув рукой, указывает на стул возле своего рабочего места, предлагая немым жестом присесть. Омен принимает предложение, двигает стул, чтобы меж ними был достаточный зрительный контакт, и присаживается. — Как твоя… Твои раны? Как нога? — неуверенно спрашивает призрак, поставив локти на колени и сцепив пальцы в замок. — Порядок. Уже не сегодня, так завтра смогу танцевать, — отшучивается вновь Аамир, только улыбка быстро сползла с его лица. — А ты? Вопрос мог показаться странным, если не знать всей ситуации. Да и вряд ли кто-то, кроме Сайфера, про это знал. Вероятно, Рэйз, и то на это были сомнения. Если сам носитель задумался на секунду о том, что поглощение является непредсказуемым и опасным процессом, значит, в этом есть доля правды. Никаких изменений в его поведении не было. Всё такой же спокойный, сдержанный, молчаливый и угрюмый Омен, которого он знает уже несколько лет, находясь в протоколе. Никаких припадков жестокости, никакой агрессии. — Как обычно, — пожимает плечами Призрак, отвечая в своём духе — немногословно. Разговорчивости у него не занимать. — Пока что я могу подавлять его сознание. Но… пока что. — Что ты ощущаешь? — Аамир попытался говорить тише, спокойнее, словно боясь спугнуть ещё одну сущность, находящуюся в теле сидящего напротив. Омен не обладает разнообразной мимикой из-за буквально отсутствия лица, но Сайферу достаточно было всмотреться в эти полосы: прошлась рябь, затем полоски сузились, что можно было сравнить с прищуром глаз. Замешательство. Непонимание верности описания своих чувств. — Тяжесть, — делает короткую паузу, обдумывая и подбирая слова. Указательным пальцем он снова постукивает по светящейся области в груди меж доспех. — Воспоминания смешиваются в одно целое, но я пытаюсь держать границы. Жажда… Причинить кому-то боль. Сайфер поёжился, обнял себя одной рукой. В груди кольнуло от напряжения, в горле пересохло, из-за чего сглатываемый ком удалось проглотить с трудом. Отличительная черта — спокойствие. Он держал это у себя в голове и надеялся на этот спасательный маячок, который оставит Омена наплаву ещё долгое время. Зациклив свой взгляд на светящейся области в груди, Сайфер и не заметил, как Омен начал подниматься, и вовсе подошёл почти вплотную. Страж только и успел, что голову задрать вверх, дабы не терять зрительного контакта. — Тебе страшно? Страшно ли? — Почему ты спрашиваешь? — вся уверенность и спокойствие в миг улетучились. Под рукой не было ничего такого, чем можно было бы обороняться. Тень пальцами цепляет чужой подбородок, фиксируя, не позволяя отвернуться. Смотрит в самую душу. Не прикрытого участка шеи, из-за поспешно надетой маски, касаются холодные пальцы с острыми когтями, но они не ранят. Омен всегда пытался быть осторожен с другими. И даже сейчас, вынашивая в своём сознании кровожадную тварь, всё ещё относился с бережностью и страхом навредить. Голова Призрака чуть наклонилась по-птичьи на бок в немом любопытстве. — Потому что тебе было страшно тогда. И сейчас тебе тоже страшно. Я слышу, как бьётся твоё сердце, всё быстрее с каждым ударом, — Аамир, затаив дыхание, смотрел туда, где могло бы быть лицо. Наверное, никогда не забудет то зрелище с зубастой пастью, и более того — пугало наличие идентичной у стоящего напротив. Секундная стрелка наматывает круги, тишина в комнате разбавляется тихим, едва уловимым тиканьем механизма и хриплыми выдохами Тени, будто что-то мешает дышать. На ум приходят сильные руки, стиснувшие шею без каких-либо сожалений и с абсолютной лёгкостью. Аамир сглатывает образовавшийся ком в горле. Очертания мебели в комнате, стен, потолка и пола стираются — ему кажется, что они сидят в закрытом чёрном пространстве без намёка на проходимый источник света. Руки сами тянутся к чужому запястью, обхватывают — и что удивительно, сокрытые под бинтами предплечья Омена расслаблены. Он не прилагает усилий, чтобы удержать чужую голову, заставлять смотреть. — Идёшь на поводу его желаний? — Никак нет, — машинально, как солдат, выпаливает ответ. — Никогда не видел твоего лица. — Забыл, что ты не умеешь врать, — марокканец сдерживает тихий смешок. Ему забавно смотреть на Призрака и на то, какой же у него невозмутимо серьёзный вид. Омен действительно отличался от других агентов, была в нём такая изюминка, делающая его особенным. Белая ворона — редкое явление природы и по истине красивое. — Не вижу твоих черт лица. Не понимаю, — по-своему «хмурится», и, главное, Аамир его понял. — Какая ярая заинтересованность в моём лице, — до абсурда странная ситуация. Его некогда ярая прямолинейность испарилась по щелчку пальцев, что-то ходит вокруг да около. Вторая кожа, его повседневное лицо для всех в протоколе. Но, к сожалению, было. В тот день, в тот час, его самый не лучший, Рэйз, Сэйдж и Киллджой видели его настоящее лицо. Всё в ссадинах, крови, измученное и усталое. На грани. Будут ли они смотреть теперь иначе?.. Невольно Сайфер жмёт губы, когда его лицо прекращает скрывать маска. Окуляры гаснут, стоит только устройству отлипнуть от лица. Омен смотрит внимательно, ничего не говорит, как будто рассматривает, и Сайфер действительно думает, что это так. Призрак не видит его очертаний, не понимает, какого цвета его глаза, кожа и волосы. А мужчине от этого взгляда просто невыносимо. Чувствует себя лягушкой на разделочном столе или крысой в клетке, которой приготовлена страшная участь. Дрожь бежит по телу от соприкосновений ладони к щеке. Когтистые пальцы неосторожно задевают кожу, заставляют зажмуриться и тихо шикнуть, на что Омен поспешил отдёрнуть руку: — Всё нормально, — заверил его Сайфер, покивав головой несколько раз, мол, говоря: «продолжай». Удивительно, но кожа оказалась приятной на ощупь. На ней виднелись небольшие неровности — возможно, шрамы или заживающие ссадины. Едва заметная щетина, о которой Сайфер часто забывает, вызывает раздражение и зуд. У него маленькая горбинка на носу, впалые щёки, тонкие губы, глаза, уголки которых опущены вниз, придавая лицу грустное выражение. Очерчивая линию подбородка, челюсти, Омен гуляет пальцами, добираясь до шеи. Бинт становится препятствием и одновременно обозначающим знаком — здесь больно. Подушечками пальцев приглаживая белую ткань, перемещается дальше, трогает кадык, слегка давит из странного побуждения и добирается наконец до ямки меж ключицами, потирая одну из косточек. Только его нагло разгуливающую руку вовремя хватают за запястье, останавливая. — Омен… Достаточно, пожалуй, — строгость и категоричность сходят буквально на «нет» за пару секунд, взгляд смягчается, к лицу хлынула краска, а чувство неловкости окутало его с ног до головы. Омен повинуется. — Я не вижу твоего лица, но этого мне хватило, чтобы понять, — делает пару шагов назад, выстраивая безопасное расстояние. — Насколько оно красивое. Краска бьёт по лицу пуще прежнего, брови невольно сводятся к переносице, а губы поджимаются в тонкую полоску. Нашёл время говорить такое. Не зная, как реагировать, Сайфер прокашливается в кулак, отворачивается, да делает всё возможное, чтобы не пересекаться с ним взглядом. — Тебе кажется, — отмахивается он. — Мне не может казаться. Добрых снов. Даже не соизволив получить ответ, который превратил бы разговор в вероятный спор, Омен исчезает, оставляя после себя лёгкую дымку и синие парящие в воздухе искры, более напоминающие разряды. Один. Теперь он снова один. Воздух в комнате стал холоднее после ухода Омена, и холод этот заставил поёжиться от неприятного ощущения неуюта. Сайфер лёг обратно, лицом повернулся к стене и пролежал так несколько минут, если не битый час, а то и несколько! Счёт времени был потерян. Лицо, в особенности щёки и подбородок, те места, которых касались ранее, горят огнём, чего не скажешь конкретно о любопытных руках.

«Быть, а не казаться. Любить и не касаться».

***

Какой здравомыслящий человек в здравом уме с утра пораньше пойдёт наводить порядок в старом архиве, где личные досье хранятся ещё в печатном виде? Ответ прост — никакой, а вот на Сайфера это не распространилось. Какой вообще в этом смысл? Будучи терпеливым и спокойным по своей натуре, он любил заниматься кропотливой работой, но эта — переходила все границы терпения! Заставит выйти из себя даже самого наиспокойнейшего человека. В один прекрасный момент Аамир готов был вскинуть все папки к потолку и просто стоять под своеобразным дождём из листов бумаги и прочего хлама, а потом ползать на корячках и собирать всё разбросанное воедино. Хуже всего — сортировать. Но всё-таки были и свои плюсы в этом нудном занятии. Полное уединение, никто не мешает, не следит, а ещё, интереса ради, можно покопаться в старых документах и зависнуть в архиве ещё так на пару часов. Когда с делами было покончено, Сайфер выходит в коридор, включает систему охраны и уходит. Прямым путём, избегая случайно встретившихся на пути коллег, сторонясь камер, ноги приводят его к изолятору. Тянет, как магнит. Именно эта черта, как любопытство и желание знать больше дозволенного, могло привести его к непоправимым последствиям. Иногда задумываясь об этом, кожа покрывается мурашками, а желудок завязывается мёртвым узлом. Тонкая грань, балансирование меж жизнью и смертью, где каждый шаг — риск. Оступился — и добро пожаловать в небытие под названием смерть. Одобрительный звук из динамиков и надпись «Доступ разрешён» на небольшой сенсорной панели. Сайфер быстро проскакивает дальше, за ним только успевают закрыться двери. Хотелось надеяться на то, что двойник сегодня был в хорошем распоряжении духа. Кратких три стука. Никаких звуков по ту стороне не было. — Это я. Аамир, — начинает так же, как и в прошлый их разговор, но только сейчас ответа не следует. Отсюда и появился повод напрячься, подумать, что что-то не так. — В прошлый раз нашему разговору помешали. Я надеюсь, что ты не прочь продолжить его, друг мой. К слову говоря, я поговорил с Бримстоуном и… Нет, определённо что-то не так. Окинув взглядом дверь и замок с такой же панелью для ключ-карты, Сайфер, на свой страх и риск, даёт себе доступ. Щелчок замков на массивной двери оповещает об её открытии. Сердце замирает. Не в первый раз приходится делать ему глупость, причём такую очевидную — идти без оружия к тому, от кого знать не знаешь, чего ожидать. Мрачная комната без окон, напоминающая холодную бетонную коробку, была пуста. Заключённого в ней не было. По спине побежал холодок, его прошиб холодный пот, уши стало закладывать от пульсаций собственного сердца, что было готово выпрыгнуть из груди с мерзким чавканьем на холодный пол. Он моргает несколько раз подряд, машинально трёт веки тыльной стороной ладони, совершенно позабыв о том, что лицо его скрывает маска, а глаза надёжно прикрыты окулярами. Бримстоун явно не в курсе, а увиденное является подлинной действительностью. Ноги ватные, не слушаются, тело заносит, будто при лёгком опьянении. Что он скажет? Что?! — Его увели, — неожиданное присутствие Омена пугает. Слишком уж он был уверен в своем одиночестве здесь, что от испуга даже подпрыгнул и опёрся о стену, чтобы не повалиться. — Омен… Чёрт, — тихо прошипел мужчина. — Увели? Что значит… Кто? Бримстоун? Я же… — Нет, не Бримстоун. Он подавно не в курсе, — неоднозначно отвечает призрак. Как обычно, ответ в его духе, что неудивительно. Некогда ему было выслушивать эти чёртовы загадки, ему нужны были ответы. Фигура в капюшоне начинает отдаляться не скорым шагом, и Сайфер, более-менее придя в себя, поспешил следом. — Получив его воспоминания, я кое-что узнал. — Не томи, — начал уж было раздражаться. — Скажу так: не ты первый решился на шпионаж. — Ты о чём? — он решил уточнить, и, если надо, спросит ещё сто раз. В зарождающиеся догадки не хотелось верить и внушать себе что-то лишнее, но… Раз Омен заикнулся об этом, то знает наверняка. — Воспоминания? Омен кивает, подарив Сайферу лишь ещё повод поёжиться. Взгляд гуляет по пространству, по сторонам, по потолкам и полу, и в конечном счёте глаза цепляются за камеру видеонаблюдения. Индикатор мигает красным — из строя она не выходила, и вряд ли человек, проворачивавший кражу, подумал об этом. Шагов за собой он не слышал, отчего и подумал, что Омен остался позади и не пошёл вовсе. Как ужаленный, Сайфер подрывается с места и мчит сломя голову в серверную. Вот куда-куда, а в серверную у него был доступ всегда, в любое время суток. Ещё могло быть не поздно пойти по следам и выяснить, кто увёл двойника, когда и куда. Намётанный глаз, отличное знание расположения каждой камеры упрощает работу в разы. — Вот она, — тихо оповещает сам себя мужчина. Перемотка, перемотка, перемотка, пока не найдётся нужный момент. Искать фрагмент нужно было между тем временем, когда приходил Сайфер в первый раз, и до сегодняшнего момента. За спиной он почувствовал чьё-то присутствие, а затем и хриплое дыхание. Омен, как обычно, в своей манере, подкрался, наблюдая за действиями стража через его плечо. Ускоренная перемотка упростила просмотр, потому что большая часть времени — пустующая зона, где ничего не меняется. До полудня — Сайфер, среди дня наведалась Сэйдж и Бримстоун. Закралась мысль о ранении, но визит доктора был связан более с психологическим состоянием. На периферии Аамир пугается протянутой к экрану руки призрака, невольно вздрагивая — сердце ухнуло куда-то в пятки, выдавливая из груди судорожный выдох-вдох. Указательный палец тычет на время и дату — сегодняшнее ранее утро, когда обитатели штаб-квартиры досыпают свой последний час перед пробуждением. Взгляд чётко прикован к цифрам, затем медленно ползёт к центру монитора — дверь камеры, пустой коридор… Тёмно-синяя жилетка, белая рубашка, брюки, всегда ровная осанка, будто в позвоночник вставлены фиксирующие штыки. Лёгкий поворот головы в сторону — он заметил камеру. Он не паникует, лишь ухмыляется злорадно, довольствуясь, как павлин, своей победе. Как будто это не запись архива, а прямая трансляция происходящего. Внутри всё рухнуло, покрылось коркой льда. Ровно через минуту из камеры выводит двойника, крепко держа под локоть, руки перед собой, скованные в наручниках. Тот Аамир не сопротивляется, но и особого желания следовать за похитителем не испытывает: голова опущена, периодически тормозит. — Ты ведь знал, кто предатель? — холодно спрашивает Аамир, не глядя на стоящего за спиной. Омен молчит, что становится для стража очевидным ответом «да». — Ты знал, что это Чембер. Так почему? Почему не остановил? — Я собирался прекратить его игры, но не знал про возвращение на Омегу, — отвечает в своё оправдание Омен. — Наш Чембер мёртв. Уже как несколько месяцев его место занимал другой. Обливаясь холодным потом, Сайфер отодвигается от стола с компьютером, сцепляет пальцы в замок, заламывая их. Пялится в одну точку, как ненормальный, слегка покачиваясь. Он переживал за судьбу своего двойника. Что теперь с ним будет? Но больше волнений вызывала утечка с базы данных. Чембер — хитрый ублюдок, до невозможности лицемерный, подберётся туда, куда возможности даже не представится, и заберёт то, что намертво пустило корни. Пойти по головам для него не проблема, сделать рискованный шаг — тоже. — Ладно, — неожиданно Сайфер хлопает по небольшому свободному участку на столе ладонью, встав с места. — Сообщим Бримстоуну. Без его ведома лучше ничего не предпринимать, — напрашивалась после его фразы такая колкая фраза, особенно после недавних событий. — Тем более… Дело в разы серьёзнее.