Equinox | Равноденствие

      Одной из первых вещей, что обычно подмечали новоприбывшие в Ост-ин-Эдиль, являлся сад, раскинувшийся по южную сторону Третьего городского кольца. Район этот известен тем, что его заполонили учёные: биологи, ботаники, фитохимики; были там также и оранжереи, сады и лаборатории, необходимые для их размещения.       В ранние годы Ост-ин-Эдиля учёные ухватились за перспективу обладания целым районом Третьего кольца и немедленно начали обустраивать его под себя. Район претерпел фундаментальные изменения, включавшие в себя сотворение обширных высоких и висящих садов, настройку системы водоснабжения для наполнения искусственных ручьёв, извивающихся в луговинах и золотисто-зелёной тени деревьев, а также возведение маленьких теплиц с регулируемым освещением, чтобы ботаники могли выращивать растения разных климатических поясов.       Среди всех гильдейских районов, ботанический обнаружить было проще всего, а высокая стеклянная башня главной оранжереи служила ориентиром для теряющихся в суматохе Ост-ин-Эдиля в первые свои недели в городе.       Однако сады ценились не только за удовлетворение исследовательских целей. Учёные, ученики и мастера всех ремёсел чтили их как обитель покоя и тишины в шумном городе. Ост-ин-Эдиль был центром науки Эрегиона, и на каждом его углу в любое время суток проходили всевозможные коллоквиумы, лекции, демонстрации и дебаты.       Сады же были укрытием всем уставшим от жарких споров и лихорадочных полевых экспериментов, жаждущим спокойного места, где можно позволить своим идеям свободу полёта. Кто-то любил прогуливаться по мощёным дорожкам, погрузившись в мысли и сцепив руки за спиной, кто-то – сидеть в беседках, затерявшихся в удалённых частях сада, в компании лишь птиц и бабочек или стрекоз и сверчков в зависимости от часа. Редко кто посещал сады поздней ночью, кроме одной неразлучной пары.       Этот вечер не стал исключением: сады были пусты, только одинокая фигура растянулась на лужайке. Келебримбор, Лорд Эрегиона, лежал спиной на траве, вытянувшись под странного вида треножной конструкцией, над которой он работал в ярком свете пылавшего фонаря. На вершине треноги был установлен телескоп, а рядом с ним стояли два деревянных ящика, заполненных множеством линз.       Вот Келебримбор вытащил одну линзу из кронштейна телескопа и бросил её в одну коробку, а затем, не поворачивая головы, опустил руку в другую коробку, линзу оттуда он так же поместил в кронштейн, после чего вставил его в трубу телескопа.       Он заглянул в окуляр. Его встретило изображение ночного неба, которое одновременно было сильно увеличено и, к сожалению, сильно размыто. Келебримбор вздохнул и опять вытащил линзу, чтобы заменить её на другую, вогнутую. Вновь он заглянул в телескоп и приподнялся, чтобы закрутить винты. Изображение стало более сфокусированным, но было так же далеко от идеала. С недовольным, насупленным лицом Келебримбор слепо нащупал коробку с неиспользованными линзами левой рукой, одновременно с этим проворачивая регулирующий винт правой.       Внезапно небо почернело.       Келебримбор моргнул и отстранился на несколько дюймов. Он был почти уверен, что никакая деталь механизма не могла бы полностью затмить звёзды. Захваченный интересом, он вновь посмотрел в окуляр, в по другую сторону которого его встретила цветная полоса света, выявившая хроматическую аберрацию его посредственных по качеству линз. Это было похоже на взрыв солнечного света, разбитую на все спектральные цвета в калейдоскопе, танцевавшие и менявшиеся между собой от малейшего движения головы Келебримбора.       Несколько мгновений он пялился на странное явление, в голове перебирая вариации его объяснения, но ни одну из них не нашёл стоящей. Он подумал ещё немного и тогда понимание вдруг пришло к нему само. Келебримбор изо всех сил постарался скрыть веселье в голосе: – Это не похоже ни на одну звезду, что я видел ранее. Обычно им свойственно оставаться рядом друг с другом в небе, ожидая, когда на них обратят внимания. До этого я никогда не встречал звезды, требующей внимания так рьяно, чтобы вытеснить собой все прочие объекты и расположиться перед моим объективом.       Он отстранился и вытянул шею, глядя вверх и мимо штатива и трубы телескопа на его противоположный конец, где стояла фигура в белых одеждах. Ореол преломлённого света от фонарей вокруг потускнел и окутал фигуру на манер одеяла, сливаясь с мягким серебристым сиянием луны на белом одеянии и бледно-золотистых в таком освещении волосах. – Я пытаюсь представить ещё более драматичный способ для тебя заявить о себе, чем это, но ничего не идёт в голову, – он подтянул себя в сидящее положение. – Не получив ни крупицы внимания, прождав рядом с тобой около десяти минут, пока ты разглядываешь звёзды и что-то мастеришь, я предположил, что самым эффективным способом привлечь внимание будет встать перед тобой и твоим объектом интереса, – Аннатар лишь поднял бровь. – Я тебя умоляю, мы оба понимаем, что простым похлопыванием по плечу можно добиться того же результата, – тихо фыркнул Келебримбор. – Думаю, мы можем согласиться, что ты попросту не можешь смириться с игнорированием, прямо как тот чёртов кот, притащенный тобой в мою мастерскую. Разве что кот не будет отрицать этого. – Если мне не изменяет память, я ещё не забирался тебе на колени, чтобы куснуть за то, что ты не обращаешь на меня внимание, – медленно ответил Аннатар. – О, никаких сомнений, именно так бы ты и поступил, если бы не ставил собственное достоинство выше, чем потребность добиться своего. – Если ты хочешь, чтобы я ушёл, то… – начал говорить Аннатар, выглядя несколько оскорблённым. – Нет! – рассмеялся Келебримбор. – Останься, останься. Ты всё ещё не рассказал мне, зачем пришёл сюда. – Твои дружки-ювелиры и болтливый бард, которого ты непонятно за что здесь держишь, соскучились по твоему присутствию на ужине и беседе после, – ответил он. – Они начали беспокоиться, что ты опять закрылся в мастерской и забыл, что тебе нужно есть, или же что ты умчался в Кхазад-дум в порыве вдохновения, не озаботившись тем, чтобы кому-то рассказать. – Это было всего один раз… – Келебримбор прерывается и насмешливо выгибает брови. – Но неужели ты обежал всё вокруг в поисках меня, потому что они соскучились?       Несмотря на то что Аннатар был дружелюбен ко всем Мирдайн и не гнушался оказывать им услуги, его расположение, разумеется, не было настолько всеобъемлющим, чтобы он отправился на поиски кого-либо по указке мастеров, словно мальчик на побегушках.       Аннатар не ответил. Вместо этого он обошёл телескоп, чтобы оказаться рядом с Келебримбором. Он посмотрел на коробки с линзами и телескоп на земле: – Я не знал, что у тебя появился профессиональный интерес к астрономии.       Келебримбор легко отодвинул от себя трубу телескопа, та находилась слишком близко, чтобы вертеть головой без риска удариться. Он откинулся на предплечья. – Не столько к астрономии, сколько к оптике, – сказал он. – Гилдириэль обратилась ко мне за помощью, у неё возникла проблема с проявлением чистых изображений далёких объектов вроде звёзд на её телескопах. Она пробовала все возможные комбинации линз, но так и не добилась желаемого результата. Из-за кривизны линз и разных показателей преломления хроматическая или сферическая аберрация каждый раз всё портят. Изображение получается либо слишком размытым, либо с цветными ореолами, либо всё вместе. Я пытаюсь найти решение проблемы. ¹       Аннатар наклонился и подобрал сферическую линзу. Он покрутил её между пальцами, поднял к ночному небу, разглядывая искажённые звёзды, скользящие на её поверхности. – Ты всегда можешь предложить использовать телескоп побольше, – с лёгким весельем сказал он. – Я полагаю, Гилдириэль заинтересована в практическом решении, – Келебримор встал и протянул руку и Аннатар аккуратно вложил линзу в его ладонь, – Кроме того, не то чтобы мы не пробовали увеличить фокусное расстояние раньше, чтобы снизить погрешность и… – он замолчал, его взгляд был прикован к линзе, чёрным мрамором лежащей на его ладони. – Ты хочешь найти новое, лучшее решение, – закончил за него Аннатар. Келебримбора не удивило предположение друга, подходящее его собственному образу мышления, прозвучавшее ещё до того, как сам он успел сформулировать это в мыслях. – Да, можно так сказать. В чём смысл отказываться от прогресса в пользу метода, показывающего лишь частичную эффективность в некоторых задачах? В этом деле нет места временным решениям. Вещь либо работает, либо нет, и во втором случае ты ищешь другой способ, не зависящий от сомнительных обходных путей. – Никаких полумер, я понял, – было сложно понять, шутит Аннатар или серьёзен. – Нет. У нас достаточно двенадцатифутовых телескопов. Я хочу что-то новое и думал о зеркалах; но в них значительно меньше света и придётся придумать способ избежать аберраций и там… – Келебримбор задумчиво перебрасывал линзу из руки в руку, устремив взгляд в землю. – Желание новизны и совершенства заставило тебя копаться в телескопе, валяясь в траве посреди ночи? – теперь в голосе Аннатара действительно сквозило веселье. – В садах меньше светового загрязнения, ничего не мешает наблюдению за более тусклыми звёздами. К тому же, я изучил тему подробнее всего неделю назад и мне нужно привыкнуть к инструментам, с которыми приходится работать за пределами учебников. Этим я сейчас и занимаюсь. – Научный переворот в астрономии буквально с самых низов, я так и понял. И чего же ты добился в ходе испытаний? – Аннатар подошёл к Келебримбору с другой стороны и приподнял трубу телескопа, но не стал заглядывать в неё. Келебримбор наблюдал за его перемещениями. – К этому моменту? Две вещи: линзы работают, но не лучшим образом для правильного наблюдения за звёздами, по крайней мере, если использовать их так, как сейчас. Также есть основания полагать, что зеркала могут послужить альтернативой, но придётся высчитать верный вырез стекла и опробовать разные сплавы, прежде чем сделать зеркало и провести новую череду испытаний. Однако… – он наклонился, чтобы положить линзу в коробку, и выпрямился, хрустнув ноющей спиной. – Я думаю, что имеет смысл продолжить всё это в месте, где будет стол и удобное кресло. – Кажется, этот вывод мудрейший из всех, что приходили тебе в голову сегодня. Хотя, если помнить о том, что ты посчитал полночное валяние в траве с линзами лучшим путём к решению проблем, это говорит не об очень многом, – Аннатар следил за тем, как Келебримбор складывает линзы в коробки. – Думай так, если хочешь, – ответил он и выпрямился с кривой улыбкой. – Я же думаю, что ты был бы не против помочь мне донести всё это обратно в башню.       С этими словами Келебримбор вручил коробки в руки Аннатару, глядящему на него с поднятыми бровями, и отвернулся, чтобы выкрутить телескоп с треноги.       Они шли к башне бок о бок мимо пустующих террас, заброшенных кушеток и кресел, куда приходила большая часть учёных Мирдайн, чтобы насладиться тихим вечером, неизменно перерастающим в дискуссию о метафизике и других темах.       Звук их шагов отдавался эхом в сводчатых потолках коридоров. Они миновали аудитории и малые мастерские на нижних уровнях. Многие двери были приоткрыты, за ними царила темнота, но некоторые были плотно затворены, обеспечивая находящимся внутри тишину и уединение, необходимые для размышлений. Из-под щелей этих дверей и врезанных в их дерево окон лился свет. Как правило, башня Мирдайн никогда не спала. Конечно, были часы наибольшей активности мастеров, утром или в начале вечера, например, но никто здесь не придерживался фиксированного расписания. Обязательно кто-нибудь да засиживался допоздна, внося последние штрихи в чертежи металлических конструкций, отливая восковые модели или делая расчёт усложнённого ряда констант напряжения для сырья, привозимого моряками Нуменора из далёких краёв со всего известного мира.       Они поднимались вдоль внутренних стен башни по винтовой лестнице, располагавшейся в круглом зале на конце коридора, пока не добрались до мастерской Келебримбора на самом верху. – Можешь положить коробки на стол, я позже разберусь с ними, – сказал он, уместив телескоп в углу, в котором, Келебримбор надеялся, тот не будет мешаться, и обернулся. Его встретило оживлённое пламя свечей на столе.       Аннатар – который определённо не использовал спичек для зажигания огня – стоял у стола, внимательно рассматривая бумаги с записями, разбросанными по всей его поверхности. – Ты довольно много раздумывал над этим, – сказал он тихо, переворачивая лист, чтобы изучить рисунок с другой стороны. – Использование интерферометрии для достижения более высокого разрешения изображений далёких объектов – это необычная идея. Элегантный способ обойти ограничения, вызванные размером твоих линз.       Келебримбор на короткое мгновение позволил себе насладиться приливом радости и гордости, вызванными редкой похвалой Аннатара, но его деятельная натура быстро взяла вверх. Даже понимая, что похвала была искренней, он не мог считать её заслуженной. – Элегантная, да, но абсолютно недостижимая. Я только позабавился с этой идеей, – Келебримбор приблизился к Аннатару и взглянул на рисунок телескопа через его плечо. – Понадобится как минимум два телескопа, расположенные таким образом, изображения, получаемые их рецепторами, объединились в одно путём наложения друг на друга. Ещё нет подобной зеркальной конструкции, которую я мог бы построить, прилагая адекватные усилия. ² – Нет, пока что, – Аннатар согласился, но сказал он это с кроткой улыбкой, адресованной Келебримбору, и тот обнаружил, что улыбался в ответ, сам того не осознавая. – Тяжело сказать, до каких высот может дойти прогресс, учитывая последние два столетия. – Для чего-то вроде этого потребовалось бы нечто вроде магии, – Келебримбор нахмурился. – По сегодняшним стандартам, да, – Аннатар развернулся и прислонился к столу. – Но тебя ждут столетия грядущего прогресса. Любая достаточно продвинутая технология неотличима от магии. Обе проецируют волю творца на мир, обе работают по скрытым для большинства законам, и в тот момент, когда ты поймёшь эти правила, ты сможешь использовать их для изменения и управления миром вокруг, как тебе будет угодно. – Ты звучишь так, будто любой, обладающий достаточными познаниями в науке, может уподобиться Стихиям, – Келебримбор рассмеялся. Идея о том, что смертный может обладать непостижимой силой далёких богов, спевших существование этой вселенной, наблюдавших формирование Арды среди вспыхивавших и гаснувших вокруг звёзд, была крайне абсурдной и смехотворной. Он перевёл взгляд на Аннатара, уверенный в том, что друг шутит, однако замолчал, заметив, что лицо Аннатара совершенно серьёзно.       Келебримбор ощутил внутреннюю дрожь. Его реакция должна быть вызвана отторжением, но нет. Это была приятная дрожь от новой, до сего момента неизвестной возможности; новый план, всё ещё туманный на ранних этапах формирования. Келебримбор вцепился в эту идею и не мог отбросить её как что-то недостижимое. В его разуме запустился механизм, быстро перебирающий возможности и изучающий их в голове…       Аннатар разумеется заметил его нерешительную попытку отмахнуться от этой идеи как от шутки и последовавшую неудачу в этом, когда любопытство и деятельная натура победили сомнения. Он криво улыбнулся Келебримбору: – Не каждый, конечно, сможет, к тому же не на уровне Стихий и не с их естественной лёгкостью, – сказал он. – Такое дело потребовало бы кого-то с глубокими познаниями в том, как работает мир, – назови это законами физики, если хочешь, – не говоря уже о резерве сил, недоступном смертным расам, пока что. Но ты удивишься, узнав, сколько явных непреодолимых преград можно обойти, если знать, как использовать законы в свою пользу. Изучи их, научись истинно понимать их, и тогда вопрос могущества однажды будет решён. – Нам понадобится немало времени, – Келебримбор колебался, не позволяя себе полностью принять невозможную, даже возмутительную идею, предлагаемую другом. – У нас есть всё время этого мира, – ответил Аннатар. – И я буду помогать тебе на каждом шагу. Это не будет легко, это не будет быстро, но это возможно. – Боюсь, ты слишком в меня веришь, – сказал Келебримбор. – Я не… Я не мой дед. О звёзды, я сомневаюсь, что даже ему было бы под силу достичь того, о чём ты говоришь, когда он творил в Дни Блаженства. Мне действительно льстит, что ты считаешь меня способным на такое, но, Аннатар, я не ты.       Аннатар бросил на него долгий взгляд, его руки были скрещены на груди, а глаза золотились в свете свечей. – Я прекрасно знаю, кто ты, – сказал он в конце концов. – Но я бы не пришёл к тебе, если бы считал, что есть предел того, о чём я могу тебя попросить.       Келебримбор открыл рот, чтобы ответить, но лишился дара речи, как только пришло осознание, что сказал Аннатар. Он пытался придумать подходящий ответ, но едва ли ему шло на ум хоть что-нибудь стоящее, когда он узнал, что его дражайший друг, принадлежащий силам, формировавшим мир, признаёт его, Келебримбора, как кого-то, кто мог бы однажды сравняться с ним самим.       Неужели Аннатар всерьёз надеется на то, что Келебримбор способен на это?       Нет, поправился Келебримбор, Аннатар никогда не строил предположений. Он не надеялся. Он ожидал, что Келебримбор оправдает его надежды.       Это было невозможно, конечно же. И всё же Келебримбор не мог заставить себя признаться вслух, что не всякая вещь, которую попросит Аннатар, может быть выполнена им. Ему претила сама мысль, что он может разочаровать своего друга, того, кто возлагал на него такие большие надежды. – И кем мы по-твоему станем? – спросил Келебримбор. – Богами? – Я не знаю, – Аннатар оттолкнулся от стола. – То, чего мы достигли за прошедшие два столетия, превзошло даже мои ожидания, и, в связи с этим, я так же, как и ты, задаюсь вопросом, куда приведёт нас наш путь. Но ты знаешь, что я здесь не для того, чтобы учить тебя магическим трюкам для показа на садовых вечеринках, – его голос, обычно плавный, ритмичный и мелодичный, такой, будто бы он зачитывает поэму, стал громче и достиг звучания, которого Келебримбор не привык от него слышать. По нему прошла рябь, а на самой грани восприятия Келебримбора нечто будто вспыхнуло, словно Аннатар едва сдерживал неистовое дикое пламя, пытавшееся вырваться из его нынешней формы. Внезапно показалось, что в помещении стало светлее, а огонь свечей стал выше.       Аннатар судя по всему обнаружил это в тот же момент, что и Келебримбор, и спустя мгновение взял себя в руки. Пламя свечей уменьшилось до нормальных размеров, а в комнате вновь стало сумрачно. Когда он заговорил, его голос звучал привычно тихо и размеренно. – Мы уже достигли выдающихся вещей, о коих многие твои сородичи даже мечтать не смеют. Однако до сих пор мы не пересекали границ, установленных хозяевами, которых мы не выбирали.       Аннатар посмотрел на него куда выразительнее, чем Келебримбор когда-либо за ним замечал, и внезапно он ощутил давление от внимания того, кто был больше и старше этого мира, будто бы он был ничтожной песчинкой, сгорающей под пристальным взглядом Аннатара. – Мы обязаны стремиться к большему, друг мой. Зачем наблюдать за звёздами, если ты можешь коснуться их? – Аннатар быстро кивнул в сторону телескопа, стоящего в углу. – Даже если это означает возвыситься до уровня творивших этот мир, то почему бы и нет? Вопрос жёстко вернул его с небес на землю. Проявились воспоминания о поднятых мечах и криках, о сгорающих кораблях, о континенте, утягиваемом в морские недра, о пенных волнах, скрывших его, о ужасающем стоне ломавшихся костей самого мира, пока обрушивались и разбивались горы. – Почему бы и нет, действительно, – Келебримбор упал в кресло и провёл ладонями по лицу. Он замер и опустил руки, уставившись на них, наблюдая, как двигались сухожилия под кожей всякий раз, как он сжимал пальцы. – Это звучит очень похожим на то, что вызовет на нас гнев Запада.       Аннатар издал неодобрительный звук. – Запад. Этот Запад. С чего бы тебя должен волновать Запад? Стихии давно оставили эти земли. Ты не обязан оглядываться на запад с тоской и страхом, ты должен смотреть на то, что лежит у тебя прямо под носом и направить свой разум на придание этому нужной тебе формы!       Аннатар подошёл к Келебримбору и занял кресло напротив. Он взял его ладонь в свою, и с его прикосновением по нервам в руке Келебримбора пробежала вспышка белого пламени.       На мгновение Келебримбор ощутил желание передёрнуться, словно в первые разы, когда Аннатар касался его. Но это пламя было знакомо ему сейчас, знакомо так же, как огонь в отцовской кузне, запомнившийся с самого детства; Келебримбор давно усвоил, что ни один из этих огней не обожжёт его: желание отстраниться подавлялось самообладанием, это то, что Куруфин вбил ему в голову с большим трудом. «Разум превыше материи» – так однажды сказал ему отец. – «Ты не какой-нибудь зверь, обречённый подчиняться собственным инстинктам. Преодолей их. Огонь не навредит тебе, но страх и поспешные действия заставят тебя ошибиться, и тогда ты пострадаешь. Воля должна руководить, а твоё тело должно подчиняться – и ни в коем случае не наоборот»       Куруфин мог быть безжалостен, строг и нетерпелив, но несмотря на множество недостатков, он был отличным учителем, и Келебримбор хорошо усвоил его уроки, настолько, что подавление рефлексов само стало рефлексом.       Когда друг взял его за руку, он почувствовал пламя, но не испугался его; и он был спокоен, позволяя Аннатару перевернуть его руку ладонью вверх. – Кто знает, что могут сотворить эти руки, какие чудеса создать, – Келебримбор наблюдал, как Аннатар рисует на его ладони невидимые линии пальцем, оставляя покалывающие ощущения в коже. – Чудеса, что воссияют так ярко, что великолепие Средиземья будет виднеться серебряным заревом на восточном горизонте Амана, и Властители Запада будут стоять на берегу и с завистью смотреть на нас, они скажут: «если бы мы не оставили эти земли, если бы увидели истинную ценность того, что казалось пеплом, возможно сейчас мы бы удостоились быть частью этого великолепия, затмевающего звёзды Варды»       Аннатар говорил, и картина сама вырисовывалась в голове у Келебримбора. Белый камень городов, сияющих как луна в сумерках под светом звёзд, мосты и шпили башен из серебра и звёздного света, сияние солнца и луны, заключённое в блистающие камни, проливающие свой свет под высокими сводами залов, где эхо неземных голосов сплетается в благоговейный хор, восторженный и воодушевлённый, словно певцы сами едва могут поверить в чудеса, творящиеся ими, даже если башни вздымаются от одного лишь их слова, а горы обращаются в равнины благодаря одной лишь мысли…       Келебримбор выдрал себя из своих – Аннатара – видений усилием воли. Сердце гулко ударялось о его грудную клетку, а во рту пересохло. Он бы хотел продолжить мечтать, но в воздушных грёзах о будущем крылась угроза, и её нельзя было игнорировать. Келебримбор вытащил руку из хватки Аннатара. – Кто-то мог бы назвать это неосмотрительностью и даже тщеславием, – Келебримбор встряхнул головой, осознав, о чём ввёлся разговор. – Нам, жителям Средиземья, бросать вызов Стихиям. Так, будто бы это игра, а мы – соперники, играющие на этот мир, как на мелкую ставку.       Аннатар полностью упустил суть его слов и, как подозревал Келебримбор, сделал это осознанно: – Победить Стихии на их собственном поле? – он изобразил потрясение. – Это бы значило, что ты станешь подражать их методам. Я искренне верю, что твои запросы не так легко удовлетворить.       Келебримбор замахал руками и рассмеялся, но в действительности его настрой не располагал к смеху. – Да ладно тебе, ты знаешь, что я не об этом, – его улыбка увяла. – Моя род знаменит тем, что проявлял высокомерие там, где уместнее было бы смирение. Такое отношение не подарило нам чужую благосклонность. Я бы не хотел продолжать семейную традицию выступать против тех, чьи силы превосходят мои собственные. Мне кажется, стоит доказать, что хотя бы один из нас учится на наших ошибках.       Аннатар молча смотрел на него и подался вперёд, ближе к Келебримбору, чтобы опустить руку ему на плечо. – Спокойствие, брат, я не смеялся над твоим прошлым и не хотел бы, чтобы ты искал ссоры с кем-либо. Но не позволяй страху отрывать тебя от творения, – Аннатар сжал руку на его плече крепче, прежде чем отстраниться и откинуться на спинку кресла.       Келебримбор вздохнул и задрал голову к окну в крыше башни, сквозь стеклянный купол которого просматривались созвездия позднего лета. Он вытянул руку вверх и прищурился: небо стало ближе, и казалось, что он может сжать эти далёкие серебряные солнца в кулаке. – Не беспокойся об этом. С момента твоего прибытия мы поднялись до невероятного уровня знаний и невиданного совершенства, достигали всё более великих вещей всё быстрее и быстрее. Это могло бы походить на выматывающее восхождение на гору, но что происходит в действительности? Это действительно восхождение, но такое быстрое, будто бы мы бежим вниз с горы. Как импульс, и я сомневаюсь, что смог бы остановить его, даже если бы захотел.       Ответный взгляд Аннатара так и сквозил самодовольством. – Знаешь, если завтра Валар постучатся в мою дверь и потребуют объяснений за преступление границ дозволенного, я обвиню во всём тебя, – нахмурился Келебримбор. – Не спеши, – Аннатар поднял бровь. – Стихии имеют тенденцию реагировать только на Великие угрозы или Великие оскорбления. Не хочу преуменьшать твой научный прогресс, но очень маловероятно, что их заденет создание телескопов или твои попытки в гиперболическую геометрию.       В этот раз Келебримбор рассмеялся искренне. – Действительно, нет. Вопреки горячим заверениям студентов, математика не настолько страшна. Но мы ведь не остановимся на этом, верно? – он не был уверен, что имел в виду именно математику.       Аннатар весело на него посмотрел и в вызывающем блеске его глаз Келебримбор увидел отражение собственного смеха. – А сам ты как думаешь? – Твои слова о «возвышении себя до уровня Стихий»… – Были абсолютно серьёзными, но этот разговор для другого раза, – уклонился от обсуждения Аннатар. Он говорил дружелюбно, но тон его голоса стал твёрже. – На сегодня достаточно. Я уверен, у тебя ещё найдутся неподсчитанные индексы преломления, – он указал на коробки с линзами на столе.       Келебримбор состроил гримасу. – Воистину это то, что сказал бы Мастер Аннатар, о котором ходят слухи среди студентов. Но должен тебя разочаровать, я не подмастерье, которому можно дать задание, лишь бы он перестал задавать вопросы, когда у тебя пропадает настрой на разговор. – Какая жалость. Но попробовать-то стоило, – ухмыльнулся Аннатар. – За попытку хвалю, но я не подчиняюсь твоим приказам вне зависимости от того, на сколько тысяч лет ты меня старше, – Келебримбор игриво махнул рукой на друга, но замер. – Подожди-ка, сколько тебе лет в действительности? – Это имеет какое-то отношение к словам о моём отсутствующем авторитете в твоих глазах или это… – Всего лишь мой очередной внезапный «взрыв фантазии», как вы все, видимо, любите это называть, – Келебримбор выпрямился в кресле. – Просто осознал, что за два столетия совместной работы изо дня в день плечом к плечу, мне ни разу не приходило в голову спросить тебя об этом. И обнаружил, что было бы интересно узнать твой возраст в годах. – Если тебе кажется интересным подогнать мой возраст в контекст произвольного измерения времени, зиждущегося на вращении небесных тел… – Аннатар умолк. – Во-первых, да, кажется. Мне всегда всё интересно. Во-вторых, единицы измерения произвольны по своей сути, но тем не менее они логичны и хорошо служат нам в исчислении масштаба и пропорций, как и должны. Словом, тебе нужно стараться лучше, если ты хочешь сменить тему, – Келебримбор подмигнул другу. – Это не отменяет того факта, что на твой вопрос изначально нельзя ответить. Я уже был до сотворения большей части небесных тел, включая Арду и солнце, по которому вы, эльфы, измеряете свои года. – Что насчёт Валианского летоисчисления? – Келебримбор наклонил голову в сторону. – Оно не измеряет точные отрезки времени, – пожал плечами Аннатар. – Начало было хаотичным в отношении и пространства, и времени. И первое, и второе могло расширяться и сжиматься; учитывая это, нет смысла пытаться прировнять Валианские года с другими.       Келебримбор открыл рот, чтобы попросить более подробного рассказа, но вовремя понял, что этот вопрос заведёт его в ещё большие дебри рассуждений, о вероятном конце которых можно только догадываться, и лишит возможности вернуться к обсуждаемой теме. Взяв себя в руки, он спросил: – То есть нет возможности посчитать твой возраст в годах? – Буквально нет, – Аннатар потянулся к коробке с линзами за спинкой его кресла и, взяв её, начал тягуче перебрасывать её из руки в руку. – А если с погрешностью? – Келебримбор ожидал отрицательного ответа, видя у Аннатара отсутствие желания говорить о себе, и был крайне удивлён, когда его друг на какое-то время задумался над вопросом. – Погрешность будет очень грубой, – в конце концов выдал он. – Я не ожидаю тысяч, – криво улыбнулся Келебримбор.       Аннатар отзеркалил его улыбку, но было в ней что-то самодовольное, коварно-насмешливое. – Очень хорошо, потому что тебе придётся довольствоваться грубыми миллиардами. – Грубыми… чем? – Что, удивлён? – ухмыльнулся он. – Я… допустим. Можно сказать и так, – Келебримбор провёл рукой по лбу, глубоко озадаченный. – Сколько именно… миллиардов лет? Чисто гипотетически и игнорируя ошибки перевода, – поспешно добавил он, прежде чем Аннатар успел прицепиться к его словам и вновь попытаться сбить его с толку мелочным педантизмом.       Аннатар бросил на него несколько недовольный, но в то же время впечатлённый, взгляд, как шахматист, неохотно признающий превосходный ход оппонента. – Двенадцать или тринадцать, может быть. Однако большую часть моего существования ты бы вряд ли назвал именно жизнью. В то время не было ничего материального, а самосознания было куда меньше. Никакой личности, скорее, это было разделённое бестелесное сознание всех Айнур. Пока ты не спросил: нет, у меня не осталось воспоминаний о мыслях Варды или Манвэ. Я почти ничего из этого не помню, все воспоминания разделились вместе с нами, когда мы сформировали наши индивидуальности многим позже. Именно этот момент я бы и назвал началом своей жизни, ведь тогда я в полной мере начал осознавать себя и тогда же начали формироваться мои собственные идеи.       Аннатар говорил, а в мыслях Келебримбора появлялась удивительная картина изначальной, древней вселенной. Смутное и бессвязное видение, как воспоминание о прервавшемся сне, быстро таявшее утром. Незафиксированные, неопределённые пространство и время спиралью замыкаются в себя, сокращаясь и расширяясь; или появляются дыры и сдвиги, вновь обращая осторожно растущий порядок в хаос. Келебримбор понял, что Аннатар вёл его разум своим, пытаясь преобразовать воспоминания о древних временах в понятные для Келебримбора образы. Он силился поспевать за чужой мыслью, даже если мозг внутри его черепа заходился в припадке, но, как бы он не старался, у него не получалось: бесконечность невозможно заключить в конечном пространстве. На периферии восприятия Келебримбор чувствовал проносившиеся мимо более высокие измерения. Он устремился к ним, попытался посмотреть на них прямо, чтобы осознать их… и тогда его разум отшатнулся, словно непостижимость знания обожгла его. – Аннатар, это… – Слишком много для тебя. Я заметил.       Изображение затянуло туманом, когда Аннатар отстранил свой разум от Келебримбора. Тот помассировал виски, чувствуя головокружение и тошноту, словно он склонился над пропастью без опоры. – Как давно ты появился таким, какой ты сейчас? Можешь показать мне, каким был мир тогда? – спросил он по истечении нескольких минут, проведённых в молчании. Аннатар недоверчиво посмотрел на него. – И ты спрашиваешь меня об этом аккурат после того, как едва не потерял сознание после показанного мной? Ты когда-нибудь научишься принимать границы своих возможностей? – Прошу меня простить, но из всех живущих, именно от тебя я такие напутствия проигнорирую, – ответил Келебримбор. – А теперь ты специально пытаешься вывести меня из себя, – начал раздражаться Аннатар. – Моя природа отлична от твоей. Их сложно сопоставлять. Кроме этого, я ни разу не говорил, что ты должен довольствоваться своими ограничениями. Но пока у тебя нет возможности безопасно выйти за их пределы, ты будешь вредить себе. Если тебе так сильно хочется разорвать свой разум на куски – пожалуйста, но не ожидай, что я буду тебе с этим помогать. Моя помощь заканчивается там, где начинается твоё безрассудство, и…       Келебримбор поднял руку, прося внимания. – Спокойствие, брат, – сказал он, пытаясь сохранять серьёзное выражение лица. – Это просто шутка. Не смог удержаться и не подколоть твоё в высшей степени субъективное применение твоей же мудрости. Ты, разумеется, прав. – Если сохранность твоего разума кажется тебе хорошей темой для шуток, я склонен пересмотреть своё решение сотрудничать с тобой и пойти поискать кого-то, кто… – А теперь ты намеренно выводишь меня из себя! – засмеялся Келебримбор. – Ты был прав, назвав меня безрассудным, но также был прав и я, когда сказал, что не тебе меня учить не переходить черту. Ну, будет тебе, не обязательно же показывать, ты можешь просто ответить словами. И прежде чем ты вновь попытаешься сменить тему, я спросил о твоём возрасте, и ответ я надеюсь получить в той форме, которая не вызовет у меня приступ мигрени. В конце концов я привык работать с большими цифрами. Я думаю, ты должен был это заметить.       Аннатар посмотрел на него ещё какое-то время, будто подбирая слова для продолжения спора, но затем передумал, явно откладывая эту тему на потом. С него схлынула воинственность, и он уже гораздо более расслабленно откинулся на спинку стула. – Я осознал себя как личность относительно недавно, около двухсот тысяч лет назад; я полагаю, это было связано с нашим схождением в Арду, – Аннатар оглядел линзу в своих руках и поднял её против огня свечи. Он казался недовольным пятном, невидимым для смертного глаза, и протёр линзу рукавом.       Келебримбор смотрел, как он вновь поднимает линзу против света, по-всякому вращая её, словно решая, достаточно ли та чиста. Отблески красного и оранжевого танцевали на поверхности стола Келебримбора. Мимолётные, быстро ускользающие в пляске оттенки напомнили ему о воспоминаниях, показанных Аннатаром. – Каким он был? Мир в самом начале, – спросил Келебримбор. – Пустующим. Но в то же время, он изобиловал возможностями, – Аннатар раскрыл ладонь, показывая линзу, которая, казалось, сияла теперь своим собственным светом. Переливчатые оранжевый, золотой, зелёный и фиолетовый отблески окрасили стены, пол, руку Келебримбора и белые одежды Аннатара. – Ещё не было указано ни одно направление, ни один путь не был предпочтительнее иного. Лишь звёзды и бесконечные возможности окружали нас. Мы были вольны делать что угодно на чистом холсте мира, он был дан нам, чтобы мы возводили формы, строили, указывали и утверждали свою волю. Ни одно слово ни в одном из языков не может описать то, что это значит для существ, созданных, чтобы творить, – он говорил, а цветные отблески медленно гасли, линза возвращалась в своё изначальное прозрачное состояние. Аннатар аккуратно отложил её в сторону. – Кажется, я понимаю, о чём ты, – тихо сказал Келебримбор; его взгляд всё так же был прикован к линзе, даже после её возвращения к лишённой цветов норме. – Я уверен, что в нас, нолдор, при создании так же было вложено стремление творить. Ещё я уверен, что наши родичи склонны забывать об этом, учитывая наше не менее выраженное мастерство разрушения… Однако, творя здесь, мы были скованны старой методикой и традициями, но вот пришёл ты и показал нам, что мы могли бы достичь куда большего.       Келебримбор поднялся из кресла, внезапно слишком беспокойный, чтобы продолжать сидеть. Он хотел сказать так много всего, но не мог нормально думать, верно измыслить и выразить свои идеи, когда ему приходилось заставлять себя оставаться неподвижным в кресле. Он устремился к стеклянным дверям, ведущим на балкон, и открыл их: – Мои собственные родичи – те, что в Средиземье, – мы потеряли столько многое с окончанием Первой Эпохи, – Келебримбор развернулся и увидел, что Аннатар последовал за ним и теперь стоял всего в нескольких футах позади.       Молча согласившись друг с другом, они вышли на балкон. Ост-ин-Идиль раскинулся под ними чудесной мозаикой башен и шпилей, садов и мостов, теней и мерцающих огней. Лампы рисовали красочные дорожки вдоль улочек и площадей, отблески их лучей отражались в водах Сираннона и переливались на стенах арок акведука, достроенного городскими каменщиками всего пятьдесят лет назад. – Я задался целью сохранить всё возможное из пепла старого мира и возродить утраченное, – сказал Келебримбор. – Я прибыл в Эрегион и закончил строительство Ост-ин-Эдиля, когда тётя Галадриэль уехала в Лориэн. Этот город не был подобен сияющему и уточнённому Тириону, как Гондолин, но стены его были крепки и безопасны. Он был хорош. Однако потом появился ты и показал мне, что не обязательно довольствоваться обычным «хорошо», когда возможно достичь «лучшего». Я не думал ни о чём подобном до этого момента. Как будто бы с моих глаз сошла пелена и мне открылась истина, что мы могли бы сделать для нас и для этого мира, будь на то наша воля. Если и выбирать день, когда моя жизнь началась с чистого листа, когда зародился шанс на новое начало, когда я подумал о себе не как о наследнике великого дома, а как об эльфе, самостоятельно выбирающем свою судьбу, – то это день, когда я встретил тебя.       Его слова были правдой. Даже кропотливо перебирая свои воспоминания в поисках дня, изменившего его жизнь, Келебримбор отметал всё, даже момент его отречения от отца в Нарготронде и затопление Белерианда. Ничто из этого не было столь же примечательным, как момент, когда Келебримбор обернулся – и обнаружил на своём пороге одного из Айнур, протягивающем ему руку в предложении дружбы и обещании мира, который ещё можно было исправить.       Взгляд Аннатара одновременно выражал и радость, и любопытство. – Я не знал, что этот день стал для тебя таким. – Он стал гораздо большим, чем ты можешь себе представить, – ответил Келебримбор. – Описанное тобой чувство… я не знаю, было ли оно тем же самым, что я ощутил тогда, но…       Он замолк. – Ты мог бы показать его мне? – мягко предложил Аннатар.       Келебримбор почувствовал постороннее прикосновение к своему разуму. Он привык общаться таким образом и не предпринял никаких мер, чтобы помешать Аннатару. Они уже давно не утруждали себя необходимостью закрываться друг от друга, и Келебримбор не видел причин скрывать воспоминание о дне озарения. Быть может и не было слова, способного описать чувство, тронувшее его душу много лет назад, чувство, понимать которое Келебримбор начал только сейчас, но память могла пролить свет на истину.       Он открылся другу и показал ему день их первой встречи со своей стороны. Келебримбор терпеливо ожидал, пока Аннатар перебирал его воспоминания, оценивая разницу точек зрения и впечатления, оставшиеся у Келебримбора.       Когда Аннатар закончил, он посмотрел на Келебримбора с признательностью, но была в его взгляде и некая пытливость. – Да, это чувство похоже. Более чем похоже, на самом деле. Я и не догадывался, что этот день значит для тебя такое. – И даже больше, чем ты можешь подумать, даже после того, что я показал, – кивнул Келебримбор. – Ты изменил всё. То как мы подходим к решению проблем… сами вопросы, которые мы осмеливаемся задавать теперь! Мы узнали столько новых вещей и достигли таких высот за столь короткий промежуток времени. Всё стало лучше. Лучше, чем было до этого; восстановленный мир, обрётший великолепие, испытанное множеством невзгод. Даже Аману не сравниться по красоте с моим домом, ведь с ним не случилось стольких вещей. – С нашим домом, – тихо поправил его Аннатар.       Келебримбор некоторое время вглядывался в его лицо, а затем кивнул. – С нашим домом, – повторил он, чувствуя, как эхо этих слов раздаётся в его разуме. Он недолго помолчал и вновь заговорил: – Я рад, что ты избрал эти края. – Как и я.       Вновь воцарилась тишина, они так и стояли рядом друг с другом. Плечом к плечу они разглядывали город, и Келебримбор чувствовал присутствие Аннатара рядом с собой как мерно горящее пламя. «Наш город.»       Он скосил глаза на Аннатара. Его друг смотрел на город, опираясь локтями на перила, и выглядел совершенно спокойно, так, словно его не волновало, что здесь, на балконе с Келебримбором, в башне, во всём городе, он единственный представитель своего вида среди эльфов, людей и гномов Ост-ин-Эдиля. Иногда Келебримбор нет-нет да поражался тому, с какой лёгкостью Аннатар жил среди всех них и приспосабливался к чужим обычаям, никогда не создавая впечатления, будто его тяготит разлука с себе подобными или будто он находит общество низших существ недостойным.       Эта мысль заставила Келебримбора вспомнить годы жизни среди гномов Кхазад-дума: те, безусловно, были дружелюбны и гостеприимны к нему настолько, насколько гномы способны быть таковыми, а сам Келебримбор изо всех сил старался подстраиваться под их образ жизни, например, к их отрывистой, лаконичной манере речи. Позже он понял, что не всякая резкость эквивалентна грубости, и что замысловатые и цветастые речевые обороты эльфов как правило воспринимались куда грубее, чем переход сразу к сути. У народа Кхазад было много общего с нолдор: любовь к ремёслам и изобретательству, почтение к старшим.       Однако он выявил и принципиальные различия между их расами, оставшиеся непреодолимыми даже после того, как Келебримбор прожил в Дварроудельфе несколько десятилетий. Они начинались с физиологических отличий: гномы жили под землёй и были приспособлены к нерегулярному, не циркадному ритму сна, под которые Келебримбор попросту не мог подстроиться. Заканчивались же эти отличия в корне другим отношением к природе: гномы видели её предназначенной для служения их целям, для поддерживания их цивилизации, тогда как эльфийское воспитание Келебримбора было пантеистическим, призывающим к почитанию природы и смирению с любыми её явлениями.       И хотя ни Дурин, ни любые другие гномы не принижали достоинства Келебримбора и не отгораживали его от чего бы то ни было в их королевстве, разве что кроме самых священных мест, куда была закрыта дорога любому чужаку, момент, когда тоска по сородичам стала слишком сильна, наступил, и Келебримбор вернулся в мир на поверхности.       Аннатар, напротив, не создавал впечатления, будто он скучает по Аману или по обществу других Айнур. Он вёл себя так, словно Ост-ин-Эдиль всегда был его домом, и, хотя его нередко можно было встретить работающим в одиночестве, тот никогда не казался одиноким. Келебримбор рассуждал так: быть может, майар были территориальными существами, не терпящими слишком тесное сосуществование друг с другом. В качестве примера ему на ум тут же пришла Мелиан, основавшая собственное королевство в Дориате и бдительно охранявшая его границы от чужаков. Но, с другой стороны, он вспомнил о необходимости защиты от нападения Моргота, и что охранные меры могли быть применены именно из-за этого, а не от неприязни к другим майар. Фактом оставалось одно: Келебримбор никогда не слышал о майар в Средиземье или Белерианде, которые бы жили или странствовали вместе, так что, вероятно, они действительно предпочитали держаться подальше друг от друга. Но в этом случае напрашивался вопрос, как им удавалось мирно сосуществовать под сенью своих Валар так долго…       Поток мыслей Келебримбора о территориальной природе майар был прерван Аннатаром, который повернулся, чтобы посмотреть на него. – Говори, Тьелперинквар, – кивнул Аннатар. – Ты пялишься последние десять минут, и у меня есть все основание предполагать, что ты опять придумал неуместно личный вопрос, который до смерти не даст тебе покоя, если ты не задашь его. Говори, пока он не прожёг тебе язык! – Это было тяжело? – тут же спросил Келебримбор, слишком заинтересованный, чтобы смущаться уличением за разглядыванием. – Было тяжело оставить старого хозяина, дом и всё привычное позади?       Он помнил случаи глубокой связи среди эльдар, как помнил о её последствиях, рисках и достоинствах. Как и другие нолдор он видел, какую рану оставила на душе его прадеда Финвэ потеря первой жены. Видел, как дядя Амрас превратился в тень прежнего себя после гибели близнеца в пламени Лосгара. Однако Келебримбор не был уверен в эффекте разрыва уз со старым хозяином для нерождённых. – Нет, я пошёл на это с радостью, – тон Аннатара мог бы показаться мягким, если бы в нём внезапно не прорезалась резкость. По взгляду друга стало понятно, что тот непреднамеренно поделился большим, чем собирался изначально, и он осознал, что Келебримбор тоже это увидел. Аннатар поджал губы.       Келебримбор задумчиво посмотрел на него. Он всегда знал, что друг многое недоговаривает об обстоятельствах, приведших его в Средиземье. У Келебримбора также были основания полагать, что Ауле, Вала Аннатара, мог быть к этому как-то причастен, и с майа они расстались не в лучших отношениях. Всякий раз, когда речь заходила о религии, Аннатар неизменно переключался на нейтральный тон, упорно воздерживаясь от выражения своей точки зрения о Лордах и Леди Запада, но были редкие случаи, когда его отстранённое уважение сходило на нет и за ними проявлялось нечто ироничное, слегка снисходительное, как если бы речь шла о несмышлёном ребёнке или признаваемом, но мало любимом родственнике. – Имели место быть некие разногласия, не так ли? – аккуратно спросил Келебримбор. Аннатар вцепился в перила балкона и выглядел так, словно находился в шаге от того, чтобы прервать обсуждение. Келебримбор мягко коснулся разума друга: «Продолжай. До этого ты не говорил мне ничего, что я бы не подозревал. Я спрашиваю тебя как друг, а не как судья.»       Аннатар посмотрел на него краем глаза и вновь посмотрел на город. Прошло необычно много времени, прежде чем он наконец заговорил: – Иногда цена свободы заключается в том, чтобы отрезать сковывающую тебя конечность, – осторожно начал он. – Когда-то меня связывали путы подобные твоим, пусть и иначе. То, что держало на месте тебя, было отсутствием не инициативы, а верного руководства, что легко исправлялось. Мои же сложности заключались в раздражающем промедлении в принятии решений и в хозяине, что едва ли не спотыкался о собственные ноги, пытаясь избежать создания чего-то действительно нового.       Губы Аннатара сомкнулись в тонкую линию, и нельзя было принять это за что-то, кроме выражения презрения. – Служение совершенству есть высшая цель в Амане. Но Валар сошлись на том, что Аман был уже создан совершенным, из этого исходит, что любое изменение неизбежно ведёт к несовершенству. Таким образом, Аман нынче – край застоя, в котором изменения или улучшения не ищутся и нежелательны. По мнению Валар, долг Айнур не в улучшении мира, а в предотвращении попыток изменить что-либо, потому что это может привести к худшему. Единственное, что стоит внимания, – это сохранение великих трудов прошлых эпох. Но я пришёл в этот мир не для того, чтобы быть сторожевым псом, поклоняющимся чьим-то творениям. Я хотел что-то создавать, я хотел продолжать творить, но моя позиция была встречена с неодобрением. Поэтому я покинул Аман ради других берегов, где ничто не помешает мне делать то, что хочу я. – И что на это сказали Валар? – Я у них не спрашивал. Я больше не видел причин верить в богов и мне было всё равно на их мнение, – Аннатар выдержал небольшую паузу. – Вместо этого я решил довериться Эльдар.       Келебримбор удивлённо посмотрел на него. А затем он рассмеялся: – Должно быть это самая странная лесть, которой удостаивался наш род. Думаю, можно сказать «спасибо»? Раз уж ты отдаёшь предпочтение нам, а не Валар. Но как ты можешь не верить в богов? Ты был среди них и знаешь об их существовании. – Семантика, – отмахнулся Аннатар с сухой улыбкой. – Я также не верю в любовь, но это не значит, что её нет. Однако это не то, во чтобы я стал верить. – Очень цинично. – Я, как мы уже определили, достаточно стар, чтобы быть циником. – Не думаю, что когда-либо смогу назвать себя циником, и не важно, сколько мне будет лет, – ответил Келебримбор. – О, конечно, ты не сможешь, – сказал Аннатар. – Ты вероятно самый безнадёжный романтик, которого я видел. Никогда не встречал эльфа с целями настолько высокими, что возвышаются над звёздами. Перестроить Средиземье, сделать его лучше, чем было до, прекраснее Амана, – он обвёл город снизу руками. – Не забывай, что именно ты сыграл немаловажную роль в возникновении этих целей, – поднял бровь Келебримбор. – Разве не ты был тем, кто сказал, что мы должны ставить перед собой более великие задачи? – Был. – Так кем же это делает тебя? – подтолкнул он.       Аннатар косо на него посмотрел, сузив веки. – Амбициозным, – ухмыльнулся он. – Ах, да ладно тебе! Ускользать из петли, меняя правила игры, вообще не считается хорошим тоном! – Важно ли это, если я достигаю успеха? – парировал Аннатар. – Буду воспринимать это как комплимент, что ты не можешь обойти меня, играя честно, – оскалился Келебримбор. Он развернулся и прислонился спиной перилам. – Если мои надежды и мечты делают из меня романтика, то же самое применимо и к тебе. – Если тебе так хочется в это верить, то кто я такой, чтобы переубеждать тебя, – покачал головой Аннатар и опёрся на локти, смотря на ночные леса Эрегиона и на восток, где белоснежные пики Баранзибара, Зиракзигила и Бундушатура блестели бледным пламенем под звёздным светом. ³ – Я полагаю… – Аннатар колебался и это мгновенно отвлекло Келебримбора от созерцания гор и привлекло внимание к другу. Аннатар обычно говорил уверенно и размеренно, как если бы цитировал стихотворение, которое знал наизусть, поэтому слышать от него медленный и сбивающийся тон было неожиданно и поражающе. Это вызывало немалый интерес.       Келебримбор ждал, когда друг продолжит говорить. Вплоть до этого момента он никогда не видел Аннатара таким нерешительным и колеблющимся, и инстинктивно хотелось подбодрить его, сжав ладонь, но Келебримбор подавил эту мысль и решил сохранить дистанцию. Зная гордость друга, тот никогда не допустит слишком яркого проявления сочувствия или утешения в свой адрес и тут же отстранится, и Келебримбор никогда не узнает причину столь сильного беспокойства Аннатара.       Если тот и заметил осторожное поглядывание Келебримбора, – а он определённо заметил, – то не подал и виду. Вместо того, чтобы поймать его взгляд, Аннатар смотрел прямо перед собой. – Быть может, я такой же, как ты. Так же, как ты, я хотел бы увидеть искажённый мир сияющим. Так же, как ты, я шёл к новому началу, ко второму шансу сделать лучше – для всего и всех, даже если их коснулась Тень. – Нет ничего плохого в этом, – сказал Келебримбор. – Есть, – откровенно ответил он. – Взять хотя бы тот факт, что реальность редко работает по спланированному романтиком сценарию. Ты бы принял под своё крыло того, чьи руки запятнаны в крови?       Келебримбор нахмурился. – Вряд ли в этом городе найдётся хоть кто-то, кому удалось пережить Первую Эпоху, не запачкав руки. Тем не менее, они здесь. Почему у тебя так мало веры в собственные взгляды? – Я не сомневаюсь в наших взглядах. Мне лишь интересно, осознаёшь ли ты пределы своего гордого притязания на всепринятие и всепрощение? – Аннатар так и не смотрел на него, говоря в пустоту перед собой. – Кого ты собираешься принять? Невинных и виновных, так ты сказал. Но где ты проведёшь черту? На тех, кто добровольно участвовал в войнах? Или на тех, кто их спровоцировал? Оппортунисты, убийцы, предатели – примешь ли ты их в свой дом? А те, кого коснулась длань Моргота? Если они приползут к твоим дверям на коленях, умоляя о прощении, пустишь ли ты их, Куруфинвэ?       Замолчав, Аннатар посмотрел прямо на Келебримбора. Его взгляд странным, давящим и обжигающим, пронизал сквозь глаза в сердце и мозг, и вдруг – словно линза сфокусировалась – Келебримбор увидел не друга, каким его знал, а силу природы, которой на самом деле был майа. Это было похоже на то, как если бы он смотрел на солнце вблизи, а оно в свою очередь смотрело в ответ. Инстинктивно хотелось шагнуть назад, но Келебримбор сдержался. «Разум превыше материи», – раздался в голове голос Куруфина. – «Обуздай свои инстинкты. Воля должна вести, а тело – следовать».       И Келебримбор не отступил ни от Аннатара, ни от своих слов. – Если бы мы отвергали всех, кого однажды коснулась Тьма, Ост-ин-Эдхиль был бы поистине пустым местом, – сказал он. – Моя родословная отнимает у меня любое право судить о беззаконии тех, на ком оставили шрамы Тирион, Альквалондэ и Белерианд. Келебримбор не отводил взгляд. У него сложилось отчётливое впечатление, что его проверяют, но по лицу Аннатара было невозможно сказать, прошёл он этот тест или нет. Когда Аннатар наконец разорвал зрительный контакт, Келебримбор почувствовал, как часть напряжения, незаметно возникшего между ними, испарилась. Он приблизился и опёрся предплечьями на перила, близко настолько, что его плечо почти касалось плеча друга. Теперь они оба смотрели на восток, где хребет Туманных гор образовал острый, тёмный барьер перед звёздным небом. – Я предпочитаю думать, что вещи, пришедшие от зла, ещё можно привести к благости. Если что-то было испорчено, это не значит, что оно испорчено навсегда, – он указал на тёмную громаду скал вдалеке. – Горы Мории были воздвигнуты самим Морготом, но несмотря на это сегодня они являются домом для гордого рода Дурина, вместилищем для мифриловых рудников и великолепия Кхазад-Дума. Не знаю, слышал ли ты об этом, но на западной стороне гор есть секретная дверь, которую мой друг Нарви и я сделали вместе. – Я наслышан, – кивнул Аннатар. – Моргот воздвиг эти горы целую вечность назад, но гномы забрали их себе, и ныне звезда Феанора венчает вход в королевство Дурина. Кому бы эти горы не принадлежали раньше, теперь они наши. Кроме того, Аннатар, ты когда-нибудь видел подгорный город? – Мне не приходилось там бывать. Гномы – подозрительный народ, ревностно охраняющий свои сокровища от чужаков. У меня никогда не было возможности завести с ними дружбу, – выражение лица Аннатара не изменилось, но голос его стал звучать менее настороженно.       Келебримбор слегка выпрямился, воодушевлённый тем, что его действительно слушают. – Он прекрасен. В наши дни с трудом представляется, что Кхазад-Дум был построен на фундаменте, положенном Врагом. Мы не открестились от творения Моргота, а вплели его в собственное. Пока я могу изменить испорченное к лучшему, я не поставлю на этом крест. – Это дерзкие слова, Келебримбор Куруфинвион, – сказал Аннатар. Его лицо стало до странности пустым, а по тону было невозможно догадаться, к чему он использовал родовое имя; не было ни насмешки, ни вызова. Он всё ещё не смотрел на Келебримбора. – И тем более дерзко произносить их вслух, ведь их запомнят и настанет день, когда твоя решимость будет испытана. – Я не отступлюсь от своих слов.       И Аннатар наконец-то посмотрел на него. – Это клятва? – Разве это звучит как клятва? – усмехнулся он криво и потряс головой. – Нет. Я не даю клятвы. Это нечто иное… Надежда, обещание, мечта или всё вместе. – Я всегда завидовал, что вы, эльфы, можете мечтать, – медленно сказал Аннатар. – Айнур не мечтают? – удивился Келебримбор. – Нет. Мы есть, мы действуем, и мы творим. В нашем понимании нет того, что могло бы быть, – он выпрямился и оттолкнулся от перил. – Когда мы привязали себя к Арде, мы сделали это столь полно и основательно, что наша природа более не позволяет нам погружаться в гипотетические пространства вроде мечтаний. Думай об этом, как об высшем дополнительном измерении, воспринимать которое могут лишь Воплощённые, – Аннатар нахмурился, очевидно недовольный собственным объяснением. – Как бы то ни было, мечты я оставлю тебе, но я запомню твои слова, брат. Мне бы хотелось, чтобы твои слова были столь же сильны, как закалённая молотом и наковальней сталь, и не подвели, когда придёт час твоего испытания.       И было за этим что-то другое, что Аннатар хотел сказать в действительности; за каждым словом был подтекст, настолько плотный, что было чудом, как истинное значение не оказалось не различимым. Но он не уточнил, что именно имел в виду, и умолк, внезапно замкнувшись. Его лицо стало угрюмым.       Келебримбор разглядывал своего друга, видя острые углы черт, с которыми был знаком ближе, чем с собственным отражением в зеркале. Видел он и возлюбленный исключительный ум, чья мысль обычно сияла ярче отражённого в гранях алмаза солнца. Нынче этот ум заволокли мрачные тучи беспокойства. – Аннатар, я знал уже много лет, – наконец сказал он.       После его слов повисла пауза, гораздо более длинная, чем когда-либо за этот вечер. – Что ты имеешь в виду под «знал»? – в итоге спросил Аннатар, и каждое его слово было произнесено медленно и крайне вдумчиво. – Истинную причину твоего прихода в Средиземье, – Келебримбор полностью развернулся к другу. – Ранее я подозревал, что ты не был послан Ауле, но мне было радостно услышать это от тебя самого этим вечером. Полагаю, есть ещё много всего, о чём ты не рассказал мне, и также я полагаю, что это не самые приятные факты. Однако, – Келебримбор выделил это слово. – меня не злит, что ты решил утаить некоторые аспекты своего прошлого. Эру видит, Первая Эпоха была тёмным временем для всех нас, и каждый сомневался даже в своих близких. Моргот приучил нас не доверять и подозревать друг друга, и я могу понять твое решение назваться Аулендилем вместо того чтобы заявиться лишённым имени, рода и истории туда, где никто тебя не знает.       И вновь Аннатару потребовалось время на ответ. Затем он медленно повернулся к Келебримбору лицом. – Ты не выглядишь разочарованным, – не вопрос, лишь осторожное замечание без эмоциональной окраски. – Нет, – покачал головой Келебримбор, – Многие из переживших старые войны имеют за своими спинами то, о чём предпочли бы умолчать, и я не стану заставлять тебя раскрывать секреты. Я не дракон и не могу вырвать мысли из твоей головы против твоей воли. Ты пришёл к нам двести лет назад, и если бы ты хотел навредить нам, то сделал бы это уже давно: возможностей у тебя была уйма. Вместо этого ты разделил нашу судьбу и помог достичь того, чего никогда не было бы без тебя. Ты стал другом и братом каждому из нас. Мы верим тебе. Я верю тебе, – Келебримбор сделал небольшую паузу, чтобы облечь мысль в верные слова. – Мне неизвестно, что ты делал и через что прошёл в Первой Эпохе. Я могу лишь надеяться, что однажды настанет день, когда ты будешь доверять мне достаточно, чтобы поделиться недостающими частями истории своей жизни.       Келебримбор посмотрел на друга в ожидании, сам не зная, чего ожидает или на что надеется. Мгновения спустя Аннатар шагнул навстречу ему, и Келебримбор отзеркалил его действие, сам того не осознавая. – Этот день настанет, – мягко сказал Аннатар, беря обе ладони Келебримбора в свои. – И с того дня не будет более никаких границ и секретов между нами, и в момент, когда мы узнаем друг друга полностью, начнётся наша настоящая работа. Это обещание, которое я даю тебе в этот вечер, брат, – руки Аннатара были теплыми, а хватка уверенной и сильной. – Пока не настал тот момент, позволь мне и далее пользоваться твоим терпением и доверием. Позволь мне рассказать всё в нужный час и не вини себя в моём молчании. Я не скажу ничего сейчас, но в этом нет твоей вины. Будь уверен, что в тебе есть всё, что я когда-либо надеялся обнаружить в том, кого назову братом, и даже больше. Дай мне время, и после я дам тебе всё, что ты захочешь от меня получить.       Келебримбор посмотрел на их соединённые руки и вновь поднял взгляд на лицо Аннатара. Его янтарные глаза сияли в лунном свете подобно жидкому золоту. В моменте пришло острое осознание ничтожно малого расстояния между ними сейчас, и тёплого давления пальцев Аннатара на его собственные. Келебримбор чувствовал, что они вдвоём стоят как будто бы на краю пропасти, балансируя на тонкой грани, что один шаг будет равен точке невозврата, и он спрашивал себя, что будет, если кто-то один решится сделать этот шаг и накренит чашу весов…       Но Аннатар отпустил его ладони, и момент рассеялся. – Давай вернёмся и посмотрим, что можно с делать с твоими линзами, – после этих слов Аннатар обошёл его и скрылся в проёме открытой балконной двери.

***

      Когда Аннатар покинул Келебримбора ранним утром, он не вернулся в мастерскую, занятую им для собственных проектов. Поскольку он не спал, Аннатар как правило отправлялся туда в моменты, когда Келебримбору приходилось уступать потребностям своего тела и ложиться спать. Тот всегда выглядел опечаленным, прерывая дискуссию из-за наступившего истощения. Вместе с этим сам Аннатар был более чем недоволен тем фактом, что Келебримбор столь сильно скован и ограничен смертным телом, когда его блестящий ум требовал больше пространства, чем могла себе позволить смертная суть. Для Аннатара это было сродни личному оскорблению, что силы вселенной позволили себе создать кого-то вроде Келебримбора, – благословленного мышлением демиурга и способного прозреть проблески истин и иных вселенных, чего никогда бы не достигли его сородичи, – но проклятого существовать в рамках смертности, обреченного никогда не превозмочь ограничения воплощения, которое, в свою очередь, лишало Аннатара его компании на многие часы вновь и вновь. Это было ужасно. (– О, Аннатар, как же ты несправедлив к нам, Воплощённым, – смеялся Келебримбор и отмахивался. – Наша суть не есть абсолютная темень без проблеска света, какой ты её считаешь. У смертного тела есть свои преимущества. И тогда он приводил доказательства своей точки зрения, философские и метафизические, но ни одного из них не было достаточно, чтобы переубедить Аннатара на тему недостатков привязанности к плоти и крови.)       Келебримбор велел освободить одни из покоев под нужды Аннатара, чтобы тому было, чем занять себя, пока Келебримбор не вернётся к нему с утра, отдохнувший, сытый и с головой ясной, как весенние дни, и тогда они забывали о любых различиях в их природе и неудобных ограничениях Келебримбора, пока те не встревали подло вновь.       Обычно Аннатар часто пользовался вниманием друга. Сегодня, однако, он не вернулся к себе в кабинет. Вместо этого он миновал двери в свои покои, беспокойство и тревога гнали его по покинутым коридорам башни Мирдайн, что была действительно пуста в этот час.       Как и ожидалось, Келебримбор обнаружил решение проблемы с хроматической аберрацией в течение нескольких часов после того, как проработал над телескопом в саду. От Аннатара не потребовалось многого: подтолкнуть здесь, тихо предположить через плечо эльфа там, и вот уже блестящий ум Келебримбора сам сделал необходимые выводы. Наблюдать за ним, работающим, увлечённым всеми возможными решениями, всё время не в силах держать руки неподвижными, было радостно.       Нашлось бы мало вещей более приятных, чем наблюдение за движением рук Келебримбора, когда тот говорил или думал; они говорили на собственном молчаливом, но также невероятно выразительном языке, либо подчёркивали его слова жестами, двигаясь, как в танце, либо набрасывали на бумаге захватывающие геометрические формы его мыслей.       Чудесным было и то, как мало требовалось эльфу от Аннатара, чтобы двигаться дальше, и то, как подсознание Келебримбора успевало соединить точки, пока он работал, не осознавая, что уже нашёл ответ. И потом наступал момент, когда Келебримбор застывал в движении, с приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами, чтобы в следующее мгновение схватить линзы, – вогнутую и выгнутую, – и соединить их, держа дублет на расстоянии вытянутой руки и всматриваясь в него. ⁴ – Это оно, не так ли? – хрипло спросил он, оборачиваясь, чтобы взглянуть на Аннатара.       Он кивнул, и улыбка, подаренная тогда Келебримбором, потребовала едва ли не всего его самообладания, чтобы сохранить спокойный и достойный вид и в ответ подарить лишь снисходительную улыбку, вместо иных бесчисленных вещей, которые Аннатар мог бы, но не имел возможности сделать. «Не сейчас», – говорил он себе. – «Не сейчас».       Не тот момент, не то время. Слишком рано.       Но Келебримбор был слишком быстрым, слишком умным и слишком проницательным – во всём.       И тогда наслаждение от существования разума, так похожего на собственный, обратилось угрозой самому Аннатару, словно остриё стрелы, направленное на цель. Его дружба с Мирдайн была сложной, постоянно балансирующей между сближением и сохранением дистанции, чтобы не раскрывать свои секреты. Держать кузнецов-ювелиров и других учёных на расстоянии было достаточно простым делом, но с Келебримбором дела обстояли совсем иначе.       Аннатар не хотел отстранять его. Келебримбор нужен ему рядом, чтобы он мог продолжать наблюдать за эльфом и наслаждаться его дружбой, которая была более истинной и крепкой, чем любое родство, которое Аннатар когда-либо чувствовал среди сородичей. С первых мгновений он и Келебримбор резонировали друг с другом, как стекла, дрожащие на одной низкой частоте, как два зеркала, как две линзы, они перебрасывались мыслями и идеями между собой, совершенствуя до того уровня, которого не удалось бы достичь в одиночку ни одному из них. Общаться с кем-то вроде Келебримбора не было достаточно лишь на каком-то одном уровне, поскольку полный спектр их мыслей пролегал слишком широко, чтобы быть полноценно выраженным с помощью только одной системы вроде устного языка (не говоря уже о тенденции Келебримбора внезапно переключаться между Квенья, Синдарином и Кхуздолом в процессе речи). Так что для них скоро стало привычкой не только говорить и слушать, но и быть полупогружёнными в разумы друг друга всё время; они мыслями и намерениями выражали то, что не смогли бы передать словами, и завершали калейдоскоп своих идей так, как не смогли бы, используя лишь язык.       До сих пор Аннатар получал лишь радость и удовольствие от такого рода связи, – и он не хотел, чтобы между ними возникли преграды, – но сегодня он позволил себе слишком увлечься. Он оступился и раскрыл о себе больше, чем собирался на данный момент. Разумеется, нашлось бы мало вещей, которых он хотел больше, чем рассказать другу, кем и чем он был, – не из стремления к прощению, но для того, чтобы раз и навсегда покончить с бременем тайн и оставить прошлой позади, однако… Он не мог позволить своим желаниям застить здравый смысл. Пока что не было совершено непоправимых ошибок, но риск был колоссальным.       Аннатар не думал, что Келебримбор заметил, насколько близко подобрался к смерти этой ночью. Но когда он сказал те меткие, режущие слова, – «Я знал уже много лет», – было мгновение, слишком короткое, чтобы его можно было измерить часами, когда инстинкт едва ли не пересилил рассудок Аннатара, оставив вывод, что Келебримбор знал о нём всё. Аннатар уже начал движение, нервный импульс прошёлся по его руке; то была шоковая реакция загнанного в угол зверя, – и Аннатар ненавидел себя за это, – наброситься и уничтожить угрозу. Затем прошла доля доли мгновения и ясный ум вернулся к нему, Аннатар смог обуздать первичную реакцию, осознав, что едва не уничтожил самое дорогое для него без единой задней мысли. Он не мог подвергать опасности их общее дело, не узнав наверняка, что именно Келебримбор знает о нём. Аннатар надеялся, что ситуацию ещё можно было спасти. Убийство Келебримбора было самой крайней мерой, и одна мысль об этом заставляла его физически отпрянуть. К счастью, ответ друга дал понять, что тот не настолько глубоко осведомлён о прошлом Аннатара. Да, он знал больше, чем было нужно в их ситуации, но недостаточно, чтобы критически подорвать их сотрудничество, – пока что.       И пускай Келебримбор не мог не заметить, что что-то не так, он не стал давить на Аннатара, как будто само его подсознание чувствовало опасность, следующую за этим выбором. Келебримбор позволил ему выторговать себе время, но Аннатар осознавал, что это лишь временные меры, как обходная тропа, которая неминуемо должна быть заменена полноценной дорогой. «В этом деле нет места временным решениям», – слова Келебримбора прозвучали в его голове, сказанные твёрдым и решительным тоном, не оставляющим простора для компромиссов. «Дождь обрушится на землю, ночь сменит день, а правда выйдет наружу. И я буду готов. Я приду к нему раньше, чем он потребует от меня ответов, и я откроюсь ему на своих собственных условиях. Но не сейчас, ещё рано».       Ещё не пришла пора Келебримбору знать правду, Аннатар не собирается ничего рассказывать, пока не будет прочно уверен в нём.       Предстояло решить проблему, как создать настолько прочную связь, чтобы Келебримбор принял правду о нём; простого решения не было. Аннатар ни на миг не сомневался, что несмотря на своё беспечное поведение, Келебримбор всё ещё скорбел о погибших в Первую Эпоху, как часто случалось среди Воплощённых. Знание, что Аннатар приложил руку к смертям некоторых его друзей и членов семьи, может погрузить их дружбу в напряжение или даже разрушить её вовсе.       Так что для того, чтобы привязать Келебримбора к себе, требовалось предложить ему нечто достойное, нечто способное возместить потери и страдания – дар настолько прекрасный, что тень горя будет стёрта в свете его великолепия, дар, что оставит лишь благодарность и поражённость. И тогда их путь наконец освободится от раздражающих препятствий, и Аннатар сможет начать по-настоящему работать над самим Келебримбором.       Он потянулся разумом и даже сквозь толстые стены башни сумел обнаружить дух Келебримбора; затихший во время отдыха, огонь его мыслей горел сдержанно, а привычный водоворот идей скрылся за пологом сна, медленно клубившись и меняясь подобно течениям в лишённых света глубинах под спокойной гладью моря. Но даже во сне Келебримбор, казалось, ощущал присутствие Аннатара, ведь его душа мягко всколыхнулась, неосознанно потянувшись к нему.       Понимание случившегося оставило чувство глубокого удовлетворения, и Аннатар позволил Келебримбору на мгновение коснуться него, прежде чем отступил на безопасное расстояние, дабы продолжать наблюдать за другом, не будя его. «О, каким же произведением искусства ты станешь: прекраснейшим и величайшим из всех моих творений, моим отражением в зеркале, моим духовным братом, моим другим Я. Мой Незаменимый, я нашёл тебя и свяжу тебя с собой, и тогда ты сможешь занять своё законное место рядом со мной на троне среди звёзд».       Аннатар сел на подоконник, встроенный в нишу, его взгляд был устремлён на сады, дворы и улицы, простирающиеся за пределами Башни Ювелиров. «Но что за дар это будет? Столь великое творение оправдает имя «Аннатар», сделает его реальным», – он медленно провернул кольцо на безымянном пальце левой руки. – «Дар настолько великодушный, что иные решения, кроме прощения, будут немыслимы. О, правда изранит и разозлит его, но это возможно исправить, как и всё остальное, если дать ему время и избрать верную стратегию. И в итоге он будет тем, кто станет молить меня не уходить. Он сделает это, ведь…»       Аннатар замер и посмотрел на кольцо. Это была обычная безделушка, симпатичная, но абсолютно бесполезная, он сделал, когда проводил урок для подмастерьев, какая-то малость, но… не обязательно оставлять её такой. «Узы. Нечто, что свяжет его со мной.»       Он так и сидел, неподвижный и спокойный, подобно статуе, захваченный созерцанием кольца и размышлениями о его природе – циклической, бесконечной, закрытой, пока пир вокруг него становился светлее, рассвет окрашивал горизонт на востоке в оттенки розового и серого, а тени отступали в тёмные углы. Когда первый луч солнца разбил туман, сгустившийся у пика Келебдиля, Аннатар принял решение. Поднявшись, он двигался заторможено и осмысляя каждый шаг, будто только-только осознал свои конечности, бесчисленные мускулы и сухожилия. Аннатар неторопливо плыл по коридору, и волнение, приходящее с каждым новым планом, претворённом в жизнь, медленно сменялось глубоким спокойствием, которое предвосхищало труд истинного мастерства, огромного, меняющего мир масштаба, способный пошатнуть основы, на которых покоилось само Творение.       В конце концов, это то, к чему всегда шли их отношения. Аннатар давно отказался от мысли, что Келебримбора возможно поколебать материальными ценностями или удовлетворить блестящими безделушками. Келебримбор принадлежал посредственности ровно так же, как сам Аннатар принадлежал смертности, и Аннатар прекратил думать о нём, как он низшем существе в первую же неделю, проведённую рядом.       Они были равны во всём, что имело значение, он сам сказал Келебримбору об этом ночью. Но с этого момента одних слов недостаточно. Молчаливое взаимное восхищение не сблизило бы их, как и ещё одна сотня лет, проведённая бок о бок в даже самых незначительных ситуациях.       Аннатар никак не мог подготовить его к задуманному. Келебримбор был уже готов.       Настал момент сделать ещё один шаг вперёд.       Момент, чтобы поднять глаза Келебримбора выше.       Аннатар предложит своё наставничество ещё один раз, и Келебримбор, он знал, последует за ним, сообразительный и переполненный своими собственными идеями. Вместе они исправят этот испорченный мир, совершат доселе немыслимые деяние, и поднимутся на высоты, которые ранее казались недостижимыми, чтобы наконец воздвигнуть свой трон среди звёзд.

***

Авторские примечания: ¹ – Келебримбор говорит об оптическом феномене, зовущимся хроматической аберрацией. Это неспособность линзы сфокусировать все оттенки света в одной точке, результатом чего является появление цветного ореола вокруг удалённых объектов. Это один из явных ограничений телескопа типа Кеплера (который и используется Келебримбором) при высоких значениях увеличения масштаба, что может быть преодолено путём использования объективов с очень большими фокусными расстояниями (от десяти метров). Это объясняет шутку Аннатара об использовании более крупного телескопа. ² – Звёзды (большинство из них) находятся слишком далеко, что затрудняет распознавание мелких деталей при их изучении. Для телескопа иметь больший объектив означает иметь более высокое угловое разрешение, таким образом телескоп побольше = изображение лучшего качества. Так что вы можете либо построить действительно огромный телескоп или поступить подобно Келебримбору и использовать массив из множества телескопов, сфокусированных на одном объекте, что является дозволенным физикой путём считерить и получить лучшее разрешение. Если всё сделать правильно, расстояние x между телескопами будет выполнять функцию объектива большого (воображаемого) объектива, и де факто даст вам более высокое разрешения звезды, как будто бы вы действительно рассматриваете её через свой гигантский воображаемый телескоп. Единственное, что вам понадобится – компьютер, чтобы обработать кучу изображений с множества телескопов в одно, так что на данном этапе Келебримбор может довольствоваться одной лишь теорией без возможности претворить её в жизнь, слишком уж он поспешил с этим экспериментом. ³ – Баранзибар, Зиракзигил и Бундушатур, они же Карадрас, Келебдиль и Фануидол на синдарине соответственно. Келебримбор зовёт их по изначальным названиям на Кхуздуле по привычке, выработанной за годы жизни под этими же горами среди гномов. ⁴ – Келебримбор изобрёл новый тип ахроматической линзы, используя комбинацию вогнутой и выгнутой линз. В так называемом дублете линз, при правильном срезе стекла, один тип линз может компенсировать аберрации, вызываемые другим, и, следовательно, устранить цветной ореол вокруг наблюдаемых объектов.