heirs

      — Серьёзно, Бин? Может хватит издеваться над бедным принцем? — шутливо произносит Чан, смотря на то, как сын Белль лежит на полу и задыхается от боли в животе.              — Нет, не хватит. Сколько нас держали взаперти? А наших родителей? Я должен сполна насладиться каждым моментом, — смеётся Чанбин, присаживаясь на корточки возле Минхо. — Ты будешь терпеть это долго и счастливо, мой принц.       — Нгх… Отвали… — хрипит Минхо, скручиваясь от боли.       Этот мир не тот, что привыкли видеть все вокруг. Добро победило… Бла-бла-бла… Нет, добро не победило, а зло не выиграло, все остались в проигравших. Эрион стал пристанищем для всех героев и злодеев. Всем приходилось уважать, ценить и даже в какой-то степени любить друг друга. Власть в руки взял совершенно иной человек, далёкий от добра и зла, но это, наверное, было и к лучшему. Злодеи, что много лет были заперты на острове, наконец-то освободились от гнёта и унижения, а добро наконец-то перестало притеснять отрицательных героев. Но злодеям тоже пришлось поубавить свои аппетиты и посидеть в тюрьме, чтобы понять, что власть не заполучить магией, ведь в корыстных целях она была запрещена и это очень строго контролировалось, касаясь не только злодеев. Ведь добро тоже желало власти, только они избегали тюрьмы и делали это скрытно и даже по-крысиному, что выставляло их не в лучшем свете. Герои и злодеи даже объединялись, но это тоже не помогло. Эрион стал страной для всех, как бы то не хотелось.       Мир был где-то справедливым, где-то нет, но все молчали, ибо «нравится не нравится, терпи, моя красавица». Никто не мог против и слова вставить, даже именитые Белль с Чудовищем, которые больше всех возмущались, ведь всегда были при королевстве и правили, а Аврора всегда их поддерживала. Но их возмущения оказались высказаны впустую, ведь им дали столько же прав и свобод, как Малефисенте со Злой Королевой.       Все были равны.       Все жили в красивых домах или квартирах, у всех было много денег, власти, но не прав и свобод. Они водили своих детей в общую школу, в которую не каждый мог попасть, но, впрочем, это решалось с помощью денег, поэтому главные герои и злодеи учились вместе ещё со школы. И уже начиная с того времени у детей были свои правила, что перешли и в университет.       Кто сильнее, тот и главный, вот одно из действующих со школы правил. Все знали, кто сильнее всех, и это были не добрые герои, а… Конечно же, это был Со Чанбин, что одним своим видом пугал многих, ведь именно он сын именитой и пугающей злодейки Малефисенты. Она, конечно, могла раскинуть свои ручёнки на школу, но сын и без её помощи хорошо справлялся, держа всю в школу в страхе.       Бин был массивным парнем, который рос вширь и не в жировой прослойке, а мышечной, поэтому многие и боялись с ним спорить и даже как-то контактировать. Со был не глупым мальчиком, а наоборот, схватывающим всё на лету… Но учителя и преподаватели, что считали отпрысков злодеев глупой кучкой детей, заставляли Бина доказывать обратное, и порой не оценками, а силой. От этого молва, что Со решает всё кулаками и силой, разлетелась как волшебная пыль. Это было даже смешно, ведь Чанбин не всегда пускал в ход кулаки, просто порой кто-то не понимал слов.       Но был у Бина и грешок, ведь он чертовски сильно любил унижать одного принца — сына прекрасной Белль и менее прекрасного Чудовища, что мозолил глаза своей идеальностью. Все принцы всегда были идеальными и вылизанными, взять даже Чонина, сына Золушки, бесил, конечно, но его больше кошмарил и припугивал Хёнджин, что не мог отстать от бедного принца и хихикал над ним. Или же Джисон, что всё пускает слюну по сыну Белль, хотя его пугал Чан. В университете было всего четыре главных задиры: Чанбин — сын Малефисенты; Чан — сын Джафара; Хёнджин — сын Злой Королевы и Феликс – сын Круэллы. Вот они как раз и держали в страхе всех, даже после тех законов, что запрещали унижение, но… не тут. Чанбин руководил всем, ему нравилось, что его боялись и стремились угодить… Не все, но большинство все же старались.       — Хей, Чанбин, сегодня нет твоей принцесски ненаглядной, что делать-то будешь? — ехидно смеётся Чан, облизывая губы. — А вот моя радость сегодня тут… Ой, какой-то он сегодня чересчур грустный, точно надо сделать ему неприятно.       — Ой, Чан, не меняешься. Джисон уже шугаться стал, продолжай в том же духе, — ухмыляется Хёнджин, наблюдая за Чонином, что охмурял девчонок одним своим видом и очаровательными глазками.       — Спасибо, Джини, я стараюсь, — Бан движется к своей цели, а именно к Хан Джисону, милому и до безумия очаровательному парню, который хлопал глазками, стоя в стороне от нужной аудитории. — Бу, спящая принцесса, сегодня тоже планируешь спать на паре?       — А! Божечки! Чан, пожалуйста, я… не надо, я… не буду спать на паре, прошу отойди! — щебечет Хан, пока сердце у него сильно билось. Он правда их боялся… ведь кто знает, что могут вытворить эти злодеи. Да даже Минхо не пришёл, хотя он всегда получал, и всегда от Чанбина. Сон не знал, нарывается ли Хо специально или Чанбину просто нравится над ним издеваться.       — А что ты так мило щебечешь? Как говорить за спиной с Минхо, ты очень громкий, а как в лицо сказать, уже не можем. Ай-ай-ай, — Чан нависает над Ханом, укладывая на шею свою руку. Они так отличались, ведь Хан был таким бледным, а волосы были светлые, как у матери… Сразу было видно, что Хан сын Авроры. — Может мне преподать тебе урок? И, кстати, не знаешь, куда делась зверушка Со?       — Н-нет… Н-не н-над-до… — заикается Джисон, пугаясь теперь и за Минхо, ведь Хан любит Ли чистой и светлой любовью. Он делает круглые глаза, сглатывая. — Он пр-придет, к самой паре…       — Я понял, Хани, расслабляйся, — Чан уходит, смеясь, пока Джисон отходит от этого… Сердце не на месте, больно сжимается. Он пишет Минхо о том, что его ищет Чанбин. И Хан знает на сто процентов, что Ли прибежит, даже если плохо себя чувствует.       Хан Джисон и правда прекрасный принц и сын Авроры. Он полностью пошёл в мать, светлые волосы, красные губы, белоснежная кожа… В нём всё было идеально, мама воспитывала его с отцом, и он вырос в любящей семье, что уважала его и растила для будущих побед, но они и не знали, что ещё со школы его будет обижать никто иной как Бан Чан.       Сон сначала не жаловался, потому что это были небольшие проказы, они же дети и это им свойственно, да ведь? Но потом Джи напугали так сильно, что он упал в обморок, поэтому он боялся даже слова вякнуть лишнего, но с Минхо он мог. Ведь Хо всегда защищал его от этих местных задир, но сам же и получал больше всех. Хан влюбился в Ли ещё в школе, когда тот повёл его на прогулку (Джисону хочется думать, что это было свидание). И с тех самых пор любовь к Минхо только росла. Хану было больно… Очень больно осознавать, что Хо никогда не примет его любовь, ведь все вокруг знали, что бедный Хани влюблен в Минхо.       — Хо, хей, а ты когда-нибудь думал, что мы можем сойтись? Мои родители говорят, что если мы объединимся, то у нас с тобой будет много власти, — с интересом говорил Хан, держа в руках учебники Ли, пока тот завязывал шнурки.       — Нет, не думал и не хочу начинать. Мои родители об этом тоже затирают, у меня другие проблемы… — отвечает без особого энтузиазма Минхо, выхватывая учебники. — Спасибо, что подождал…. Профессор Ча, прошу прощение за опоздание.       — Ничего… Ничего… Идите садитесь.       Минхо оглядывает места и сглатывает, — осталось только два места: одно возле Чана и одно около Чанбина. Как раз для них с Ханом. Хо быстро принимает свою участь и садится к Чанбину, ведь все знали, что всеми обожаемый принц Белль, всего лишь зверушка Со. Он садится и укладывает учебники, стараясь сильно не трястись. На нем, как и всегда, была идеальная чистая форма. Выглаженная рубашечка, теплая жилетка персикового цвета, черные штаны с отглаженной стрелочкой и обязательная укладка волос. Идеальный мальчик, что всегда всем помогает, кормит всех печеньем, да и вообще делает всё ради комфорта других учеников. Он порождение союза Белль и Чудовища, прекрасная пара, что вырастила замечательного сына с прекрасными манерами.       Но вот только они не учли того, что к нему пристанет сын Малефисенты, который будет издеваться над ним так, как они издевались над злодеями на том острове. Чанбин был безжалостен к Ли. Считал его красивым мусором, что жалко выкидывать, но вот поиздеваться ещё можно, ведь это так интересно, наблюдать за тем, как принц падает всё ниже, принимая свою участь зверушки на побегушках.       — М-м-м, принцесса тут как тут, даже немного опоздала, надо будет наказать эту негодницу, — улыбается Бин, ухмыляясь. Он хватает тетрадку Ли и выбрасывает её на пол. — На колени под стол и стоять так всю пару.       Минхо слушается, ведь иначе наказание будет ещё хуже и его заставят сидеть голым или что-то делать другим студентам. Он готов просидеть так пару, опустив голову вниз, смотреть только на ноги Чанбина, которые не церемонясь, лезут к лицу Хо, а потом и вовсе оказываются на спине, на персиковой жилетке.       — Отлично, на эту пару ты моя подушечка под ноги. Радуйся, что не заставил вылизывать ботинки языком. Скажи: спасибо, господин Со, — усмехается Бин, смотря на то, как Ли, не поднимая глаз, что-то бурчит под нос. — Громче и прямо мне в глаза.       — Спасибо, господин Со, — унижается Минхо, сглатывая, и снова опускает взгляд, краснея всем лицом, ведь очевидно, это слышали многие, но никто не влезал, даже сам профессор.       Хану же сжали член, из-за чего он не мог произнести ни звука. От неожиданности он покраснел и сразу заткнулся. Для него это было смертельным унижением, и Чан это откуда-то знал это, пользуясь. Джи считал, что его тело только для Минхо, но Бан решил по-другому.       Минхо сглатывает слюну и сидит смирно. Он всегда мог начать протестовать, пожаловаться, и сделать так, чтобы всё встало на свои места и было равноправие, но Ли это было не нужно. Ведь он не ябеда и не крыса, как Сынмин, сын Крёстной Феи. Чёрт, он всегда всё сливал, а отдувался Минхо, что получал в два раза больше. А в какой-то раз чуть не лишился руки, а всё потому, что перепуганный Ким заволновался о Ли. Смешно, да даже родители не замечают, в каком тот состоянии приходит. Зачем лезть не в своё дело?       Минхо не встаёт даже тогда, когда профессор говорит, что пара закончена и все могут идти по своим делам. Чанбин же ждет, когда кабинет опустеет. Даже профессор лишь показывает, где лежит ключ, и выходит. А Чанбин ликует из-за того, что его все слушают и он тут главный.       — Ах, вот мы снова одни, Ли, тебе нравится? — произносит Чанбин, опуская ноги с его спины.       — Да, нравится, — тихо говорит Минхо, пытаясь подняться, но его останавливают ногой, не давая встать с колен.       — Я тебе не разрешал вставать, так что сиди на коленях передо мной, — ухмыляется Бин, отодвигая парту в сторону. Он поднимает лицо Минхо вверх, чтобы тот смотрел на него. — Насколько тебе нравятся эти унижения, что даже Кима заткнул, чтобы тот не вякал своим волшебным ртом?       — А что, ты пробовал его трахать в рот что ли? — Ли пожалел об этих словах сразу же, почувствовав пальцы на своём горле.       — Ну пробовал, а что? Ревнуешь что ли?       — Тебя? Нет, больно ты мне сдался, — хрипит Ли, закашливаясь, ведь хватка на горле становилась только сильнее.       Если быть четным, то Минхо был зависим от Чанбина и его унижений. И ему пиздец как вкатывало это дерьмо. Его ломали, а он просил ещё, возможно даже ждал, когда будет опустошён полностью. Когда над тобой издеваются на протяжении всей учёбы в школе и универе, невольно привыкаешь к этому дерьму, а потом и зависимым становишься, ведь это как лёгкий дофамин, что расслабляет организм и даёт небольшую радость. Для Минхо это была возможность почувствовать жизнь, ведь, когда у тебя идеальная вылизанная жизнь, то невольно хочешь получить что-то новенькое, но Ли никогда не думал, что из «новенького» у него будет Чанбин, начинавший с того, что кидал обидные прозвища, а заканчивавший тем, что унижал при всей группе и никто не мог вякнуть слова.       Ли смотрит на Бина с дикой покорностью, ожидая, что же будет дальше, но тот больно пихает его в сторону. И уходит, кинув на прощание:       — И Ким не сосал мне, а вот у тебя есть все возможности. Подготовься.       И закрывает за собой дверь, запирая Минхо в кабинете. Ли ложится на скамейку и сворачивается калачиком, стараясь заснуть. Он даже родителям ничего не написал, ведь… Они всё равно будут думать, что он у Хана, поэтому это не имело никакого значения. Он захлёбывается слезами, впадая в истерику, засыпая где-то под утро. Его будит уборщица и просит уйти, не задавая никаких вопрос. Все знали, кто это сделал.       Ли сразу уходит домой, проходя мимо слуг в ванную, где прогуливает пары, потому что нужно ему было собрать себя заново. Для того, чтобы Бин это разрушил. Как же Со любил это делать изо дня в день. Проведя весь день дома, Минхо вроде как собрался с духом и даже снова стал собой. К вечеру пришёл Джисон, что выглядел весьма сомнительно.       — Выглядишь отвратительно для принца, — морщится Ли и ведёт его в свою комнату. — Чаю с миндальным печеньем в комнату через пять минут, Тин.       — На меня… Сегодня сорвали собак Феликса, еле удрал… Я… Кхм, хён, прости… — Джисон говорил с перерывами, пытаясь прийти в себя. — А Чан… Он… Он… Приставал опять.       — А Со? — тихо спрашивает Минхо, закрывая глаза. — Джисон, я понимаю тебя, но ты сможешь сбежать, когда мы закончим учиться.       — Сможем!? Не глупи. Мы не сможем сбежать. Со не было сегодня, — Джи тихо вздыхает, укладываясь на кровать Хо. — Я могу сегодня остаться с тобой, ты же вчера волшебным способом был у меня…       Джисону хотелось добавить: «Хотя я уверен, что ты был с Чанбином», но он промолчал. В горле у Хана стоял ком, а болезненное чувство расползается по телу, парализуя. Он лежит и старается не заплакать от собственных мыслей, но в голове резко всплывает Бан, что шепчет на ухо: «Мой плаксивый принц, что же случилось? Снова заделался в тряпки?». Эти слова доводили до тошноты, всё его состояние на данный момент можно было описать, как оголенный нерв, что не знает, куда себя деть.       Минхо всё это видел и не реагировал, ведь Джисон должен сам справиться с этим. Он должен сам принять свою участь. Ли всегда был строг, видимо, пошёл в своего отца, когда тот был Чудовищем, что забыл, что значит любить. Хо открывает дверь и забирает поднос с чаем и печеньем, что любезно принесла Тина, очень хорошенькая девочка.              — Тина принесла чай, будешь? Хоть успокоишься, — Ли ставит поднос на столик, предлагая чашку. — И ты можешь остаться у меня. Вчера Со запер меня в кабинете, я не смог сбежать.       — Чёрт.       — Не ругайся, у отца хороший слух.       — Ага, а ещё он линяет.       — ДЖИСОН, МИНХО, Я ВСЁ СЛЫШУ! — кричит отец, а ребята звонко смеются.       И вроде всё снова становится хорошо? Будто бы ничего и не было… Всё как в детстве. Только вот Минхо уже не тот… Не тот, что был раньше. И уже никогда не будет прежним, а Джисон это понимает как никто другой, поэтому терпит всё. Вечер проходит в тишине, Ли засыпает в объятиях Хана, но в голове был только один человек, которого, вероятнее всего, он встретит завтра.              С утра они уходят в университет, где их на удивление впервые не достают вообще. И Хо это сильно настораживало, ведь он ждал этого, но теперь страх перед тем, что может случиться что-то ужасное, усиливается.              — Эй, принцесса, пойдем-ка поговорим с тобой, — ухмыляется Чанбин, выгибая одну бровь. — У меня к тебе есть серьёзный разговор.       — Что? Чанбин, зачем? Отвали от меня, — злится Минхо отталкивая Со, но это было ошибкой, ведь его буквально за шкирку тащат в служебный туалет на последнем этаже и бросают на пол. Обычно в этом туалете никто не появлялся и приборов почти никаких не было, так, по мелочи. — Что ты опять творишь? Тебе не надоело, а? Найди кого-нибудь посимпатичнее.       — Но мне нравишься ты, принцесса. Знаешь, вот у Феликса любимая игрушка это Сынмин, красивая феечка с длинным языком, а у Хёнджина Чонин, самый прекрасный принц, что холоден как айсберг, Чан же балуется с Джисоном, хотя я считаю, что Хан не интересная игрушка, но ты… Это шедевр среди всех.       Чанбин нависает над валяющимся на полу Минхо, облизывая свои губы в желании обладать этим красивым куском, чтобы он полностью зависел от него. Чанбин не мстит за мать, честно, ему побоку на эту женщину… Ему нравится самому причинять боль и вызывать страх, используя минимум своих сил. А тут такой принц, который вызывал надежды у всего мира, но Со решил по-другому, ведь за этим добром будет следовать его собственное зло.       — Кхм, Со, отпусти меня, пожалуйста, — просит Минхо, стараясь подняться на ноги, но Бин не даёт сделать этого, пиная его.       — Нет, будешь лежать здесь, пока я не скажу, — кажется рычит Бин и запирает дверь в туалете.       Минхо перестаёт сопротивляться ситуации, его не отпустят, пока не наиграются. Он с трудом поднимается на ноги, упираясь копчиком в подоконник, загнанно смотрит на Чанбина, что приближался к нему. Ли не знает, что ожидать от Бина. Его сейчас изобьют или пытка будет куда изощреннее?       И Ли оказывается прав, ведь с него полностью срывают одежду. Хо даже не успевает пошевелиться из-за страха перед неизвестным. В голове одно большое ничего. Мысли будто испарились, как и душа Минхо, ведь когда тебя раздевают и поглощают жадными глазами, то мысли пропадают. Принц старался сопротивляться после того, как оказался голым, но его переворачивают к стеклу и пихают в рот тряпку… Кажется, половую… Он чувствуют этот привкус грязи, от чего накатывает приступ тошноты, но он держится… Держится… Держится.       — Какой послушный сразу стал. Аж удивительно, принцесса.       Тошнит. Тошнит. Тошнит. Тошнит. Вот тут у Минхо прорезались слёзы, ведь его прижимают к стеклу и подоконнику и подносят что-то холодное к сфинктеру. ЧЁРТ. НЕТ. Это были пальцы Со в смазке. В его дырочку больно толкаются сразу два пальца, но вскрикнуть Минхо не даёт тряпка во рту, а выплюнуть её не позволяет рука Чанбина. Его растягивают. Это было слишком отвратительно. Это было слишком, но тело, чёрт возьми, реагировало по-другому! Узел внизу скручивался и Хо возбуждался.       — Гляжу, тебе это нравится, шлюха. СЫН БЕЛЛЬ И ЧУДОВИЩА ШЛЮХА! АХАХ…       Растягивали его не долго, но вот трахали…. Наоборот. Чанбин брал жёстко, втрахивая Минхо в подоконник. Он царапал тело, бил и оставлял укусы на его шее и плечах. Ли был игрушкой в руках Со, его грязно использовали в своих целях. Задница горела, а чувство, что его могут сегодня порвать, лишь возрастало. Его слёзы превращались в грёбанную истерику, но для Бина это было музыкой для ушей. С каждым новым толчком он ломал принца. Избивал его душу и заставлял подписать контракт о том, что Хо навсегда будет его игрушкой.       — Как же ты, сука породистая, хорош! Трахать тебя одно удовольствие. Ни одна в мире шлюха так хорошо не справится со своей задачей как ты! Грязная потаскуха. Сколько тебя трахали, чтобы ты сейчас был таким идеальным для меня?       А у Минхо это было впервые… Впервые его трогали настолько интимно, он же берёг себя для того самого. Он же… Хотел по любви… Одно лишь «хотел». Наивный дурак. Наивный. Наивный. Наивный.       Минхо кончил, как и Чанбин, но на этом ничего не закончилось. После этого ему завязали глаза и он перестал понимать, где реальность, а где вымысел. Он чувствовал, что в него кончили ещё раза три и запихнули что-то холодное и металлическое. После члена Бина это ощущалось чем-то маленьким и неприятным. Сам же он тоже кончал, но в последний раз получился лишь сухой оргазм. Та тряпка, что была на глазах, намокла от слёз, а во рту пропиталась его слюной, она всё также была отвратительна на вкус.       — До завтра пробку не вынимаешь, а я проверю, — улыбается Со и достаёт тряпку, кидая её на пол, а вторую забирает с собой. — Прибери за собой, а я посмотрю.       Минхо выполняет это, садясь на корточки, вытирает свою сперму с подоконника и под ним, а после одевается, вновь становясь приличным мальчиком. В красивом светлом кардигане с рубашкой и классическими штанами, но что-то было не так в этом образе. Стеклянные красные глаза, в которых не было ничего живого. Он подписал контракт и поставил печать своей кровью.       — Молодец, принцесса, — шепчет Бин на ухо. — Я провожу тебя, а то вдруг ты, маленькая шлюха, и дальше пойдёшь по членам, а я не люблю, когда трогают моё.       Ли бездушно направляется за парнем. В голове по-прежнему было пусто, но было одно, что слишком сильно пугало… Ему понравилось. Ему понравилось, что с ним было. Он ведь кончил без рук несколько раз… От этой мысли тошнило, но от неё было не убежать.

***

       Прошла неделя после этого изнасилования. Минхо казался таким же, как прежде, но теперь в его жизни всё было по-другому. Над ним не измывались, его просто трахали в удобное и неудобное время, но сам он был не против, вот только… Джисон. Хан не понимал, что происходит с Ли, поэтому и решил прийти к нему домой и поговорить.       — Минхо, что происходит? Почему ты уже неделю меня игнорируешь? Я что, перестал что-то значить для тебя? — Джисон был настроен решительно, смотря на Ли серьёзным взглядом.       — Хан, послушай. Я устал. Очень сильно. Чанбин же меня заебал, — выругивается Минхо, хотя в душе у него расползается тепло после воспоминания о каждом их сексе.       — Он тебя даже не трогает, как он мог тебя заебать? Минхо! Я люблю тебя! Очень давно и сильно! Я думал, он наконец-то отстал и мы смогли бы быть вместе, ведь мы с тобой всегда были вместе! Я ещё с детства люблю тебя и всячески забочусь, — повышает голос Хан, чуть-чуть подрагивая. Он наконец-то смог признаться Хо, пусть даже так, но он верит в его ответные чувства… Он верит в него…       — Хан, я никогда тебя не любил, никогда… Никогда не хотел быть с тобой. Я не рассматривал даже малейший вариант быть с тобой, ведь ты не мой типаж. Ты не тот, кто мне нужен, — со спокойным безразличием отвечает Ли, растаптывая бедное сердце Хана.       Минхо правда никогда его не любил и дело было не в Чанбине. Джисон нежный мальчик, который хотел защиты, а он всегда давал ему это. Защищал в детстве, в школе и сейчас в универе. А Джисону это нравилось, он этого так сильно хотел, что, видимо, влюбился, пока сам Хо испытывал к нему лишь дружеские чувства.       — Что?.. Что?.. Я… Минхо, что ты несёшь? Это чушь. Ты врёшь мне! ТЫ МНЕ ВРЁШЬ! — кричит Джисон, уже начиная злиться. — Это всё наглое враньё, Ли Минхо!       — Что, блять!? Ты охренел!? Я тебя не люблю, Хан Джисон! Всю любовь от меня тебе навязывали наши родители! Не заставляй меня выгонять тебя прямо сейчас! — Минхо тоже повышает голос, тяжело дыша. — Хотя, иди. Иди домой, я не хочу тебя видеть.       — Минхо! Это всё Чанбин, я уверен! Он запудрил тебе голову, хён!       — Уходи, Хан, прямо сейчас.       Минхо выталкивает Джисона из комнаты и запирает дверь, оставаясь один на один со своими мыслями. Хан же остаётся за дверью со слезами на глазах. Его просто выставили. Его. Оставил. Минхо. Он теперь не за него. Тошнота снова начала накатывать, заставляя сбежать на улицу. Он сидит на лавке, пока его желудок выворачивает на изнанку. А истерика впервые мешается с диким смехом. Чёрт. Джисон не понимал, честно, он же видел, как Ли становилось лучше в его компании, видел, как они друг друга поддерживали, но что сейчас? Что это было? Минхо поменялся, теперь он избегал Хана. Джи возвращается домой, где плачет ещё очень долгое время.       С утра он не появляется в универе и надеется, что Минхо его прикроет, но этого не происходит, ведь Ли тоже не было на парах. Почему-то первая мысль Джи была о том, что тот с Чанбином. Это ведь было и логично. Логично, что он выбрал какого-то подонка, вместо человека, который его любит.       Пару дней Джисон отсыпался и приходил в себя после отказа лучшего друга. Он приходит в университет и первым делом встречает Чана, что достает его весь день. Минхо даже слова не сказал в его защиту, оно было и понятно. Теперь казалось, что между ними пропасть, а вся былая дружба пропала навсегда. Джисон отходит в туалет на перерыве и забирается в кабинку, выдыхая. Он старается успокоиться, но вдруг слышит до боли знакомые голоса.       — Чанбин, не тащи меня в кабинку! Это… Нгх… Успокойся, после мы развлечёмся! — шипит Ли рыпаясь из хватки Со и строго смотря на него. — И я не буду сосать тебе в туалете, куда все ходят!       — Да скоро пара начнется, уймись. Никто сюда не зайдёт. Бегом в кабинку, я не передумаю, — шипит в ответ Бин, кусая Ли за шею и проталкивая в последнюю кабинку, что буквально была соседней от Хана. — На колени, принцесса, и будь паинькой. Отсоси как умеешь, я тебя хорошо научил.       — Тц, много возомнил о себе, Со. Смотри аккуратнее, а то член тебе откушу, — шипит Ли и садится на колени, расстёгивая ширинку и стягивая штаны с трусами. — М-м-м, как мы возбуждены. Что, увидел трусы какой-то красивой принцессы?       — Какая же ты сука, принцесса. А кто трогал меня всю пару, ненасытная шлюха? — ухмыляется Бин, опуская Ли на член и толкаясь в его рот с особой грубостью.       Хо позволяет, расслабляясь под этим натиском, чтобы потом было легче пережить это всё. Он принял эту участь, он принял то, что не сможет избавиться от Чанбина. И в этом случае даже само желание победило самого Ли. Он остервенело сосёт, помогая рукой. По всему туалету разносятся хлюпающие звуки и тихие стоны Чанбина, что заставляет бедного Хана сдерживать новый поток слёз и рвоты.       Джисон блюет в туалет, больше не в силах сдерживаться. Он знал, что его никто не услышит, ведь они заняты друг другом, и Джи старался справиться с самим собой, но слёзы всё текли. Ему противно от себя, от Минхо и от Чанбина. Джи тихо выходит из кабинки и так же тихо покидает сам туалет. Натыкаясь на Чана в коридоре, сам утыкается ему в грудь и тихо шепчет: «убей меня. Ты можешь забрать все деньги, но убей, прошу». А Чан не может отказать, уводя Джисона с пар. Сегодня он тоже хорошенько развлечется с ним.       — Какой ты молодец, даже не остановился, когда здесь кто-то был, — смеётся Чанбин, кидая Ли салфетки, чтобы тот обтёр своё личико от спермы.       — А смысл? Запихнул бы мне член по гланды и долбил, пока я не закашляюсь, придурок, — злится Ли, смотря на Чанбина и поднимаясь с колен. — Я свободен? Наигрался на сегодня?       — Нет. Сегодня у нас свидание, а после буду тебя трахать, подготовься, — отвечает Чанбин, постукивая Минхо по щеке.       — Что, блять? Дурак совсем? Какое свидание!? — Минхо злится, отстраняя от себя Чанбина, но в душе расползается приятное тепло от того, что Чанбин всё же проявляет хотя бы какую-то романтику.       — Не выёбывайся. Заеду вечером.       Минхо уходит прочь. В душе у него дыра, а мысли заняты тем, что его просто используют, ведь он удобный и красивый. Его сломали и подчинили себе, заставляя думать, что это самый лучший вариант из всех возможных.

      Зло всё-таки победило.