Одеяло с запахом гари

Виктор пробирается сквозь пелену, захлестнувшую тело. Пелену сна, пелену волокон, оплетших его естество. Но перед этим он резко открывает глаза, слушаясь взываний Скай. Виктор, Виктор, Виктор. По началу — совсем короткие и едва слышимые, в конце они стали походить на судорожные вскрики. Сломанный аппарат, который невозможно остановить, воспроизводит один и тот же звук, набирая обороты с каждой новой секундой. Виктор! Виктор! Виктор!  Перед глазами до сих пор красно. Голова поразительно легка и туманна. Тело не болит. Это ошеломляет. Виктор видит мутное тело Джейса. Точнее он видит лишь силуэт, на каком-то инстинктивном уровне понимая, что это Джейс. А кому ещё, как не ему, быть здесь? Кому ещё, как не ему, спать здесь, в их лаборатории? Виктор переводит судорожный взгляд на доску. Неясный почерк, очевидно не спавшего в те сутки Талиса, он всё ещё может разобрать с пугающей быстротой.  Собственное тело на схеме вводит в ступор, в замешательство. Нарисованное в полный рост, с анатомическими особенностями, с хекскором в груди. Виктор смотрит на свои руки. Его руки в металле, в Ядре, закованы в его волокна. Содрагаются фиолетовым светом, стоит только слегка напрячь пальцы.  Виктор не может встать с пола, на который рухнул. Виктор нащупывает собственную трость, незамедлительно и ломано касаясь той в особой, острой нужде. По ней расползаются узоры Бездны. Светлые, практически невидимые. Разводы бензина, орнаменты масла на воде в заливе у места, где он вырос. Виктор должен был умереть. Он бы умер, если бы не Джейс.  Виктор трогает плечо Талиса, пуская по телу разряд. По собственному. Но и по чужому, очевидно, тоже. По тому, как Джейс вздрагивает, по тому, как резко собирается, вставая на ноги, Виктор понимает, что он почувствовал то же самое. — Виктор? — голос Джейса ощущается чуждым, приглушенным, но таким одновременно нежным и обеспокоенным.  Джейс налетает на него с объятиями. Стискивает, прижимает ближе. Виктор обнимает в ответ, позволяя себе, пожалуй, даже большую слабость, нежели Джейс. Он опирается на чужое горячее тело, полностью расслабляет напряженные мышцы… или их подобие. Вдыхает запах волос. Волосы Джейса пахнут гарью и металлом.  Виктор вновь позволяет себе слабость. Когда Джейс отстраняется, глядя на него мокрыми глазами. Виктор прикладывается к его губам, сухим поцелуем стирая ту грань, то незримое приличие, существовавшее между ними раньше. Виктор отпускает костыль, позволяя рукам Джейса плотнее обхватить собственное механическое тело. Всецело опирается исключительно на него. Падает, тонет, растворяется на пару мгновений, переставая существовать. Ему так спокойно, ему так хорошо, что голос Скай перестаёт набатом стучать в голове на эти секунды. Поцелуй выходит несуразным, обидно коротким. Виктор не успевает насытиться чужим теплом, влажностью губ и запахом тела. Такая необходимая близость заканчивается — Джейс отстраняется.  — Джейс, — Виктор вновь медленно сжимает и разжимает пальцы, видя пугающий фиолетовый свет, исходящий из центра ладони. — Что я такое?  Тело — в глубоких прорезях и соединениях. Не его тело. Оно чужое, инородное. Оно мертвое, оно ледяное без прикосновений. Оно чудовищно, однако более не изуродовано рунами, более не умирает, не гниет заживо. Хекскор адаптируется, эволюционирует, завораживая и пугая, прижимая и отталкивая. — Виктор! Ты жив. Боже, ты жив… Ты жив! Тебе, должно быть, холодно? — говорит он с несвойственной ранее, вопросительной интонацией глубоко напуганного человека.  Талис крайне редко представал настолько напуганным, что робел, будучи неспособным связать и пары фраз. Это удар, потрясение от возвращения Виктора в сознание? Это шок от поцелуя? Джейс уходит к столу, возвращаясь от него с синим одеялом. Одеяло пахнет им. Оно пахнет гарью, пахнет металлом и азотом. Джейс раньше любил называть это запахом магии. Талис подает тому костыль, незамедлительно, сразу же после столь желанных и теплых прикосновений сквозь мягкую ткань.  Мягкую поверхность Ядра. Защиту, под которой он пребывал в период восстановления.  Сил на импульсивность нет, она ощущается инородной сейчас, прямо как собственное тело. Виктор чувствует пустоту. Всепоглощающая Бездна растет внутри, сжигая остатки не пораженных болезнью внутренностей, если таковые, конечно, имеются.  Он не чувствует себя живым. — Холодно? Нет, я так не думаю. Скорее, пусто, — честно признается Виктор. На честность Джейс лишь усиленно кивает, подначивая продолжить. Он показывает, что готов слушать. Но в горле встает ком. Виктор не готов говорить. — Я… чувствую… заряд, потенциал. Рекурсивный импульс. Холодно… нет, я так не думаю, — невпопад повторяет он. — Холод — не то название. Ядро, Джейс. Что ты сделал?  — Оно спасло тебя, — Джейс говорит с придыханием. Такое часто случалось раньше, в этой лаборатории, когда они стояли на пороге очередного открытия. — Я не мог допустить твоей смерти, ты понимаешь. Я просто хотел помочь. Я только хотел спасти тебя. — Я должен был умереть, Джейс. Почему я здесь?   — Что я должен был сделать?! Просто смотреть на тебя, едва дышащего и умирающего в осколках?! — Джейс повышает голос. Тон звучит нетвердо. — Ты умер у меня на руках, Виктор. Я пытался реанимировать твое тело. Я правда пытался! Я никогда не простил бы себе твоей смерти. Моё место всегда было здесь, в лаборатории, рядом с тобой. Только чуть не потеряв, я понял, как сильно…  — Не стоит, — холодно обрубает Виктор, загнанно глядя Джейсу прямо в глаза.  Он знает продолжение фразы. «Ты мне дорог» или «я люблю тебя». Посыл один. Не имеющий смысла. Он крошится о сухие факты, о которых, видимо, позабыл коллега. Как и позабыл об обязательстве и данном тогда, над водопадами, обещании уничтожить Ядро.  «Мы ученые! Не солдаты!». Отложились ли эти слова в чужой голове? Может, Джейс хоть иногда прокручивает их в памяти? Или пытается выкинуть, вырезать, как дефектный кадр в пленке? — Виктор, я… я… я ведь… люблю тебя, — Виктор дает ему договорить эту фразу, осознать её абсурдность в их обстановке, понять, что сам он не ответит взаимностью. Хотя и хочет. По щеке Джейса катится тонкая капля хрусталя. — Куда ты идешь? Пожалуйста, останься! Прошу. Виктор!  Виктор приоткрывает дверь. Она кажется легкой, хотя раньше он был едва способен открыть её без посторонней помощи. Джейс должен замолкнуть. Слова звенят в ушах. У Виктора кружится голова и двоится в глазах. Раньше он мог бы списать это на начинающийся приступ, сейчас — ничего не выйдет. Голова больше не болит. — Мы давно перестали делить одну лабораторию. Давно перестали разделять одни интересы. Только привязанность удерживала нас рядом, вместе. Прощай, Джейс.