Мой научный интерес

— Больному нужен покой! — сказал алхимик, взмахнув руками в стороны, явно намекая на то, чтобы посторонние покинули деревянную избушку. Что-что, а этот старик был еще тем занудой. И хотя Джон понимал, что новый обитатель сна прав, и Альфреду действительно нужно тихое место, без криков и ссор соседей, ему это не нравилось. Харрис также осознавал, что Беренгарий мешает его научным исследованиям, наблюдениям и записям о процессе обращения зараженного. Когда Альфред чуть не вскочил с постели после слов о «Великом отце», Джон на мгновение застыл в оцепенении и вымолвил, что убил бы зараженного, если бы тот напал. Наверное, это был первый раз за долгое время, когда он лгал. Да, он бы точно защищался и, возможно, применил бы силу в ответ на нападение, но убить? Нет, определенно нет. Конечно же, это только потому, что все его труды и наблюдения пропали бы впустую, все часы, проведенные рядом с больным, оказались бы бесполезными, и время было бы потрачено зря. Но никак не потому, что Джон не хотел, чтобы Альфред умер так скоро — тем более от его рук. Какое же хамство, несусветная клевета! Как великий Джон Дейви Харрис, ученый и гений, может поставить себя на один уровень с каким-то мальчишкой? Видимо, у его двойника прокисли мозги, и ему явно не хватает серого вещества в черепе. Считать, что создатель автоматонов может испытывать что-то вроде жалости к нелепому охотнику... Это точно не про него. Нет, он не чувствует ни сочувствия, ни милосердия — его волнуют только наука и результаты, а не судьбы тех, кто оказался втянут в этот эксперимент. Даже мысль о том, что он мог бы позволить эмоциям управлять его решениями, казалась Джону абсурдной. Его интеллект — вот единственный компас, которым он руководствовался. Всё остальное — просто отвлекающие факторы. И как же его раздражало то,что его алтер-версия делает вид что понимает эмоции Харриса лучше него самого,нелепость.Но уже сидя в своем «замке» за письменным столом с видом на внутренний двор,Джон признал что его сердце ёкнуло после вердикта Лололошки,"Ты волнуешься!" Глупость,и только.Но почему-то после этих слов учёный возмутился сильнее чем нужно было,конечно этого он ни показал,но внутри все горело и полыхало.Он ни Лололошка,он ни переживает на других,и он ни сердоболен как его двойник. Какое же хамство, несусветная клевета! Как великий Джон Дейви Харрис, ученый и гений, может поставить себя на один уровень с каким-то мальчишкой? Видимо, у его двойника прокисли мозги, и ему явно не хватает серого вещества в черепе. Считать, что создатель автоматонов может испытывать что-то вроде жалости к нелепому охотнику... Это точно не про него. Нет, он не чувствует ни сочувствия, ни милосердия — его волнуют только наука и результаты, а не судьбы тех, кто оказался втянут в этот эксперимент. Даже мысль о том, что он мог бы позволить эмоциям управлять его решениями, казалась Джону абсурдной. Его интеллект — вот единственный компас, которым он руководствовался. Всё остальное — просто отвлекающие факторы. Как же его раздражало, что его альтер-версия претендует на понимание его эмоций лучше, чем он сам! Как будто бы кто-то, кроме него, может измерить степень его когнитивной перегрузки или осмыслить его сложный внутренний мир. Нелепость. Но, сидя в своем кабинете, напоминающем цитадель разума, с видом на внутренний двор, Джон был вынужден признать — его сердце все же дрогнуло после резкого, почти как диагноз, заявления Лололошки: «Ты волнуешься!» «Эмоции — это лишь химическая реакция,» — убеждал себя Джон, — «кортикостероиды и нейротрансмиттеры». И все же почему-то его ответ был более эмоционален, чем он планировал. Конечно, внешне он не показал этого. Но внутри всё пылало, будто амплитуда его стресса достигла максимальной отметки. Он не Лололошка, который реагирует на любое нарушение гомеостаза, он не переживает за других, и уж точно не позволяет себе сентиментальности, как его наивный двойник.И он категорически отказывается допустить даже в теоретической гипотезе, что раненый охотник вызвал у него хоть толику эмпатии. Его альтер-эго, погружённое в иррациональные эмоции, переживало за этого мальчишку. И, что более тревожно, сам Альфред искренне волновался за Лололошку. Это почему-то задевало Джона, словно кто-то нарушил границы его научной объективности. Да, они оба были здесь в одном временном континууме, но его двойник за это время собрал вокруг себя целую когнитивную сеть: Ворона, фанатика Багрянника, Гнола, алхимика и, конечно, Альфреда. Почему-то все они глубоко прониклись симпатией к Лололошке. Даже Марк, Багрянник — представитель расы с агрессивным типом поведения, остановился в разгаре своей любимой активности — конфликта, только чтобы не расстроить этого, по их мнению, "особого" мальчишку. «Рациональность прежде всего,» — повторял Джон, будто это была мантра. Но видимо, как сказал один великий философ, «наука без человечности становится холодной и беспощадной». И хоть он не желал признавать это вслух, но в нем всё же что-то колебалось на грани между наукой и чем-то, что можно было назвать человеческим чувством.