Ошибка интерпретации

Кто бы что ни думал, но Питер совсем не против благотворительности. Он ежемесячно перечисляет некоторую сумму фонду помощи бездомным животным, а также напрямую спонсирует енотов в местном зоопарке. «Благодарим П. Хейла за финансовую поддержку енотов Бетти и Арнольда». Так и написано. Но если дело касается «Я буду в Кинг Сити до завтра и нужно, чтобы кто-то забрал Стайлза из больницы», то нет. «Нет», говорит Питер, пока Дерек закидывает спортивную сумку на заднее сиденье и протирает боковые зеркала. «Не будь козлом», говорит Дерек и уезжает. В результате Питер уже 20 минут торчит на парковке у госпиталя в ожидании пациента. Щенки напоролись на стаю вендиго. И вместо того, чтобы унести ноги сразу, решили помахаться и едва унести ноги уже в полуразобранном состоянии. Если бы Дерек не привёл за собой Криса, то к утру спасать осталось бы разве что четыре бездыханных тела. Впрочем, может, обошлось бы и без этого. Вендиго имеют привычку поедать своих жертв. Альфа-щенка разодрали почти в клочья, охотница отделалась переломанными руками, Айзека покусали так, что он, с сомнительными успехом, мучительно регенерирует уже третий день. Стилински угодил в человеческую больницу с травмами, совместимыми с жизнью. А Питер? Питер вынужден с ним нянчиться. Спустя двадцать две минуты платной парковки, Питер замечает красно-фланелевое нечто. Стилински, взъерошенный, с внушительным синяком на правой скуле и ожогом в половину руки, медленно бредёт к машине. Питер с интересом наблюдает и даже на секунду проникается сочувствием, когда Стайлз вваливается на соседнее сидение и издаёт невнятный звук, получив укол резкой боли под рёбра. Сломаны, что ли? — Откуда ожог? — И тебе привет. Проиграл в бою между коктейлем Молотова и вендиго. Мальчишка, с видом побитой собаки, пытается застегнуть ремень безопасности, и Питер, недолго думая, наклоняется и одним движением вставляет защёлку в паз. Стайлз дарит ему обескураженный взгляд, но ничего не говорит. — Отец знает, что ты самовольно выписался? — Нет, я ему потом позвоню. Поехали к Дереку, мне надо забрать книги. — Дерек в Кинг Сити. Твои научные изыскания не могут подождать? — Не могут. Эллисон сказала, что Крис ей сказал, что в районе Хот Спрингс заметили ещё как минимум одну стаю вендиго. Что-то их сюда привлекает. И если уж нам случится встретиться ещё раз, я бы хотел, чтобы было чем защититься. У меня не так уж много рёбер и не так уж много машин. Ах да. Вендиго также отделали ту рухлядь на колёсах, которую Стайлз зовёт джипом. Не велика потеря. — Я не эксперт, но кажется, что лучший способ защититься от стаи вендиго, — это не шляться ночами по национальным паркам с фонарём и бутылкой зажигательной смеси. Ладно твои дружки, они умственными способностями не блещут, но ты вроде на голову не обижен. — Тебе-то какое дело? — О, мне никакого. Но, полагаю, что твой отец вряд ли испытает радость от похорон единственного сына. Сидел бы дома, занимался своими подростковыми проблемами. Что там у вас? Как написать тест по английскому, найти подходящий лосьон от прыщей и поскорее потерять девственность? — А с чего ты взял, что я девственник? Питер на секунду теряется с ответом. Подростки занимаются сексом, тоже себе новость. Но Стайлз? Есть в этом что-то странное. Неправильно странное. — Сложно представить, что между просмотром фильмов про супергероев и лесными прогулками в компании хвостатых друзей, у тебя нашлось время с кем-то переспать. — Хаха, уморительно, я понял. Питер, поехали, чёрт тебя дери. Они выруливают с парковки и едут в лофт забирать книги. Стайлз молчит и измучено смотрит в окно, а Питер крепко держит руки на руле. Возможно, несколько крепче, чем нужно. У него стучит в висках и сжимается ком в горле. Питер знает это чувство. Ревность. /// —Cuz I just can't look, it's killing me And taking controooool Jealousy, turning saints into the sea Swimming through sick lullabies..эээ...что там дальше? — Дальше заткнись. Дерек дарит Скотту убийственный взгляд, и Питер с ним солидарен: Маккол напрочь обделён голосом. Но, к счастью, хотя бы не слухом: Скотт затыкается и идёт делать сэндвичи. До полнолуния пара часов, вся стая понабилась в лофт и сходит с ума от перевозбуждения, разминаясь перед предстоящим прогоном по лесу. Питер сходит с ума от присутствия толпы эмоционально-неуравновешенных. Когда Дерек уводит волчат, становится заметно тише и спокойнее. — Мы с Эли в магазин, вам взять что-то? — говорит Лидия, подкрашивая губы. Стайлз просит «Приглз. С паприкой. Нет, знаешь, лучше обычные». Питеру ничего не нужно. Они остаются вдвоём. Питер, по одну сторону дивана, пьёт аконитовый виски и читает «Благоволительниц». Стайлз, забравшись с ногами на противоположную, пьёт чай и печатает что-то в телефоне. Это комфортная тишина. Впрочем, недолгая. — Как так выходит, что вся волчья делегация обращается в полнолуние, а тебе хоть бы хны? — Самоконтроль, — Питер демонстративно сверкает глазами. — Проблема с полнолунием не в том, что оборотень обязательно должен обратиться. Не должен, я же не обращаюсь. Проблема в том, что ослабевают механизмы самоконтроля. Резко повышаются дофамин и кортизол, префронтальная кора мозга говорит «пока» и весь самоконтроль отрубается. Делай, что хочешь. — И хочется обратиться? — Как вариант. Импульс к трансформации часто перекрывает все прочие хотелки, но всякое бывает. Есть те, которые начинают жрать всё, что не приколочено, или спят всю ночь напролёт. Обычно волк идёт на поводу у того, чего ему хочется больше всего. — И что хочется твоему волку? — Чтобы ты перестал задавать дурацкие вопросы и оставил его в покое. — Ну Питер, я серьёзно. — Я тоже серьёзно, Стайлз. Продолжай действовать мне на нервы в полнолуние — и получишь премию Дарвина. Питер понимает, что совершил ошибку, начав препираться. Оставить Стилински без очевидного ответа — всё равно что махать красной тряпкой перед быком. Стайлз загорается ажитированным интересом, а Питер теперь в эпицентре пожара. Опять. — Ну что ты мне сделаешь, голову откусишь? Откусывай, — Стайлз откладывает телефон и лезет ближе. — Я просто не понимаю, какой толк тут сидеть и держать себя в лапах, когда есть легитимная причина хорошо провести время. Мог бы со всеми зайцев по лесу погонять или яму там вырыть. Ну или что там тебе хочется? О, или твоему волку хочется перебить полдеревни? Если да, то так держать, дружище, продолжай сдерживаться. — Стайлз, прошу тебя, умолкни. Или я вырою яму и упакую в неё тебя. На добрые полминуты Питеру кажется, что угроза сработала. Стайлз замолкает и пристально смотрит волку в глаза, что-то просчитывая. Выглядит забавно, и Питер не отводит взгляда, ожидая, что за этим последует. Всё происходит, как смена слайдов в диаскопе. Стайлз кидается вперёд, выхватывая книгу из рук. Питер целует его ещё до того, как успевает осознать. Резко, притянув за ворот футболки и всего на секунду, прежде чем отпрянуть. Мальчишка ошарашено распахивает глаза, отшатываясь и закусывая нижнюю губу. Волк рычит. Это плохо. Не просто плохо, а опасно плохо. Где-то за спиной хлопает дверь, шуршат пакеты и раздаются девичьи голоса, волк рвётся в попытке вцепиться мальчишке в шею и утащить за собой туда, где им никто не помешает, а Питер не хочет тут быть. Он выбирает выйти на улицу и, раздевшись, обращается, чтобы сбежать куда подальше. /// Проходят недели. Стайлз не задаёт никаких вопросов, а Питер не даёт никаких ответов, но время от времени чувствует на себе чужой, долгий взгляд. Они пересекаются нечасто: не то чтобы кто-то кого-то намеренно избегает, просто у них мало общего. В те редкие дни, когда им всё же приходится работать вместе, Питер ломает себе голову. В его картине мира Стайлз уже давно должен бы был заявиться на порог его квартиры и потребовать объяснений. Но этого не происходит, и Питер не чувствует никаких перемен в эмоциях мальчишки. Ни неловкости, ни интереса, ни возбуждения. Ничего. В обычных обстоятельствах, если бы кто-то предложил Питеру подсмотреть, что на самом деле творится у Стилински в голове, он бы с радостью выбрал ещё пару лет комы. Сейчас бы он убил за такую возможность. Это тревожит. В какой-то момент они едут в Портервиль изгонять чинди. — Мы что теперь, «Охотники за привидениями»? — иронизирует Дерек, садясь за руль. — Этот чувак был из Бикон Хиллз, — Скотт смотрит на фотографию молодого мужчины, который покончил с собой три месяца назад и теперь в призрачной форме кошмарит школу в соседнем городе. — Я забрал его вещи, но сжечь их надо уже там на месте, при нём. Они пакуются в машину, и Питер, в совершенно непривычной для себя манере, оказывается на заднем сиденье. — Чувак, да тут же вообще нет места! — возмущается Стайлз, оказавшись там же, и Питер разделяет возмущение; чёртова Камаро не рассчитана на четырёх человек, задние сиденья там исключительно номинально. — Багажник в твоём распоряжении, если тебе так больше нравится. За сорок минут дороги Скотт успевает пропеть весь альбом My Chemical Romance, Стайлз — пересобачиться с Дереком, а у Питера затекают обе ноги. В какой-то момент он проваливается в дремоту, чтобы очнуться уже на заправке от резкого запаха бензина. — Где остальные? — Дерек заправляет машину, а Скотт пошёл в туалет. Стайлз смотрит на него, не отрываясь. Тем же взглядом, который Питер ощущал на себе все эти недели. Внимательным, нечитаемым, совершенно ему не характерным. Волк расценивает это как провокацию, и Питер чувствует, как внутри нарастает желание подмять мальчишку под себя, впиться зубами в шею и заставить умолять. О чём именно умолять, Питер не знает. — Стайлз... — Что? — Не смотри на меня так. — Хотите газировки? Маккол вваливается обратно в машину, протягивая им литровую бутылку Спрайта. — Больше никаких остановок, пока не приедем, — раздражённо говорит Дерек, возвращаясь за руль. — Так что не сильно налегайте на эту штуку. До нужного места они добираются через час, и это местная школа, закрывшаяся на карантин «в связи с санитарной обработкой», после того как там одним моментом заболело полсотни детей, предположительно, из-за чёрной плесени. Питер не может винить руководство школы в ошибочной постановке диагноза. Мало кому может прийти в голову, что по классам разгуливает мятежный дух, вытягивая из учеников волю к жизни. Особенно если преподавательский состав занимается тем же самым. Они расставляют ловушки в разных частях здания с расчётом заманить чинди в один из классов, чтобы потом сжечь остатки личных вещей в присутствии покойного. В теории призрак поймёт, что его на этом свете ничего не ждёт, и отправится на тот. Как выйдет на практике, предстоит узнать. — Ждите здесь, я пойду в восточное крыло, — бросает Скотт, подхватывая с собой рюкзак. Питер остаётся в классе. Стайлз тоже. Воздух наэлектризовывается возбуждением и Питер понимает, в чём причина, лишь когда его осторожно хватают за рукав блейзера. Стайлз близко и, не встретив сопротивления, становится слишком близко, так, что у Питера перехватывает дыхание, когда мальчишка неуверенно касается губами его щеки. На секунду мир замирает в этой близости, и Питер боится двинуться, чтобы ничего не сломать. Он опускает взгляд и теряется в поцелуе, смазанном и медленном, теряется в чужих руках и загнанном сердцебиении. Короткое замешательство сменяется острым, отчасти животным желанием, и Питер хватает мальчишку поперёк груди за футболку, углубляя поцелуй. Кто он такой, чтобы отказываться, если так откровенно предлагают то, что он и так хочет взять? Эта мысль захватывает собой всё, но где-то на подкорке его держит здравый смысл. Питер совсем не образец морали, но это Стайлз. Семнадцатилетний школьник. Сын шерифа. Беззащитный человек. У этого будут последствия. И Питер совсем не хотел бы с ними разбираться. Он разрывает поцелуй, отпихивая мальчишку от себя, и собирая остатки самоконтроля в кулак. Так будет лучше. — Найди кого-то, кто тебе по возрасту. И по зубам. Вдалеке раздаётся щелчок срабатывающей ловушки. /// Стайлз выпадает из поля зрения на две с половиной недели. Питер раздумывает, хорошо ли это, и приходит к выводу, что хорошо. Меньше мороки. И тем не менее, неопределённость не даёт ему спать спокойно. Он убивает время, мотаясь между собственной квартирой и лофтом, преимущественно разбираясь с работой, перечитывая книги и помогая Дереку разгребать семейный архив, который они обнаружили в банковской ячейке Хейлов. — Ты какой-то...менее невыносимый, чем обычно, — подмечает Дерек в один из вечеров. — Сочту за комплимент. — Нет, серьёзно, всё нормально? Чем ты вообще занят? — Душевными терзаниями, которые тебя, дорогой племянник, не касаются. Питер предпочитает не заниматься самообманом. Он признаёт, что какой-то его части нравится Стайлз, и эта не та часть, с которой легко строить диалог. Эта часть не поддаётся вразумлению, она хочет обладать, монополизировать и клеймить всю свою собственность, к которой, как оказалось, Стилински тоже относится. В то же время, пока Стайлз особенно не маячит перед глазами, Питер может держать себя в руках. Самоконтроль, так ведь? Может быть через пару лет, когда отпадёт вопрос с совершеннолетием и Стайлз уедет в колледж, у них что-то может получиться. До того момента Питер наберётся терпения. Этот план неплохо работает до тех пор, пока в один из дней волчата не идут отмечать день рождения Айзека. Дерек любезно отказывается от предложения присоединиться, а Питеру оно и не поступало, так что пока подростки шляются по городу, они вдвоём разбирают подписи к генеалогическому древу. У Талии всегда был ужасный почерк. Питер скучает. Ближе к десяти вечера тишина сменяется на визг, топот и смех, и Питер готовится спешно ретироваться. Но в комнату вваливаются Скотт, и Лидия, и Айзек, и Эллисон. И, конечно же, Стайлз. Стайлз пахнет всем и всеми. Алкоголем, сигаретами, бензином, уличным кебабом, тошнотворно сладким парфюмом, по́том, собственным и чужим. Просто омерзительно. Вероятно, внутреннее отвращение отображается у Питера на лице, потому что Стайлз, растрёпанный и весёлый, кидает вопросительный взгляд в его сторону. — Поздравляю. — С чем? — Тебе, видимо, каким-то образом повезло выбраться живым из Содома. Вопросительное выражение сменяется удивлённым. — Не понял? — Иди помойся, от тебя несёт. Питер понимает, что ему нужно уйти, но не может сдержать раздражения. — Это чем же? — Стайлз поддаётся на провокацию, подступая ближе. — Будто тебя поимела половина города. — Ты же мне сказал найти кого-то по зубам. Не смог выбрать. За ядовитой иронией скрыта обида, почти детская, Стайлз полон ей и будто бы вот-вот расплачется. Мальчишка уязвлённо смотрит и порывается уйти, но Питер хватает его за руку, волоча к выходу. — Пойдём. — Куда? — Ко мне. — Зачем? — Я не собираюсь трахать тебя в присутствии племянника и всех твоих дружков. К удивлению Питера, он не встречает сопротивления. Все пятнадцать минут дороги до своей квартиры Питер ждёт, когда Стайлз попросит остановить машину. Этого не происходит. /// Питер медлит с ключами лишние десять секунд в надежде, что Стайлз сбежит, но тот лишь ждёт с притихшим видом, а после снимает обувь в прихожей и растерянно озирается по квартире. — Идём. В спальне Питер включает один из боковых светильников, чтобы Стайлз мог хоть что-то видеть. Мальчишка неуверенно топчется в проходе, взгляд прикован к большой двуспальной кровати и Питеру приходится прикусить язык, чтобы не съязвить. Куда подевался весь хвалёный гонор? — Подойди. Стайлз делает несколько шагов, оказываясь в непосредственной близости, и Питер проталкивает ладонь под чужую футболку, проводя пальцами вдоль позвоночника и до лопаток, от чего мальчишка резко выдыхает и утыкается ему в плечо. Чувствительный значит. Вот как. Пользуясь этим осознанием, Питер ведёт по животу и тазобедренным костям, прижимая Стайлза ближе, так, чтобы тот прочувствовал чужое возбуждение. Это вызывает очаровательную смесь из смущения и удивления, и Питер целует мальчишку глубоко, по собственнически, одновременно с этим подхватывая и усаживая на кровать. Стайлз торопится снять футболку, но Питер останавливает: — Нет. Я сам. Ему нравится новизна ситуации. То, как Стайлз отводит глаза, стоит Питеру начать раздевать его. То, как он несмело цепляется пальцами за петли джинсов, неуверенно притягивая Питера ближе и податливо подставляет шею. Мальчишка не волк, но интуитивно знает, когда стоит подчиниться. Занятно. Питер вдыхает смесь из того, чем обычно пахнет Стайлз, и всего прочего, что успело к нему приклеиться за сегодняшний вечер. На таком расстоянии это раздражает ещё больше и волк недовольно рычит, обдумывая, стоит ли предварительно закинуть Стилински в мыльную ванну или заклеймить прямо так. Не желая терять время, Питер останавливается на втором варианте, но в качестве компромисса идёт на поводу у инстинктов, примеряясь к чужому предплечью и кусая, неглубоко, но ощутимо. Стайлз шипит и пытается отстраниться. — Не дёргайся, не съем. Запах метки моментально перебивает все прочие, и Питер удовлетворённо вылизывает чужую шею, ключицы, трогая до состояния, пока Стайлза не начинает трясти от возбуждения. Они избавляются от штанов, но прежде чем раздеться полностью, мальчишка цепляется за руку, прерывая. — Питер.. — М? Стайлз нервно прикусывает губу. — Нет, ничего. Питер недоверчиво приподнимает бровь, но ничего не говорит. Стайлз явно волнуется, но это вполне можно списать на нетривиальность их взаимоотношений. Вряд ли кто-то мог предположить подобное развитие событий ещё пару часов назад. Волнение усиливается, когда Питер достаёт смазку; Стайлз заливается краской и поджимает ноги, на что Питер только закатывает глаза. — Поздно ты стесняться начал. — Я не стесняюсь! — Ну так раздвинь ноги пошире. Питер тянет мальчишку ближе, закидывая одну из ног к себе на плечо и смазав, вводит один палец. Стайлз растянут. Недостаточно для Питера, но тем не менее. Мысль о том, что Стайлз подготовил себя для кого-то другого, натурально злит, и Питеру неимоверно сложно не поддаться желанию взять его прямо так, особо не церемонясь. Питер ненавидит делиться. Он не замена кому-то, не один из и чем быстрее Стилински усвоит это, тем целее будет. — Кто должен был быть на моём месте, Стайлз? — Ты о чём? Питер сжимает ладонь на члене мальчишки, вводя больше пальцев и кусая, на этот раз сильнее. Стайлз прогибается в спине и пытается оттолкнуть, но безуспешно. — Чёрт, Питер, прекращай, больно! Никто не должен, что ты несёшь вообще?! Мальчишка вроде бы не лжёт. Питер щедро тратит ещё пару минут, растягивая, потом готовит себя и входит, сразу на всю длину. Стайлз моментально зажимается, стискивает зубы и отворачивается, закрывая лицо рукой. Ему очевидно больно, и Питер медлит в ожидании, что тот привыкнет, пробуя толкнуться ещё раз, от чего Стайлз зажимается ещё сильнее. — Расслабься. Это не работает. Стайлз напряжён до предела, чем делает себе ещё больнее, и это чертовски фрустрирует. Питер никогда не видел такой реакции. Так быть не должно. — Что такое? Мне перестать? Мальчишка отрицательно мотает головой, ладонью смахивая проступившие слёзы. Питер думает остановиться, но закончить всё сейчас — это оставить травму, которая потом будет тащиться за ними всю жизнь. Он не может облажаться. Не так. Не со Стайлзом. Они попробуют иначе. Мальчишка удивительно послушный в постели. Это стоит использовать в своих интересах. — Слушай, что я тебе говорю, — Питер склоняется, чтобы поцеловать Стайлза в висок, обхватывая и удерживая в руках. — Закрой глаза. Стайлз зажмуривается, а Питер через позвоночник забирает чужую боль. Это немного снимает напряжение, но ощущение общей нервозности никуда не девается. Питер чувствует редкое, рваное дыхание на своей шее и холодные пальцы на спине. — Дыши. Ничего страшного не происходит. Стайлз делает, как говорят, стараясь выровнять дыхание, пока Питер успокаивающе гладит его по голове. В своём уязвимом состоянии мальчишка кажется дискомфортно юным, и Питер чувствует на себе излишнюю ответственность, которой в сексе раньше не было места. Ну, всё когда-то бывает в первый раз. Когда дыхание становится ровным, а ритм сердца — менее загнанным, Питер входит чуть глубже, и, к их взаимному облегчению, не встречает отрицательной реакции. — Нормально? Стайлз наконец-то смотрит ему в глаза. И кивает. Питер двигается осторожно, неглубоко и предсказуемо, давая привыкнуть. Стайлз сосредоточено дышит, уже без стеснения наблюдая за тем, как Питер его берёт. Они целуются, и возбуждение, изначально пропавшее, понемногу возвращается. — А ты боялся, — Питер медленно, в ритм основным движениям, ведёт ладонью по чужому члену. — Я не боялся, — Стайлз тянется и сильно кусает Питера за предплечье. Это застаёт врасплох. — Ты же меня всего искусал, — Стайлз хитро щурится, с вызовом смотря в глаза. — Это месть. Питер усмехается, интерпретируя это как разрешение к более либеральным действиям. — Обхвати меня ногами. Стайлз делает, как велено, и Питер подхватывает его на руки, сажая на себя и входя глубже. Мальчишка издаёт стон, моментально обрывая, испугавшись собственного голоса, но Питеру больше и не нужно. Они наращивают темп, и Стайлза ведёт от удовольствия, а Питера ведёт вдвойне. Мальчишка начинает поддаваться, насаживаясь самостоятельно, и Питер позволяет ненадолго перехватить инициативу, придерживая за поясницу и целуя. В экстазе Стайлз очарователен. Питер влюблён. — Стайлз. Мальчишка рассеянно смотрит, с очередным толчком роняя голову и утыкаясь Питеру в плечо. — Ты больше ни под кого не ляжешь. Тебя могу и буду трахать только я. Понятно? — Да.. — Не слышу. — Да, да, Питер, я понял. — Умница. В очередной раз меняя положение, Питер в несколько резких, глубоких толчков доводит Стайлза до оргазма, а потом уже себя, кончая мальчишке на живот. Стайлз, раскрасневшийся и растрёпанный, весь покрытый спермой, вызывает какое-то агрессивное, животное удовлетворение. Питер не может удержаться от поцелуя. Они лежат так какое-то время, пока не становится некомфортно, и Стайлз приподнимается, чтобы пойти отмываться. — Ну и где я в рейтинге твоих претендентов? — Как-будто мне есть, с чем сравнивать, — Стайлз собирает с пола разбросанную одежду и, в несвоевременном приступе смущения, натягивает трусы и футболку. — Это был мой первый раз вообще-то. На секунду Питер теряет дар речи. — Ты же говорил, что не девственник. — Когда я такое говорил? Питер прокручивает в голове их давний разговор и понимает, что облажался. Стайлз действительно ничего такого не говорил. Это Питер сделал поспешный вывод, приревновал к кому-то несуществующему и, не сдержавшись, трахнул несовершеннолетнего пацана так, что он расплакался от боли. Волшебно. Питер хватает мальчишку за край футболки, прежде чем тот уйдёт. — Постой. Сядь. Тот покорно садится рядом, недоумённо смотря. — Стайлз, зачем ты со мной пошёл? — Потому что хотел? — мальчишка говорит с нескрываемым сарказмом, будто констатируя очевидное. — И вообще, вопрос не в этом. Я подросток, у меня из проблем как бы поскорее лишиться девственности, или как ты там сказал? А вот ты зачем со мной пошёл? Встречный вопрос вводит Питера в ступор. Он не знает, как объяснить словами причину перманентного острого раздражения от любого намёка, что Стайлз где-то ещё, с кем-то другим. Это патологическое собственничество пугает даже Питера, его человеческую часть, но совершенно органично для волка. Стайлз принадлежит ему, это понятно. Это факт. — Мне не хочется, чтобы ты был с кем-то ещё, — лучшее, что Питер способен выдать в качестве ответа. — Это я догадался. Почему? Питер молчит, неприлично долго, и просто смотрит на Стайлза, предположительно, взглядом, полным безысходности. Тот понимает: — Волчьи заморочки? — Да. — М, я полагаю, мне теперь ни под кого ложиться нельзя? — Правильно полагаешь. — Ладно, — Стайлз невозмутимо кивает. — Но я не девчонка и не ребёнок. Со мной не нужно нянчиться или водить на свидания там. Просто не будь козлом. Питер не козёл. Конечно, он будет водить Стайлза на свидания. /// На следующий день они идут в кино.