Привычка страдать

      - Не знаю, меня сегодня вообще грозились на работе понизить, ибо я ей бумагу о повышении квалификации не принёс. - Голубоглазый парень слегка пожал плечами, смотря под ноги. Серые кроссовки, которые когда-то были ослепительно белоснежными, сейчас сливались с таким же мокрым и грязным снегом. Впрочем, обувь уже не оттереть до первоначального состояния, поэтому было как-то всё равно. - Я чуть не послал её там, но по итогу спокойно согласился и пообещал принести эту сраную бумажку на этой неделе.       - Н-да, и как ты до сих пор не уволился. - Люциус сочувствующе посмотрел на друга и вздохнул. - Всё рано или поздно должно стать адекватным. Всё будет хорошо. - Беловолосый перевëл взгляд куда-то вперëд, где нельзя было толком ничего рассмотреть из-за медленно падающего снега. Тот создавал странное чувство спокойствия и тревоги одновременно. - У меня идëт ощущение, что ты страдаешь всю свою жизнь без отдыха, хотя и работаешь больше всех, кого я знаю.       Русоволосый просто пожал плечами и остановился на краю тротуара, пытаясь вглядеться в красный свет светофора на той стороне.       Вряд ли он когда-нибудь это произнесëт вслух, но он воистину любил всякого рода проблемы. Лололошке нравилось их решать. Даже когда они не принадлежали ему самому. Почему-то так было привычно с самого детства: чем больше и сложнее проблема, тем интереснее жить.       Что ж, голубоглазому подростку тогда понадобилось довольно много времени, чтобы понять, что такое поведение не здорово. Но как можно избавляться от этого? Ведь когда он страдает, он чувствует себя по-настоящему... Живым?

***

      Обладатель карминовых глаз недовольно зарылся носом в бордовый шарф и фыркнул. Доставать руки из тëплых карманов очень не хотелось, а одними дëрганиями нормально ткань не натянешь.       Лололошка лишь закатил глаза и спокойно поправил шарф пассии. Люциус искренне не любил подобные действия, ибо они казались ему глупыми, смазливыми, да и вовсе подрывали его статус взрослого человека. Будто он и вовсе какой-то маленький ребёнок, который сам не способен следить за собой.       Голубоглазый, в свою очередь, беспристрастно что-то печатал на телефоне, не беспокоясь за холодные конечности. Казалось, что он в принципе холода и не чувствовал.       - Уже декабрь. Имей совесть, а. - Беловолосый подошëл чуть ближе, выдохнув с небольшим раздражением. - Щас заболеешь, а потом и меня заразишь. Если за собой не смотришь, так о других подумай.       Лололошка тихо засмеялся и пожал плечами. Между прочим, первым всегда болел Люциус, а не он. А если голубоглазый и подхватывал что-то, то предпочитал не показывать этого и не лечится толком, так как "Само пройдëт. Если сильно херово будет, то уже таблетку выпью". Это даже не было ленью или чем-то подобным. Парень просто пережидал болезнь "на ногах", толком не обращая на неë внимания. Работал и, если это нужно было, следил за больной пассией.       - Болезненный здесь ты, а не я, Люци.       Беловолосый вновь фыркнул и больше ничего не говорил, как бы соглашаясь с этими словами.              Лололошка искренне любил страдать. Нет, это не были какие-то глобальные действия, а наоборот. Это всë крылось в мелочах, которые с каждым разом могли нарастать и приносить больше неприятных ощущений.       Голубоглазый жил по принципу "Страдают, значит в следствие, существую". Впрочем, это и принципом то не считалось. Просто некая привычка, которая помогала оставаться на поверхности и не спускаться ко дну.       Парень страдал всегда, сколько себя помнил. По собственной воле. Но никогда не распространял это на других, особенно на Люциуса. Ибо тот, как никак, его любит, а любимых людей заставлять волноваться нельзя. Это безрассудно, да и не хотелось. Желание страдать есть и будет, а вот спокойствие пассии может быть непостоянным и за этим нужно следить самому Лололошке. Ведь ему доверяют. Его искренне любят.