Тишина

Темно. Нет сил открыть глаза. Да и зачем? Откроет — придётся вернуться в жестокую омерзительную реальность. Он уже натерпелся. А здесь так тихо. Спустя столько лет он слышит тишину, и мысли его не тревожат. Спокойно. Тело не болит. И голова не гудит от злобы и страха. Нет ни музыки, ни голосов, ни слёз, ни отчаяния. Лишь покой. Как долго он о нём мечтал. Он вдохнул полную грудь свежего воздуха. Хорошо. Никогда так легко не дышалось. Но чем дольше он находился в забытие, тем страннее ему казалась умиротворённость и тишина. Постепенно тишину заполняли осторожные вопросы, которые он боялся себе задавать. Где он? Как здесь оказался? От чего бежал? Кто он такой? Медленно, но верно, в память возвращались ещё смутные образы. Сцена. Музыка, разрывающая перепонки. Голоса. Аплодисменты. Собственное радостное сердцебиение. Чей-то очень добрый и ласковый взгляд. Надежда. Счастье, вызванное облегчением. А вместе с тем его переполняла боль. Всё тело изнывало от утомления. Воспалённое сознание изо всех сил цепляется за звуки электрогитары. За отчаяние. За понимание, что для него всё конечно. Он вспомнил. Себя, своего создателя, свой голос, свою музу, любовь, боль, своё отчаяние и свою смерть. И от того глаза было открывать ещё тяжелее. Откроет — вернётся к страданиям. А может, откроет — поймёт, что страданиям пришёл окончательный и бесповоротный конец. Уж лучше пребывать в этом прекрасном небытии, в этой тишине, укачивающей его, как колыбель. Тьма была самой мягкой постелью, на какой он когда-либо спал. Прошло много времени. Он медленно вспоминал прошедшую жизнь. Имела ли она смысл? А есть ли смысл хоть в чьей-то жизни? Определённо. Жизнь идолов, дарующих другим вдохновение и смысл, самая полная. Но есть ли смысл во вдохновении? И если нет, то значат ли идолы хоть что-то? Точно не в том мире, в котором он жил так долго. Отчуждённом, инородном, чужом, враждебном. А если никто ничего не значит, то стоит ли задаваться вопросом о значимости собственной жизни? Глаза всё-таки надо открыть. Он не привык философствовать. На то не было ни сил, ни времени, ни желания, ни повода. Да и не нравилось ему. Зачем? Хотя, «зачем» — это тоже философский вопрос. Медленно он открыл глаза. Только теперь он подумал, как может видеть, если умер. Может, он всё ещё жив? Стало светло. Звезда сияла так ярко, что в его душе проснулась давно забытая детская радость. Словно всё снова наладилось. Стало легко, как в детстве. Пару-тройку избиений за непослушание перетерпеть легче, чем смерть, как свою, так и чужую. Вокруг раскинулся сад, чистый, прекрасный, беззаботный. Здесь когда-то разливались звездопадом прекрасные детские голоса. Здесь искрились далёкими галактиками полные жизни огни любопытных невинных глаз. Здесь рождалась любовь, нежная, как прекрасный звук ручья. Он сделал несколько шагов. Здесь они играли. Здесь плели венки из цветов. Здесь впервые подрались из-за того самого венка. Здесь рисовали. Здесь дремали после изнурительных занятий. А здесь болтали без умолку о всякой чепухе. Он снова сделал глубокий вдох. Как же легко здесь дышится. Тихо. Спокойно. Светло. — Тилл? Он мгновенно замер. Это его имя. Вот, кто он. Тилл обернулся на голос, отзывающийся в сердце чёрной скорбью. В голосе этом было недоверие, тоска и… нотки радости. Когда Тилл обернулся, он встретился со взглядом тёмных глаз, как никогда полных жизни, несмотря на мертвенную дымку и призрачную тусклость духа перед ним. Он точно знал, кто это. — Иван… — произнёс он негромко. Ему и не нужно было говорить, как он привык. Даже мысли были громче той тишины, в которой они оказались. Иван сделал шаг ему навстречу. — Это правда ты? — он протянул руку, словно желая коснуться Тилла и ощутить его реальность. Но было ли хоть что-то здесь реальным? Тилл взял его за руку, заставляя того удивлённо посмотреть на их переплетённые пальцы. — Неужели ты… — прошептал он. Он медленно обвёл взглядом то, что осталось от Тилла. Дымка. Воспоминание. Что-то иллюзорное и недосягаемое, но вместе с тем наконец столь близкое. В обычных обстоятельствах Тилл бы нахмурился и выдернул руку. Но здесь было так хорошо и спокойно, что даже мысль о том, что он мёртв, не омрачала его прибывания «здесь», где бы «это» ни было. — Ага. — Тилл кивнул. Как глупо получается. Иван пожертвовал собой ради него. А он умер вот так просто спустя всего пару часов. Какая чушь. Тилл всё больше убеждался в том, что никакого смысла не было и в помине. На лице Ивана отразилось смешение самых разных эмоций. Непонимание медленно сменялось осознанием ужасной правды, и его взгляд наполнялся скорбью. При этом где-то в глубине зрачков вспыхнул огонёк радости. Он шагнул ближе, заключая Тилла в крепкие объятия и пряча лицо в его плече. — Ой, ну хватит. — недовольно произнёс Тилл, сопротивляясь лишь для виду. — Сдох и сдох, чё ныть-то теперь? Тем более теперь, когда изменить ничего нельзя. Да и не хочет он ничего менять. Здесь так хорошо и спокойно. Этот сад никак не изменился с тех пор, как Тилл последний раз здесь был. Единственный оплот мира и безопасности. Он взглянул на Ивана. Точнее, только на его макушку, как всегда аккуратные волосы. Он тоже был тихим. Привычно тихим. Таким он был, такой он и сейчас. Он коснулся его волос. Слегка взъерошил. Как только убрал руку, они снова легли на своё законное место. Всё-таки он был слишком тихий. — Эй, ну ты чего? — от долгих объятий стало неловко, а Иван всё отказывался его отпускать. Внезапная мысль пронзила спокойствие Тилла. — Это… — он запнулся. — это из-за того, что ты, выходит… зря умер? Иван резко поднял голову, смотря на Тилла удивлённо, с непониманием, и обнял его крепче. Будь Тилл живой, наверное, уже задохнулся бы. Он не до конца понимал, как работают физические ощущения в этом «месте». Но он ощущал тепло ему хорошо знакомое. Не телесное, а словно сама суть его согревалась в любящих объятиях. — Не зря. — признёс он уверенно. — Даже если бы я выиграл тебе только пять лишних минут жизни, я бы всё равно пошёл на эту жертву. — Это глупо! — Тилл легонько стукнул его по затылку. Всё его существо наполнилось обжигающим стыдом. Как он может говорить такие вещи с совершенно невозмутимым видом? — Дурак! — Он наконец обнял Ивана в ответ. И снова стало тихо. Ни единого звука. Будь он живым, зазвенело бы в ушах. Но эта тишина была не такой, как в жизни. Она обволакивала, обнимала так нежно, согревала израненную больную душу. Кажется, что жизнь была одним длинным страшным сном, нелогичным, отвратным, тошнотворным. А «здесь» царит мир. Будто никто и не умирал. А может, у Тилла было такое чувство лишь потому, что со смерти Ивана едва прошла пара часов, и вот они снова рядом, живее живых, и уж точно счастливее. — Я так устал. — произнёс он тихо. — Отдыхай. — прошептал Иван, успокаивающе поглаживая его по спине. — У нас впереди много времени. Тилл кивнул, закрыл глаза и позволил себе расслабиться в тёплых нежных объятиях. Наконец-то он может вздохнуть спокойно. Наконец-то он свободен. Как же здесь тихо. Темно.