Mon ourson

      Тихон всегда был личностью любопытной, активной и вдохновлённой. Ему всегда интересно всё новое, ещё не опробованное, неизученное. И сейчас он всерьёз решил выучить французский язык, но как бы он ни старался, ничего у него не выходило. Поэтому пришло время ему найти репетитора. Искал долго, но вроде бы выбрал одного хорошего. Молодой парень, даже немного младше его, а уже преподаёт. Работает в школе, а репетиторством занимается на дому. Сразу видно, что только из института выпустился. Жизневский записывает его номер телефона и решает оставить звонок на вечер следующего дня.       И Тихон правда после работы звонит и договаривается о первом занятии. Идти до дома репетитора недалеко, и это радует Жизневского. Завтра же он начнёт упорно учить язык, что ему так нравится, но кажется таким недосягаемым. Он надеется, что этот парень сделает изучение французского максимально доступным и понятным.       На следующий день Тихон приходит по указанному адресу, поднимается на седьмой этаж и звонит в квартиру. Ему открывает молодой человек приятной внешности, одетый в чёрный бадлон и пиджак. Он тут же пропускает Жизневского в квартиру и зовёт его в комнату. Они садятся рядом  за столом, изучающе глядя друг на друга.       — Меня зовут Янковский Иван Филиппович, но вы можете звать меня просто Ваня, — представляется репетитор, мягко улыбаясь. — А как я могу к вам обращаться?       — Тихон Жизневский, можно просто Тихон, — представляется старший в ответ.       — Отлично. Я думаю, что лучше наше занятие начать со знакомства. Я бы хотел иметь какое-то представление о моём ученике. Думаю: вам тоже интересно узнать обо мне побольше, — предлагает Ваня, поправляя пиджак. — Может быть чаю?       — Спасибо, не откажусь, — отвечает Тихон, собираясь с мыслями.       Тут же Янковский уходит на кухню, оставляя Жизневского одного. Тот разглядывает комнату повнимательнее, понимая, что это именно рабочий кабинет. Тут только то, что нужно, ничего лишнего, идеальная чистота. Всё выполнено в зелёных тонах темноватого оттенка, стол большой, но сидят они на углу рядом. Какие-то бумаги стопочками лежат, на окнах распахнутые шторы. Атмосфера благоволит к работе и концентрации.       Через несколько минут Ваня приносит две чашки ароматного чая с бергамотом, сахарницу и вазочку с печеньем. Тихон принимает чашку, вдыхая аромат горячего напитка. Сразу становится уютно и комфортно.       — Ну, давайте начнём наш разговор. И сразу же хочу поинтересоваться: можно ли к вам обращаться на "ты"? — спрашивает Янковский, отпивая глоток чая.       — Да, конечно, давайте перейдём на "ты", — соглашается Жизневский, откусывая кусочек шоколадного печенья.       — Хорошо. Тогда расскажу тебе немного о себе. Мне 25 лет, работаю в школе, преподаю французский язык напополам с английским. Я только закончил институт. Безумно люблю печь и сочинять стихи. А что ты можешь рассказать о себе? — говорит Ваня, грея руки о чашку.       — Мне 27, работаю программистом. Я очень творческая личность, люблю изучать языки и коллекционировать различные вещи, у меня много коллекций. Выучить французский я пытался сам, но у меня ничего не вышло, поэтому обратился за помощью. Хочу его учить, потому что считаю этот язык очень красивым и потому что хочу побывать во Франции, — подхватывает диалог Тихон, скромно улыбаясь.       — Отлично. Думаю: мы сработаемся, ты выглядишь очень собранным, ответственным человеком. Мне ещё важно знать, насколько ты уже знаешь французский. Алфавит, пара слов или неплохой словарный запас? — спрашивает Янковский, настраиваясь на рабочий лад.       — Спасибо большое, но вынужден огорчить: это не так. Я знаю буквально "здравствуйте", "спасибо" и "один, два, три", — отвечает Жизневский, отпивая немного чая.       — Не переживай, я для этого и нужен. Ты выглядишь очень интересным собеседником, расскажи ещё что-нибудь про себя, — просит Ваня, заинтересованно глядя на Тихона.       И разговор идёт непрерывно до самого конца занятия. Они разговаривают обо всём на свете: о профессиях, о вкусах в музыке и еде, об искусстве и о Франции. Жизневский уходит воодушевлённым и уверенным, что у него всё получится. А Янковский просто чувствует тепло от приятной беседы с занимательным и открытым человеком за чашечкой чая. Договорились встретиться через неделю.

***

      Проходит ровно неделя, и Тихон вновь приходит к Ване на занятие. Янковский неизменно одет в бадлон и пиджак: видимо, он только с работы. А Жизневский сегодня надел тёплую мягкую кофту, ведь на улице уже похолодало, а в домах ещё не дали отопление, так что сидеть на занятии будет не жарко.       — Проходи, присаживайся. Сегодня будем учить стандартные фразы, — говорит Ваня, садясь за рабочий стол.       — Ну давай, надеюсь: у меня получится, — отвечает Тихон, присаживаясь на соседний стул.       —Поздороваться ты можешь "bonjour" или "salut". Это просто. Сказать "Как тебя зовут?" — "Tu t'appelle comment?". Отвечать нужно "Je m'appelle Ivan". Надеюсь, звучит не сложно, — мягким тоном рассказывает Янковский.       Откровенно говоря, Жизневский даже начал засыпать, но отнюдь не от того, что занятие скучное, а от того, что очень сильно устал на работе и сегодня ночью почти не спал. Ваня всё рассказывает про "спасибо" и "до свидания", про числа и про цвета, а Тихон пытается что-то запомнить и повторить, но его заставляют из раза в раз проговаривать снова, пока не запомнится.       —Qu'est-ce qui t'est arrivé? Тебе не жарко? — обеспокоенно спрашивает Янковский сначала на французском, а после уже на русском.       — Нет, всё в порядке, продолжай, — отвечает Жизневский, скрывая собственное состояние.       И Ваня вновь продолжает объяснение слов и составление простых предложений, рассказывает, как они произносятся и показывает, как правильно это делать. Тихон правда старается вникнуть, но, видимо, сегодня не тот день, когда что-то получается.       — Да нет же, не так. "J'ai vingt-sept ans". Повтори ещё раз, — просит Янковский, постепенно разочаровываясь в своём ученике.       Жизневский пытается неумело повторить фразу, немного её коверкая. И так проходит всё оставшееся время занятия. Тихон с облегчением вздыхает, когда Ваня говорит, что урок подошёл к концу, и тот может быть свободен. Это не укрывается от внимательного преподавателя, и его это немного расстраивает.       — С тобой действительно будет нелегко, но я понимаю: ты, наверное, устал. Я, признаться, тоже, — говорит Янковский, провожая Жизневского.       — Не переживай, я просто сегодня не выспался. В следующий раз я обязательно реабилитируюсь, — обещает тот, обуваясь.       — Au revoir, mon ourson, — прощается Ваня, скромно улыбаясь.       — Что ты сказал после "до свидания"? — спрашивает Тихон, уже собираясь открывать дверь.       — Я тебе скажу потом как-нибудь, — отвечает Янковский, посмеиваясь.       — Хорошо, буду ждать, специально смотреть не буду, — говорит Жизневский, улыбаясь в ответ. — Au revoir.       — Au revoir, — прощается Ваня, закрывая дверь за Тихоном.

***

      Очередное занятие проходит так же как и всегда. Парни спокойно беседуют за чашкой чая, попутно изучая новые слова. У Тихона очень даже неплохо получается, занятия с репетитором дают свои плоды.       — А ещё было, когда она мне такая "mon lapin", а я ей "ma méchante fille". Как же она мной восхищалась, а потом, наверное, перевод нашла и решила больше не появляться в моей жизни. Я ей сказал "моя противная девочка". Я тогда был несказанно счастлив, — рассказывает историю Ваня, посмеиваясь.       — А вот ты про обращения вот эти все сейчас начал. А что ты мне тогда сказал, на втором занятии? Ты же меня тоже как-то назвал и обещал потом рассказать, — спрашивает Жизневский, зачёсывая свои не очень длинные светлые волосы.       — А я думал, что ты уже забыл об этом. Тогда я тебя назвал "mon ourson". Честно говоря, мне теперь несколько неловко. Это переводится как "мой медвежонок", — нервно поправляя чёлку, признаётся Янковский.       — А почему именно так? — невозмутимо интересуется Тихон, внутри смущаясь такого обращения.       — Ну ты тогда в первый раз пришёл в этой кофте мягкой, я так и назвал, — отвечает Ваня, опуская взгляд в полупустую чашку чая.       — Расслабься, всё хорошо. Давай лучше продолжим слова учить, — предлагает Жизневский, лучезарно улыбаясь.       — Хочешь я почитаю тебе стихи на французском? Так будет проще запомнить, — спрашивает Янковский, переходя на рабочий лад.       — Давай, я бы послушал, — отвечает Тихон, заинтересованно глядя в его лицо.       — Ciel de brume; la tempête Tourbillonne en flocons blancs, Vient hurler comme une bête, Ou gémit comme un enfant, Et soufflant soudain pénètre Dans le vieux chaume avec bruit, Elle frappe à la fenêtre, Voyageur pris par la nuit, — читает стихотворение Ваня, скромно улыбаясь.       — Звучит очень красиво. А чьи это стихи? — спрашивает Жизневский, прикрывая глаза.       — Не узнал? — усмехаясь по-доброму, интересуется Янковский.       — По правде говоря, нет, — неловко произносит Тихон.       — Буря мглою небо кроет, Вихри снежные крутя; То, как зверь она завоет, То заплачет как дитя, То по кровле обветшалой Вдруг соломой зашумит, То, как путник запоздалый, К нам в окошко постучит, — переводит Ваня, съедая одну конфетку.       — Серьёзно? — удивлённо спрашивает старший.       — Да, это мой перевод, — отвечает младший, подпирая подбородок ладонью.       — Да вы романтик, Иван Филиппович, — говорит Жизневский, подмигивая.       — Ну, конечно. Иначе бы я не любил французский, — соглашается Янковский, придвигаясь чуть ближе.       Тихон же сокращает расстояние между ними настолько, насколько это вообще возможно, переходя все мыслимые и немыслимые границы дозволенного. Каждется, Ваня совсем не против того, что так нахально вторглись в его личное пространство. Они смотрят друг другу в глаза несколько кажущихся вечными секунд и сплетаются в нежном французском поцелуе: касаются языками, нежно поглаживая ими друг друга. И нежность с каждой секундой всё больше перетекает в страсть.       Жизневский встаёт из-за стола, не разрывая поцелуй, и подхватывает Янковского под бёдра. Тот оплетает его тело ногами, прижимаясь к нему сильнее. Тихон усаживает Ваню на стол, стаскивая с него пиджак. Младший пытается снять со старшего его мягкую кофту, лишь бы прикоснуться к обнажённой горячей коже. Тот, конечно, ему помогает: на секунду отрываясь от сладких губ, стягивает вещь, бросая её на стул. Желание у обоих растёт в неконтролируемой прогрессии, не давая мыслить нормально.       — Mon ourson, déshabille-moi, s'il te plaît, — просит Янковский, опираясь на руки и откидывая голову назад.       Жизневский всё понимает, хоть и не знает перевода. Вместо слов он понимает взгляд, движения, судорожные вздохи. Тихон тянет бадлон, открывая прекраснейшее тело. Следом он снимает с Вани джинсы вместе с боксерами, кидая всё на пол. Тот закусывает нижнюю губу, предвкушая жаркое продолжение. Жизневский толкает его в грудь, заставляя лечь на стол. Он откровенно разглядывает разгорячённое тело, что так и манит к нему прикоснуться. И Тихон себе не отказывает: гладит ноги Янковского, поднимается выше, придерживает за талию, большим пальцами водя по прессу, с жадностью проводит ладонями по груди и дальше вниз, к животу.       — Смазка и презервативы в ящичке нижнем, — подсказывает Ваня, намекая на продолжение.       Старший кивает и достаёт всё нужное, не особо задаваясь вопросом, что эти вещи делают у его репетитора в рабочем кабинете. Он быстро выдавливает смазку на пальцы, растирая её. Пахнет клубникой, сладко и возбуждающе. Кажется, у Янковского сегодня всё с клубникой: и чай, и смазка. Интересные совпадения.       Жизневский вставляет один палец, чувствуя, как напрягаются чужие мышцы. Он берёт свободной рукой Ванину, сжимая его кисть. Тот расслабляется, позволяя вставить второй палец. Тихон сгибает их внутри, пытаясь найти чувствительную точку. Младший же тяжело дышит, сжимая край стола одной рукой, а второй — ладонь Жизневского.       Тот добавляет ещё один палец, двигая ими внутри. Тут звонкий стон разносится по всей комнате, и старший понимает, что попал по простате, и теперь старается касаться только там. Янковский извивается на столе, желая получить больше. Тихон наклоняется к нему, целуя уже искусанные губы. Ваня отвечает со страстью, зубами цепляет чужую губу и оттягивает её, а ногти его царапают сильное плечо.       Жизневский быстро освобождается от оставшейся на нём одежды, берёт квадратик фольги и, разрывая её, раскатывает презерватив по своему члену. Капнув ещё немного смазки, он медленно входит в Янковского. Тот поднимает голову, глядя на шикарное тело и сосредоточенное выражение лица.       Сантиметр за сантиметром Тихон входит до конца, останавливаясь, и даёт Ване привыкнуть к ощущению заполненности. Конечно, подсознание подсказывает, что Ваня прекрасно знаком с этим ощущением, но явно испытывал его довольно давно.       Жизневский медленно двигается, наслаждаясь узостью младшего. Тот тяжело дышит, сжимая запястье старшего. Тихон постепенно ускоряется, нежно поглаживая Янковского по бокам. Постепенно становится громко: от толчков, хоть и плавных, но сильных, звенит посуда на столе, сладко стонет Ваня, называя имя Тихона на французский манер, поскрипывает сам стол, тихо рычит Жизневский.       Этот небыстрый темп доводит обоих до исступления, заставляя держаться из последних сил. У Тихона подкашиваются ноги, а Ваня, переполненный чувствами, извивается словно змея. Они буквально сходят с ума друг от друга, сгорая в пожаре страсти, который разожгли вместе.       — Мой медвежонок, ещё немного, — стонет младший, чувствуя скорую разрядку.       Янковского начинает бить мелкая дрожь, и он достигает оргазма, кончая себе на живот. Жизневский, чувствуя, как чужие мышцы сокращаются, плотно обхватывая его член, кончает следом. Он плавно выходит из расслабленного тела и помогает Ване подняться со стола. Они вместе садятся на стул: Янковский на коленях у Тихона. Парни целуются лениво и трутся носами.       — Я рад, что нашёл тебя, — говорит Жизневский, устало улыбаясь.       — Ну конечно, без меня бы ты ни за что не выучил французский, — посмеиваясь, отвечает Ваня.       Они обязательно будут дальше учить язык, только теперь с перерывами на долгие поцелуи. И в Париж вместе полетят, где Тихон сделает Ване предложение. Это будет предложение жить вместе.       Никогда не стесняйтесь попросить у кого-то помощи. Порой вместе решать поставленную задачу легче, интереснее и приятнее. Никогда не повторяйте чужих ошибок. Ведь если со всем справляться в одиночку, можно просто сгореть дотла.