Самая яркая звезда в созвездии Лебедя

      Мейо шагнул в тень прохода, отступил к стене, поправил выбившуюся из-под капюшона чёрной накидки прядь и принялся ждать. Оставался последний противник, когда он начал спускаться с трибун… Сколько требуется времени, чтобы подразнить амфиморфа на потеху публике, грациозно увернуться от нескольких бросков, воткнуть клинок в плоть и сожрать сердце, упиваясь кровью? Три минуты? Пять?       А если не затевать игры и бить сразу? Справился бы за секунды.       Мейо ещё не отошёл от увиденного. Перед глазами то и дело вставала картина текущей изо рта крови, раскиданных по арене тел — целых и не совсем, мелькающих клинков… Ничего столь же отвратительного прежде ему наблюдать не доводилось.       Ничего столь же завораживающего тоже.       Проход открылся. В тусклом сером свете показалась фигура. Шагнула мимо. Мейо усмехнулся, пряча лицо, проговорил:       — Алластрий-шаар.       Зная наверняка — Лайс взбесится ещё сильнее. Будто есть куда.       Разумно ли злить и без того неуправляемого зверя? Безопасно ли дразнить безумного человека, не успевшего успокоить разгорячённую боем кровь? Кто вообще в здравом уме рискнёт встать на пути Атрау-младшего?       Да, если зверь приручен. Да, если знаешь, что ты — единственный, кому не грозит испытать на себе худшие проявления влияния гамма-всплесков. Мейо Ланмей, разумеется.       Молниеносный прыжок вперёд, сомкнутые на шее пальцы, бешенство в тёмных глазах… Капюшон упал, и Лайс тотчас же разжал хватку, виновато погладил нежную кожу.       — Ты? — спросил недоверчиво, щурясь. — Здесь?       От него несло потом и металлом, кровью и неукротимой яростью. Невыносимый запах вбивался в ноздри, проникал под кожу, втравливался в память калёным железом. Мейо подался вперёд, чтобы прочувствовать его во всех оттенках, вкусить полностью, оставить на себе… хотя бы на какое-то время. Потом придётся смыть.       — Удивлён?       — Разве ты не должен заниматься… — Лайс нахмурился. Забыл, куда и для чего Мейо летал? Не посчитал нужным вникать?       Как это похоже на Лайса.       — Контрактом по поставке аурита с Капалак-т? — подсказал Мейо. Дёрнул плечом — говорить об экономических инвестициях своего Дома сейчас не хотелось. — Должен. Но я не мог пропустить твой день рождения.       И выступление на арене не мог пропустить тоже. Примитивное, первобытное насилие в безупречном исполнении Лайса… восхитительное зрелище.       Лайс коротко, лающе хохотнул. Заполошное, не пришедшее в норму дыхание било по барабанным перепонкам. Голос звучал хрипло.       — Сюрприз удался. Но чёрный тебе не идёт.       Мейо закатил глаза. Ну ещё бы! Ему стоило больших трудов уговорить себя напялить эти… тряпки взамен приличной одежды. Но на что только не пойдёшь, чтобы порадовать близкого человека? А заодно, и себя. Шестнадцатый сектор — унылое место. Никаких развлечений, абсолютное отсутствие вкуса у местных, и там не было Лайса.       — Согласен. — Мейо вынул из кармана завёрнутый в ткань подарок — нормально упаковать было некогда. Протянул Лайсу. — Держи. Нравится?       Затаил дыхание в ожидании ответа. Хоть бы понравилось… Привычные схемы и алгоритмы с младшим Атрау не работали, приходилось выискивать нестандартные варианты.       Лайс развернул ткань, вытащил клинок из ножен, повертел в руках. Грани драгоценных камней ловили тусклый свет, преломляли, делали его ярче.       — Красиво инкрустирован, — бросил небрежно и провёл лезвием по пальцу. Посмотрел на выступившую в порезе кровь. — И функциональный, надо же.       — Ты сомневался?       — В оружии ты разбираешься так себе.       Мейо хмыкнул, не вполне согласный с данным утверждением. Возможно, он и правда не был большим знатоком… но в итоге ведь выбрал и заполучил самое совершенное оружие из существующих — Лайса Атрау.       — Зато я хорошо разбираюсь, кому надо заплатить, чтобы разобрались за меня.       Лайс проверил баланс клинка и прицепил его к поясу, по соседству с двумя не столь изящными, зато доказавшими свою эффективность в бою. Пренебрежительно скривился.       — Без упоминаний о богатстве своей семейки ты обойтись не можешь?       Неподкупный. Вольный. Дикий. Неповторимый. И при этом — его.       И Мейо может делать с ним всё, что угодно. Прямо сейчас. Вседозволенность кружила голову, ласкала эго, возвеличивала Мейо над остальными. Как жаль, что нельзя заявить об их отношениях открыто, нельзя продемонстрировать всей галактике — Лайс принадлежит ему. Что же касается сугубо физиологических проявлений — ну, член стоял ещё с момента выхода Лайса на арену.       — Нет. Зачем об этом умалчивать, если я и правда богат? — расписывать свои достоинства Мейо мог бы вечность, ни разу не повторившись. — А ещё непозволительно красив, прекрасно воспитан, великолепно образован…       — А я дикарь, да?       Широкая улыбка Лайса позволяла увидеть зубы — на них всё ещё темнела кровь. Она же пачкала лицо, марала руки…       Мейо вспомнил их знакомство. Произведённое друг на друга впечатление. Его перекосило от вида рассыпанных по телу татуировок, передёрнуло от лицезрения кривого уродливого шрама, бросило в дрожь от чёрной мути в глазах. Лайс же окинул презрительным взглядом наряд Мейо, выдернул одно из перьев и демонстративно растоптал.       Мейо вспомнил второе их столкновение. Лезвие у своего горла, громкий шёпот у уха и натянувшуюся в паху ткань. Обмен «любезностями» на повышенных тонах, звериный оскал Лайса, собственную непонятно откуда взявшуюся смелость…       В третью встречу Лайс встал перед ним на колени, и Мейо окончательно и бесповоротно пропал.       Он протянул руку — Лайс склонил голову, подставил бритую макушку под поглаживание.       — Да, милый, — в голосе Мейо сквозила нежность. — Дикарь.       — Милый? — фыркнул, продолжая ластиться к ладони. — Милый?       Видел ли кто-то такого Лайса? Знал ли, насколько послушным он бывает в умелых руках? Как просит ласки, смотря по-волчьи из-под бровей?       Нет. Всё это — привилегия Мейо.       Он скользнул ниже — очертил брови, скулы, размазал разводы чёрного под глазами и красного вокруг губ, чиркнул ногтём по пирсингу на подбородке… Вторая рука привычно легла на вздутые мышцы плеча, пробежалась по неровностям рун, прочувствовала тепло кожи в отверстиях нагрудника…       — Ты только что убил кучу амфиморфов. — Мейо сдвинулся с места, сделал шаг вперёд, вынуждая Лайса отступить. — Ты вырезал сердца и с упоением жрал их на глазах у тысячи людей. — Он дёрнул вниз влажную ткань штанов, сжал бедро, мотнул головой, приказывая развернуться. — Конечно, ты очень милый… — губами по затылку, пальцами по пояснице. — Наклонись.       Дыхание Лайса вновь участилось. Гордо выпрямленная спина прогнулась, ладони упёрлись в стену. Насмешливая интонация нивелировалась нетерпеливо прижавшейся к его паху задницей.       — И как ты только на трибуне не обкончался?       Мейо накрыл одну ладонь Лайса своей, переплёл пальцы — трудно удержать равновесие, когда тот открывается с этой своей стороны, готовой принять его незамедлительно, раскрыться сразу же, толкнуться бёдрами навстречу… Во всяком случае, готов морально. Но рано.       — Сам не знаю, — пожал плечами. Слова прозвучали невнятно — он облизывал пальцы, смачивая их слюной. Растёр её между ягодиц. — Ниже.       Лайс, чертыхаясь, выгнулся сильнее. Две фаланги вошли легко. И так же легко покинули тело. Лайс запротестовал, попытался насадиться сам… и был остановлен прижавшимся к ноге коленом. Недовольно засопел.       — Давай побыстрее, а? Не могу ждать.       Мейо обвёл по кругу расслабленное кольцо мышц… три фаланги.       Горячий. Какой же он горячий. Снаружи — кипяток, внутри — лава. Раскалённый до температуры плавления, до скорого взрыва… Рано.       — Можешь.       — Не в таком состоянии! — зло огрызнулся Лайс.       — Терпи. — Мейо погладил его по спине, по нескрытым бронёй позвонкам, прочувствовал дрожь тела. — Не двигайся сам.       Коктейль из адреналина и норадреналина в кровеносной системе, особо чувствительное к всплескам гамма-излучения, искалеченное магнетаром сознание — Мейо понимал, что оставаться сейчас неподвижным Лайсу особенно тяжело. Однако он послушался, замер. Только ногтями скребнул по стене.       Убедившись, что пальцы двигаются свободно, не встречая сопротивления мышц, Мейо заменил их членом. Очень медленно, очень плавно, под скрежет зубов Лайса и собственное сбитое дыхание, растянув момент полного проникновения до восхитительно-мучительных двух минут. И замер тоже, абсолютно счастливый.       Если бы год назад Мейо узнал, что будет трахать младшего Атрау в проходе под трибунами, не снимая одежды, пачкаясь в грязи и крови… он бы наложил на себя руки, наверное, лишь бы не дожить до этого кошмара.       Сейчас Мейо способен был отдать все богатства второго сектора, чтобы остаться на Церере навсегда. Остаться в Лайсе.       — Я же на тебя наброшусь, если ты нормально меня не трахнешь!       Мейо глухо рассмеялся. Уткнулся лбом в металлическую пластину, закрывающую лопатку, крепче сжал руку Лайса. И всё же двинулся. Осторожно, неторопливо. Вздумает чуть резче — секс закончится, толком не начавшись. А когда им в следующий раз повезёт пересечься… Дурацкая политика.       — Нет, Лайс. Ты набросишься на любого, кроме меня. А передо мной ты будешь послушно раздвигать ноги. — Ещё одна неспешная фрикция минимальной амплетуды. — Шире.       Идеальный угол проникновения. Запрокинутая голова Лайса, напряжение мышц, долгожданный, особенно ценный вскрик.       — Мейо!       Никто не умеет произносить его имя так изумительно красиво — на выдохе, хрипло, растягивая гласную и превращая её в подобие молитвы. Только Лайс. И как же не хотелось лишать себя этого удовольствия… Пришлось.       — Тш-ш… услышат, — отпустив руку, мягко прижав ладонь к приоткрытому рту. Удерживая за бедро, чтобы не ёрзал и не тёрся. — И не дёргайся. Не торопись.       Зубы клацнули, едва не отхватив от него кусок, Лайс взвыл:       — Я не могу! Я ещё от боя не отошёл, а ты требуешь от меня медлительности?!       Мейо требовал. Приказывал, настаивал, повелевал и властвовал. А разве кто-то другой не стал бы, удержался? Когда перед глазами широкие плечи и шероховатая, испещрённая рунами и шрамами кожа. Когда внутри узко, гладко и нужно. Когда можно требовать и знать, что распоряжение будет исполнено.       — Да.       — Сволочь.       — Ты справишься. Знаешь, чего бы я хотел? — он улыбнулся, ткнулся губами, куда смог дотянуться — метил-то в шею. — Взять тебя прямо на арене. — Движение вперёд. — Посреди трупов. — Пауза. — На глазах у публики, под рёв толпы. — Назад, выходя полностью. — Только представь себе — самый сильный и умелый боец, непревзойденный воин… — Снова вперёд, в раскрытый податливый анус. — …отдаётся Ланмею как течная сука.       И с Лайса действительно текло. Капало на пол.       — Мейо… — умудряясь прорычать имя, в котором нет звука «р». — Ты хуже магнетара…       — Я лучше всего, что в твоей жизни было.       — Ха. Я родился и вырос в двадцать втором секторе. Конечно.       Показать бы ему великолепие центральных секторов… Но Лайс вряд ли оценит, у него своеобразный взгляд на мир, кардинально отличающийся от взглядов Мейо. У них совершенно разные моральные ориентиры и приоритеты, воспитание, окружение. И пристрастия тоже диаметрально противоположные. Сходящиеся только в одном. Самом главном.       — А ты лучшее, что есть в моей, — признался Мейо.       Лайс обмяк, будто из него выдернули разом все кости, лишили стержня, вытащили из защитного панциря. Тяжеленный — Мейо, не привыкший к регулярным физическим нагрузкам, едва смог удержать его и не рухнуть сам.       — Это запрещённый приём…       Мейо опять прекратил фрикции. Чтобы не отвлекать Лайса от слов. Чтобы услышал каждое, чтобы понял, запомнил… Чтобы, когда он улетит, знал — часть души Мейо навечно отдана Церере. И количество килопарсек, протянувшихся между ними, этой истины не изменит.       — Я ведь Ланмей. Мы не играем честно. Нравится, да? Осознавать, что ты, невзрачный камешек с края галактики, оказался в центре чьего-то мира. Обозначил своим присутствием точку на карте, к которой постоянно возвращаются мои мысли…       Ланмеи не играют честно. Кроме тех случаев, когда честность — самое действенное оружие. Иным Атрау не победить.       Лайс дёрнулся, попытался вывернуться, заткнуть ему рот — и проделать всё это, не соскользнув с члена… Мейо сдвинул ладонь на горло. Не надавил, не сжал — лишь обозначил такую возможность. Лайс неохотно вернулся в исходную позицию.       — Я тебя сейчас убью.       Пульсация крови в артериях вторила биению сердца Мейо. Подстраивалась под заданный им ритм коротких, неглубоких толчков.       — Неужели? Ты бы легко со мной справился. Придушил бы голыми руками, свернул шею одним рывком. — Кадык судорожно двинулся под ладонью, Мейо погладил его кончиками пальцев. — Но вместо этого ты сожмёшь меня в себе и расскажешь, как тебе сейчас хорошо.       — Мне хреново.       Однако послушно сжал.       — Разве? — в интонацию просочилась тень сомнения.       — Чёрт, да! — взревел Лайс.       Мейо, разумеется, ему не поверил. Прикоснулся к свидетельству лживости произнесённого, растёр каплю предсеменной жидкости по головке — член Лайса дёрнулся вверх к животу.       — А так? — невинно осведомился Мейо.       — Ещё хуже. Мейо… — ни вырывающегося из груди рычания, ни скрипа сомкнутых челюстей не было, только чистая, откровенная мольба.       На пределе. Как сдерживался до сих пор, благодаря чему продолжает сдерживаться? Сила воли? Это сколько же её должно быть в этом теле… Копил всё время их разлуки, срываясь по весомым поводам и без, чтобы сейчас стерпеть?       Сильный. Как же он сильный… Невероятный. И как же Мейо хотелось сильнее. Больше, дольше, глубже, резче… Он оголодал не меньше Лайса.       — Проси.       — Ненавижу тебя.       Спорил. Давая им ещё немного времени, позволяя продлить единение.       Мейо перехватил Лайса поперёк груди, рванул вверх, вынуждая выпрямиться, прижался к нему теснее. Пластины царапнули кожу, мокрые пряди прилипли ко лбу.       — М-м… любишь.       — Разорву тебя…       Жарко, душно, невыносимо.       — Поцелуешь.       — Уничтожу…       Предоргазменной судорогой скрутило внутренности. Мейо закусил внутреннюю сторону щеки, спасаясь вспышкой боли от скорой разрядки. Сбился с выверенного размеренного темпа. Сам перешёл то ли на рык, то ли на шёпот:       — Отдашься мне… Будешь отдаваться снова и снова… Так, как я хочу… тогда, когда я скажу…       Хаотично сокращалась и расслаблялась мускулатура в местах соприкосновения тел. Запах Лайса — настоящий, терпкий, перебивший все другие — заполнил лёгкие. Одежда цеплялась за края пластин, рвалась, расползаясь по швам.       — Пожалуйста, — произнёс. Проскулил.       Мейо прихватил зубами складку кожи между сочленениями металла. Широким мазком языка слизал пот, смешанный с кровью амфиморфов.       — Какой же ты солёный, сладкий…       Неописуемый.       — Ме-е-йо-о… — каскадами стонов-вдохов и стонов-выдохов, градацией от просьбы до приказа.       — Ладно-ладно, любимый…       Он ускорился на три резких финальных толчка, три таких же дёрганых жёстких движений ладонью по члену. Лайс заметался, напрягся одновременно с Мейо.       Кончили они тоже вместе. Взорвались. Рассыпались на мириады кварков и глюонов и собрались заново, перерождённые.       Мейо пытался отдышаться. Не спешил выходить. Продолжал поглаживать член Лайса, большим пальцем размазывая сперму по особенно чувствительной сейчас уздечке.       — Хватит, хватит! — стальной хваткой Лайс обвил его запястье. Сломает? — Я правда не выдержу, Мейо!       Кости хрустнули… нет, не сломал. В последний момент отпустил.       Как можно считать его монстром? Уже за пределами, а всё равно ведь сдержался. Мейо со смешком убрал руку. Последний раз поцеловал позвонки.       — Не прикончи никого по дороге домой.       — Не обещаю.       — Ладно, Церера, надо полагать, не обеднеет.       Отстранился. Лайс развернулся — его ноги слушались команд мозга столь же плохо, как и ноги Мейо. Привести себя в относительной порядок удалось не сразу, сначала пришлось заново учиться стоять. Затем оба привалились к стене. Момент расставания маячил на горизонте сознания, они старались делать вид, что этого не замечают.              — Мейо?       — М-м?       — Мы заключили союз с Истри.       Много же он пропустил, пока ошивался в шестнадцатом секторе…       — Неожиданно.       — Помощь в подавлении бунтов в обмен на поддержку в Совете.       И что-то ещё, разумеется. Должно было быть что-то ещё. Условие, залог соблюдения… Мейо устало усмехнулся, догадавшись.       — Брак?       Лайс тянул с очевидным ответом. Неохотно выплюнул:       — Ага.       И раз Мерцелла обещана Мейо, значит, Астория достанется… вряд ли Айену. Потому и тон Лайса такой недовольный.       Мейо повернул голову, мягко улыбнулся, вглядываясь в переливы эмоций в глазах Лайса. Описал перспективы — весьма радужные:       — Я буду женат на старшей Истри, ты на младшей. Удобно. Будет возможность видеть тебя чаще под предлогом родственных встреч.       — Мерзость, — скривился Лайс. — За спиной…       Да, всегда за спиной. Всегда украдкой, всегда втайне, никогда — на людях. Выкраивая в плотном графике крупицы свободного времени, выискивая причины оказаться подальше от дома, соглашаясь на предложение отца послать его в самый неподходящий для заключения выгодной сделки сектор, лишь бы появилась возможность прилететь на Цереру.       Видеть Лайса Атрау уязвимым и открытым, доверчиво льнущим и не представляющим никакой опасности — его привелегия. Которой нельзя делиться.       — Но ты пойдёшь на это.       Мейо поднял руку — Лайс потёрся о неё грязной щекой и вставками металла.              — Ненавижу тебя.       Прозвучало искренне. Мейо, разумеется, не поверил.       — Любишь.       В наступившей тишине стали слышны звуки расходившиейся толпы. Им тоже пора было уходить. В разные стороны — Мейо отправится к отцу на Энцелад докладывать о результатах переговоров о поставках аурита, Лайс пойдёт домой готовиться к скорой свадьбе.       Хорошо, что к скорой — Ланмеев обязательно официально пригласят. Может быть, им даже удастся хоть раз оказаться вместе в постели. Не отпускать друг друга всю ночь.       Лайс первым отлепился от стены.       — Спасибо за подарок. Но ты ведь понимаешь, что я не смогу им пользоваться.       Шагнул к выходу.       — Почему?       — Инкрустация, Мейо. Созвездие Лебедя, — невесело хохотнул. — Палевно, не находишь?       — Нет, — пожал плечами Мейо. — Пересчитай камни. В созвездии Лебедя их десять.       На рукояти клинка — одиннадцать. Самого крупного — чёрного бриллианта, стоившего побольше целой планеты, там быть не должно.       Но он есть. Сияет ярче всех, затмевая собой остальные.