Нити уступки

      Уэнсдей вошла в комнату, захлопнув за собой дверь с резким, недовольным толчком. День был мучительным, словно череда изнуряющих испытаний на её терпение. Но на её хмуром лице едва ли можно было прочесть что-то кроме холодного спокойствия — привычного, ледяного щита, за которым она прятала всё, что её беспокоило.       Энид сидела на своей кровати, увлечённая экраном телефона. Яркие волосы завивались вокруг её плеч, она что-то так оживлённо печатала, что даже не заметила появления соседки.       Уэнсдей фыркнула, едва уловимо, пренебрежительно, но с какой-то странной теплотой. Это казалось почти смешным — вот так видеть Энид, погружённую в свои радостные глупости, как будто ничто в этом мире не могло её тревожить.       Почувствовав её присутствие, Энид подняла голову и засияла, как всегда, когда видела Уэнсдей.       — Привет, Уэнсдей! Как твой день? — радостно сказала она, откладывая телефон в сторону.       — Как ночь в могиле, и не в приятном для меня смысле, — мрачно отозвалась Уэнсдей, скрестив руки на груди. — Не стоит задавать вопросы, если не готова услышать правду.       Энид только закатила глаза, явно привыкшая к такому ответу, но её улыбка ни на секунду не угасла.       — А ты вообще способна увидеть что-то хорошее? — спросила она, пододвигаясь ближе. — Сегодня было столько интересного! И даже тебе что-то бы понравилось, уверена.       — Сильно сомневаюсь, — холодно ответила Уэнсдей. Энид, как ни странно, не обиделась, лишь бросила на неё понимающий взгляд, в котором светилась привычная доброта.       Не удостоив Энид больше ни единого слова, Уэнсдей прошла к своей половине комнаты и начала складывать вещи в идеальном порядке. Футляр с кинжалом, аккуратно положенный на тумбочку; стопка книг, уложенная по строгому алфавитному и от самой мрачной к наиболее безысходной. Этот порядок всегда возвращал ей ощущение контроля, особенно в такие дни, когда весь мир, казалось, был против неё.       Но едва она уловила приглушённый смех Энид позади, что-то в ней дрогнуло. Эта заразительная энергия и оптимизм Энид раздражали её и в то же время странно успокаивали. Каким бы изматывающим ни был день, вернувшись сюда, она всегда знала, что её ждёт кто-то, с кем не надо притворяться.       “Эта девушка видит только свет и радугу во всём,” — подумала Уэнсдей с едва уловимой усмешкой. — “И почему её оптимизм не сжигает её же саму?”       Она поставила последний том на полку и краем глаза заметила, как Энид за ней наблюдает. С интересом, с какой-то радостной искоркой — как будто для неё не существовало плохих дней, когда Уэнсдей казалась самой себе темной тенью, привязанной к солнечному лучу.       “Смех, да и только,” — подумала Уэнсдей, но руки её замерли на очередной книге. Сама мысль о том, что этот свет мог бы исчезнуть, была... неправильной.       Уэнсдей чувствовала, как взгляд Энид пытливо рассматривал её, пока она укладывала вещи. Через некоторое время тишина стала слишком плотной, и Энид не выдержала:       — Знаешь, могла бы хоть раз рассказать о своём дне, — сказала она, приподняв бровь. — Я бы выслушала. Уэнсдей, не поворачиваясь, медленно подняла одну из книг и сухо ответила:       — Вряд ли ты вынесешь мой отчёт о мрачных и бессмысленных событиях. Мир слишком погряз в абсурде.       — Ну, не будь такой драматичной, — отозвалась Энид, фыркнув. — Мне кажется, ты только притворяешься, что всё такое ужасное. Ставлю ставку, что тебе что-то да понравилось за день.       Уэнсдей бросила на неё взгляд, в котором была смесь раздражения и... странного любопытства.       — Например? Что в этом мире способно заслужить моё одобрение? Энид усмехнулась и, скрестив руки, ответила:       — Ну, например, моё терпение. Думаю, ни у кого другого не хватило бы выдержки быть рядом с тобой. И кстати, оно совсем не безграничное!       Уэнсдей молчала несколько секунд, как будто обдумывая её слова, а затем неожиданно кивнула.       — Возможно, ты права, — произнесла она с тенью улыбки, которую почти невозможно было уловить. — Но это делает тебя довольно безрассудной.       — Тогда у нас с тобой больше общего, чем ты думаешь, — ответила Энид, улыбаясь ярче.       После этого короткого обмена репликами каждая занялась своими делами. Уэнсдей вернулась к своим книгам, полностью погрузившись в чтение новой мрачной книги. Она переворачивала страницы с абсолютной внимательностью, словно всматриваясь в каждое слово, как в древний тайный шифр. В тишине её части комнаты едва слышно шелестели страницы, и это был звук, который ей действительно нравился. Он успокаивал.       Энид, напротив, устроилась на своей части комнаты, лежа на кровати, обложившись подушками и по-прежнему с телефоном в руках. Она то смеялась тихонько над каким-то постом, то оживлённо переписывалась с друзьями, её пальцы мелькали по экрану с такой быстротой, что казалось, будто это у неё — главная магия.       Время шло, и, хотя они не говорили, их миры словно перекликались. Уэнсдей в глубине души чувствовала, как это соседство будто смягчало углы её собственного мира. Она иногда поднимала взгляд и видела, как Энид, погружённая в свои дела, вся светится на фоне темнеющего окна. Этот свет не слепил её — напротив, он как будто проникал внутрь, заполняя какой-то тихой теплотой.       Энид, бросая на неё мимолётные взгляды, казалась на удивление спокойной и сосредоточенной. Уэнсдей поначалу раздражало, как она легко переключается между своими занятиями и моментами, когда её взгляд задерживался на ней. Но к ночи это стало чем-то... привычным. Безмолвное признание того, что даже в молчании они понимали друг друга. Когда наступило время готовиться ко сну, Энид потянулась, зевая, и бросила телефон на прикроватную тумбочку. Она с улыбкой посмотрела на Уэнсдей.       — Ладно, мрачная королева, пора спать, — мягко сказала она.       Уэнсдей устало вздохнула и закрыла свою книгу. Поднявшись с кровати, она направилась к шкафу, чтобы взять ночную рубашку и переодеться. В этот вечер казалось, что всё против неё — даже домашние ритуалы раздражали, как будто мелочи сговорились испортить ей настроение. Она бросила косой взгляд на Энид, уже уютно устроившуюся под одеялом, но, как всегда, сияющую.       Переодевшись в ванной и вернувшись в комнату, она прошла к своей стороне, но едва ли успела сделать шаг, как почувствовала, что что-то резко тянет её назад. Глухо зашипев от досады, она обернулась и поняла, что её коса зацепилась за какой-то торчащий гвоздь в двери шкафа — гвоздь, которого там быть не должно.       “Прекрасно,” — подумала Уэнсдей, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. — “Этого только не хватало.”       Она осторожно потянула за косу, надеясь, что сможет справиться сама. Но чем больше она старалась освободиться, тем больше коса спутывалась вокруг гвоздя. Наклонившись и держа голову чуть наклонённой, Уэнсдей напрягала каждый нерв, чтобы оставаться спокойной, но это становилось всё труднее.       “Честно, я бы предпочла борьбу с диким буйволом,” — мрачно подумала она, осознавая, что без посторонней помощи ей не справиться.       Скрипнув зубами, она внутренне поклялась, что вырвется сама, но одновременно не могла отделаться от мысли, что выход только один — попросить помощи у Энид.       Уэнсдей, наконец, повернулась, насколько смогла, к кровати, пытаясь скрыть раздражение, которое стремительно накрывало её. Энид уже была почти в полусне, её дыхание стало ровным и тихим, когда Уэнсдей неуверенно заговорила:       — Энид, — её голос был сухим, как всегда, но в нем все же проскользнула доля нежелания. — Можешь... помочь мне? С косой.       Энид, не слыша или не понимая её, повернулась на бок, уткнувшись в подушку. Уэнсдей сдержала вздох, проклиная свою слабость. Она снова попыталась:       — Энид! — теперь чуть громче, но с явной неловкостью в тоне, словно это было нечто страшное, требующее большой храбрости с её стороны. — Я зацепилась. Ты не могла бы...       На этот раз Энид приподняла голову, всё ещё сонно морща лоб.       — Что? — прошептала она, не до конца выскользнув из дремоты. — Что случилось? Уэнсдей закусила губу, ощущая, как ей становится неудобно. Она отвела взгляд в сторону, прежде чем вымолвить это слово, которое, казалось, стоило ей чуть ли не всей гордости.       — Гвоздь, — коротко ответила она, будто это было самым обычным и незначительным событием. — Я зацепилась. Помоги распутать. Энид, наконец, полностью проснулась, удивлённо села в кровати и, несмотря на её сонное состояние, тут же начала действовать.       — О, да ладно! — сказала она с мягким, не без изумления голосом. — Ты серьёзно? Конечно, я помогу! Уэнсдей постаралась не выглядеть смущённой, даже если её слова были для неё самой немного унизительными. Повисла пауза, и она не могла понять, почему это всё так сильно раздражает её.       Уэнсдей стояла неподвижно, не смея пошевелиться, пока Энид медленно подошла сзади, её шаги были мягкие и бесшумные. Она не могла избавиться от ощущения, что каждая секунда растягивается, будто она стояла на грани чего-то невидимого, и теперь, когда Энид была так близко, её присутствие стало почти невыносимо ощутимым.       “Почему это так странно?” — думала Уэнсдей, чувствуя, как её сердце начинает биться чуть быстрее, чем обычно. — “Это ведь просто распутывание косы, ничего особенного.” — Но её тело словно реагировало на близость Энид, нервно напрягаясь, когда пальцы девушки начали касаться её волос. Эти прикосновения были мягкими и уверенными, но каждое из них было словно ударом по её внутренней гармонии.       Она почувствовала, как её плечи непроизвольно напряглись, как будто она инстинктивно пыталась отстраниться, но не могла. Энид была слишком близко. Чувствовала её дыхание, едва касающееся её кожи. И это было… трудно игнорировать.       “Это временно,” — мысленно наставляла себя Уэнсдей, но её мысли становились всё более спутанными. Она ощущала тепло Энид, её мягкие движения, и как странно это было. Внутри её организма, в каждом нерве, всё как-то содрогалось от этой близости. Она не могла понять, почему ей так трудно оставаться спокойной. Пальцы Энид осторожно распутывали зацепившуюся прядь, Уэнсдей почувствовала лёгкое покалывание вдоль шеи. Это не должно было вызывать такие чувства. Это просто волосы. Но почему-то её лицо горело, а руки, лежащие по бокам, ощутили лёгкую дрожь. Странное чувство росло внутри, почти невыносимое, как если бы её окружала невидимая сила, и она не знала, как с этим справиться.       “Почему мне так трудно думать прямо сейчас?” — думала Уэнсдей, зная, что такая близость, даже если это просто распутывание косы, на самом деле будоражит её гораздо сильнее, чем она хочет признать. Но она не могла и не хотела смотреть на Энид. Просто стояла, напряжённо сосредоточившись на том, как её волосы снова распутываются, но ощущения, которые это вызывало, всё равно не исчезали.       “Я никогда ничего не боялась, с самого дня рождения, но близость Энид будоражит, в самом странном случае” — её мысли диссонировали друг с другом. Это было всего лишь распутывание волос. Но почему-то даже эти простые, каждодневные вещи вдруг стали сложными и странными для нее.       Энид осторожно потянула за прядь волос, и через несколько мгновений освободила Уэнсдей от зацепившегося гвоздя. Уэнсдей почувствовала, как напряжение немного спало, но её коса была всё ещё спутана.       — Ты свободна, — произнесла Энид с легкой нежностью, звучащей в её голосе, но тут же добавила: — Но косу всё равно нужно распутать.       Энид, не унимаясь, продолжала работать с её волосами, мягко массируя их, чтобы избавить от дальнейших зацепов.       — Ну, если хочешь, я могу дальше помочь и с этим, — с улыбкой предложила она. — Это не такая уж сложная задача.       Уэнсдей, уже чувствуя, как её терпение начинает быть на пределе, немедленно отреагировала:       — Не нужно, я сама справлюсь, — голос её был твёрдым, но в то же время как-то напряжённым. Она явно не хотела показывать, что нуждается в помощи.       Отступив на шаг, Уэнсдей попыталась распутать волосы. Но, заметив, что сама не справляется с делом, она вздохнула и неохотно-сдержанно произнесла:       — Похоже, у меня нет выбора, чем согласиться с твоей помощью, — её голос звучал спокойно, но с тем лёгким оттенком жёсткости, который мог бы означать всё что угодно.       С этими словами она развернулась и направилась в сторону своей кровати, чувствуя, как Энид тихо следует за ней. Уэнсдей, решив, что она должна хотя бы сделать вид, что контролирует ситуацию, взяла расчёску с тумбочки, бросив короткий взгляд на Энид. Она не оборачивалась, но внутри ощущала, как её тело напряжённо ждёт, что Энид будет рядом.       Тем не менее, как только она подошла к кровати, она заметила, как Энид застопорилась, немного замедлила шаг, словно не решая, нужно ли продолжать или остановиться. Уэнсдей всё-таки не могла не заметить, как её собственная тишина заставляет Энид теряться.       “Странно,” — подумала Уэнсдей, чувствуя странное, почти неуловимое смущение, — “ей так же неудобно, как и мне?”       Уэнсдей, заметив, что Энид немного замешкалась, нахмурилась и, слегка повернув голову, произнесла с лёгким раздражением, но всё-таки сдержанным:       — Если ты всё ещё хочешь помочь, можешь сесть, — её голос был сухим, но в нём скрывалась некая уступчивость, которую она даже сама не осознавала.       Энид сразу села рядом с ней на кровать, её движения были лёгкими и уверенными, как будто она уже привыкла быть рядом с Уэнсдей в такие моменты. Уэнсдей сжала в руках расчёску, не зная, как реагировать на то, что Энид снова оказалась так близко. Вновь появилось странное ощущение на её коже от её присутствия, почти невидимое, но всё же чувствуемое в каждой её клеточке.       Когда пальцы Энид коснулись её волос, Уэнсдей тихо фыркнула, стараясь скрыть неловкость. Но, несмотря на всю её решимость держать себя в руках, она не протестовала. Напротив, она закрыла глаза, позволив себе на мгновение расслабиться. Пальцы Энид, мягко скользящие по её волосам, вызывали какое-то странное, едва уловимое ощущение комфорта, которого Уэнсдей не могла объяснить.       “Это не важно,” — думала она, но сердце её не слушалось. Просто помощь... Но странная теплота от этих прикосновений проникала глубже, чем она могла бы себе позволить признать.       Её тело стало чуть более расслабленным, чем обычно, и она тихо вздохнула, поглощая этот момент, как будто это было всё равно что-то привычное и необходимое. Уэнсдей не могла понять, почему её так сильно трогают эти простые, почти случайные прикосновения, и почему её дыхание становится ровным и чуть более замедленным.       “Это просто волосы,” — повторяла она себе, но эта мысль становилась всё более далёкой, а ощущения от касаний Энид — всё более отчётливыми.       Энид, наконец, закончила распутывать косу, её движения были аккуратными и мягкими, как всегда. Когда она завершила, её руки слегка задержались в волосах Уэнсдей, и Уэнсдей почувствовала, как с каждым движением в её теле нарастает странное напряжение. Однако, понимая, что всё завершено, она наконец открыла глаза и, не смотря на свою неловкость, произнесла с лёгким раздражением, но в то же время с благодарностью:       — Спасибо, — её голос звучал как обычно, немного холодно, но в нем явно проскакивала та самая доля признания, которую она обычно старалась скрывать. — Что помогла.       Энид, кажется, не заметила напряжения в её словах, и с улыбкой встала, довольная своей работой.       — Мне понравилось. Ну…помогать тебе. Доброй ночи, Уэнс. — Она слегка потянулась, а потом, направилась обратно к своей кровати.       Уэнсдей, заметив, как Энид устраивается под одеялом, не могла избавиться от странного чувства, что теперь, наконец, можно расслабиться. Она осталась сидеть на своей кровати, пару мгновений наблюдая за тем, как Энид устраивается, её тело расслабляется, а глаза начинают закрываться. И только когда она увидела, что Энид снова спокойно улеглась, Уэнсдей тихо вздохнула.       Уэнсдей забралась под одеяло и легла в свою привычную позу для сна, пытаясь закрыть глаза. Но мысли, как и сама тишина вокруг, не давали ей покоя. Всё происходившее этой ночью — от косы, зацепившейся за гвоздь, до неуклюжих моментов с Энид — вертелось в её голове, как нелепая, неуверенная игра. Уэнсдей не могла понять, что именно в этом всем так сильно её беспокоило.       “Это не так важно,” — пыталась она снова уверить себя, но ощущение присутствия Энид, её нежные прикосновения, не покидало. — “Почему я так реагирую на это? Это всего лишь волосы.”       Она перевернулась на бок, не в силах найти покой. Но, несмотря на все её попытки, мысли продолжали возвращаться к Энид, к её близости, к этому моменту, который, казалось, был неважным, но в какой-то момент начал затмевать всё остальное.       В конце концов, её тело не выдержало, и она, немного теряя концентрацию, погрузилась в сон, не в силах больше бороться с ощущениями, которые продолжали беспокойно терзать её в тишине ночи.