Colonna d'acqua

      Главным страхом всегда было одиночество. Почему то мысли о том, что в будущем ты можешь остаться совершенно один, без единой живой души рядом, заставлял грудную клетку сдавливаться в агонии от мельтешащих ярких пятен со словами, что резали и так израненную душу ещё больше, оставляя мелкие ссадины. Но, всё же, страх одиночества не был так силен, как узел целой серии сборников мыслей, как не найти себя и потеряться в толпе лиц, что складывали из своих частей новую, тревожную личность, что так искала именно свое внутреннее «Я».       Часто израненная душа скрывала в своих уголках не нужные эмоции, будто мелкие соринки, не позволяя себе их прочувствовать. Не позволяя запомнить особенно черные, плохие эмоции, буквально теперь всегда на автомате оставляя только хорошее, какой бы осадок на руках не оставался, обязательно вытиравшиеся о тонкую кофту, выводя новые узоры по бокам.       Так бы можно было дальше жить, пока в один из очередных холодных вечеров, вспоминая прошлое, не сфигурировало одно лицо, так ярко оставшееся в памяти, и напоминающее себя, будто Римская Империя. Пока разум находился в мельтешении новых, но и одновременно давно отложенных в долгий ящик воспоминаний и лиц вокруг себя, душа изнывала в агонии, пока не была утоплена в омуте вместе с черными остатками негативных, отчаянных эмоций, что так долго копились внутри по уголкам, постепенно растворяясь, оставляя нежелательные следы, будто клубы дыма, что выхлопами выходили из трубы домика.       Но душе было спокойно. Неожиданно, необходимо спокойно, заставляя раскрыть глаза и наблюдать за чернильными разводами в воде, завороженно наблюдать, как ты опускаешься среди них на еще более тихое, такое необходимо сладостное дно, чтобы дать себе хоть немного отдохнуть от шума вокруг, в голове, отдохнуть от роя мыслей и лиц, что давно смешались в один единый холст с яркими и не очень вкраплениями цветов, заставить грудную клетку замереть на мгновение и развязать от воды хоть немного удушающий узел под грудной клеткой.       Тонкие пальцы мягко оглаживали чернильные бока, заставляя остатки черного немного вымыться. Конечно, следы останутся, но наверняка совсем блеклые, возможно даже с красивым узором от пальцев, но вымывались! И это чувство настолько захлестнуло, что ночь уже казалась теплым летним вечером, не отпускающим, а лишь обволакивающим в своих теплых объятиях.       Душе всегда казалось, что эти чернильные остатки, что скапливались по углам, со временем сами исчезнут. Впитаются в углы, засохнут, выветрятся, но никогда бы не подумала, что растворятся. И она сама захочет это сделать.