Сон, который стоило забыть(либо же сон, который он не забудет)

Иногда сны бывают странные, очень странные. Они могут рассмешить, иногда напугать, а иногда вернуть то, что желательно не вспоминать, и Пьеро бы предпочитал забыть. Жил был Пьеро. Юноша, лет 300-400 ему, сразу после 1 войны Фенгелии появился. Был он Джокером, — картой, которую не воспринимали никогда всерьез ни один из королей мастей, ни пики, ни трефы, ни бубны, ни черви. Был он с фиолетовой челкой и разноцветными волосами (жёлтый, синий, красный), носит театральную маску, закрывающую верх лица и подчёркивающую его чёрные глаза. Одет в белый пиджак с цепями и значками шута, под которым видна фиолетовая рубашка с жабо. На руках — перчатки с мастями карт, на ногах — шорты, фиолетовые колготки и ботинки с колокольчиками, напоминающие обувь шута. Когда вырос, вступил в одну организацию под руководством Варламова, и стал его заместителем, а также 1 по силе в организации. Прямо в городе Пустоты, — Вакуус

***

Однажды он задремал, безмятежно улыбнувшись. Его сон был обманчиво спокойным, как будто тихая река, скрывающая течения. Вокруг была темнота, нарушаемая лишь шахматным узором пола. Чёрные и белые клетки перемежались под ногами, словно намекая на неизбежную игру в судьбу, где он — Джокер — должен был переиграть всех. Он слегка выругался, усмехнувшись: — Да уж, один из самых скучных снов. Ни драконов, ни королей, даже Тадеуша нет рядом, чтобы позубоскалить или подразнить. Вдруг перед ним на клетчатом полу появился маленький мальчик. Тот выглядел… до ужаса знакомо. Шапка шута, только слишком велика, падает на глаза. Волосы — голубого цвета, напоминали искристый лёд. И глаза, такие чистые и наивные, смотрели вниз, блестя слезами, падавшими на белую клетку пола. Мальчишка всхлипывал, мелкие плечи дрожали, словно он пытался спрятаться в собственной оболочке. Но это не получилось — он был беззащитен, как котёнок под дождём. Пьеро натянул улыбку, скрывая то странное, неясное чувство, что разлилось в груди. Он наклонил голову и тихо пробормотал с насмешкой: — Эй, что это ты раскис? Плачем никого не проймёшь, знаешь ведь? Мальчишка поднял голову, взглянул на него с блеском слёз. Узкие брови дрожали, губы поджались в упрямую линию, но слёзы только сильнее хлынули по щекам. — Короли… Они отвергли меня. Сказали, что я — шут, я не нужен. Моя карта не подходит. Что они… не воспринимают её всерьёз, и что она самая бесполезная. — голос мальчика был срывающимся и хрупким. Он обхватил колени руками, жалобно уткнувшись в них. Джокер застыл. Он прекрасно помнил те слова. Помнил холодный взгляд королей мастей, их насмешливые улыбки, когда его карта, — карта Джокера, — была отвергнута и выброшена в сторону, как ненужная игрушка. И тогда он думал, что это его просто позабавило, разозлило, заставило желать мести… Но теперь, глядя на этого мальчика, он увидел в нем свою ранимую, почти забытую часть. Он тихо присел на корточки, замер в тишине рядом, позволяя пацану выплакать всё, что накопилось. И когда тот снова поднял голову, в его взгляде смешались горечь, отчаяние и… слабая надежда. — Эй, а ты знаешь, что Джокер — это не просто карта. Это карта свободы, дурак, — Пьеро усмехнулся, но в глазах мелькнула тень тепла. — Она может быть, кем захочет. Шутом, королём, даже кем-то больше. Её судьбу не определяют масти. Ты — не игрушка в их руках. У тебя своя игра. Мальчик замер, его голубые глаза округлились. Он смотрел на Пьеро, будто на солнце, что разогнало его тьму. И Пьеро сам почувствовал, как что-то внутри стало легче, словно груз, который он когда-то взвалил на себя, исчез, растаял в темноте сна. — Ты ведь это не всерьёз, правда? — с детской наивностью произнёс мальчишка, словно боясь поверить. — Всё серьёзно и не всерьёз одновременно, — Пьеро усмехнулся шире, и на этот раз улыбка его была без тени сарказма. Он провёл ладонью по шапке шута мальчика, зная, что, возможно, именно этого ему самому не хватало когда-то. И тогда, под его рукой, шапка изменилась — стала ярче, краснее, с колокольчиками, что дребезжали весело и громко. Слезы мальчика постепенно высохли, а его взгляд ожил. — Ты — Джокер, — негромко прошептал Пьеро, — и это делает тебя самым опасным, самым свободным. Ты можешь стать тем, кем захочешь. И если они отвергли тебя — значит, твоя дорога идёт в обход их. Но ты пройдёшь её, даже если придётся обойти весь мир. Мальчишка кивнул, и на лице его впервые за весь сон появилась слабая, чуть заметная улыбка. Успокоившись, он взглянул на Пьеро с детским любопытством и, робко улыбнувшись, спросил: — Спасибо, а… кто ты такой? Пьеро усмехнулся, привычно скрывая глаза под тенью маски. — Когда-нибудь сам поймёшь, — ответил он, слегка покачав головой, чтобы не углубляться в объяснения. Он заметил, что мальчик явно начинает доверять ему, поэтому решил остаться рядом ещё немного, зная, что разговоры о прошлом способны изменить гораздо больше, чем кажется. Он присел на чёрно-белый пол к мальчику, будто давние друзья, и мальчик, поначалу неуверенно, а потом всё смелее, начал делиться деталями своего детства, воскрешая почти забытые моменты. Пьеро слушал, иногда кивая или задавая короткие вопросы, и с удивлением замечал, как многие из этих историй вызывали в нём неясное, гнетущее чувство утраты. Он и не думал, что когда-то закрыл всё это глубоко внутри. Мгновение спустя шут замолчал, и в его голове вспыхнула картина, которую он давно старался забыть — яркий, знакомый образ. Отражение, словно застывшее в холодной воде, улыбка, такая же дерзкая, как у него самого, и взгляд… от которого было невозможно отвернуться. Его голос стал тихим, словно пробивался сквозь замёрзшее время: — А как там Арлекино? — небрежно поинтересовался Пьеро, как бы невзначай, но детская искренность мальчика тут же зажгла в нём давно погасшие угли. Его ладонь легла на плечо мальчишки, ожидая ответа. Мальчик всхлипнул, немного вздрогнул от упоминания имени, но затем кивнул: — Арлекино… Она в порядке. Иногда я… говорю с ней в отражении, — сказал он, и на его лице мелькнула доверчивая улыбка. — Она не такая, как все. Она — это я, только… другая, но мне не страшно. С ней не бывает одиноко. Пьеро на миг закрыл глаза, чувствуя знакомую боль. Он знал, что однажды эта связь оборвётся, что Арлекино останется лишь в холодном и безмолвном стекле зеркала, заключённая навсегда. А потом и зеркало разобьют, и от неё останутся только осколки. Он знал, но не сказал, что у мальчишки вскоре не будет той, что всегда рядом, что напоминала о его силе, что всегда понимала. Он ещё немного посидел рядом с мальчиком, тихо глядя на шахматный узор под ногами и погружаясь в свои мысли. Но вдруг он почувствовал, как затягивает его в привычную реальность, откуда ему пора возвращаться. Он вздохнул, поднялся на ноги и лениво потянулся, посмотрев на мальчика с тенью улыбки. — Ну, мне пора, шкет. Весело посидели, но, знаешь, мне как-то и дел хватит. Давай, рассказывай, как отсюда выбраться, а то не вечность же мне тут просиживать, — сказал он, вглядываясь в мальчишеские, чуть покрасневшие от слёз глаза. Мальчик наклонил голову и улыбнулся, будто знал, что он по-настоящему видит перед собой кого-то особенного. Его детская серьёзность только добавила странности ситуации: — Ты же можешь просто представить дверь. Придумай её, и она появится, — сказал мальчик. Пьеро фыркнул, ударил себя по лбу, с горечью произнеся: — Вот это да. Дурак, значит, не только по титулу, но и по жизни, — усмехнулся он, и дверь сразу возникла перед ним. Белая, как шахматный пол, с простым медным замком, будто из старых детских снов. Он взялся за ручку, но замер, когда услышал за спиной тихий голос: — А… как там, в будущем? Пьеро обернулся, оценивающе глядя на мальчика. Взгляд его стал серьёзнее, будто слова цепляли за нечто важное. Он думал, стоит ли ответить честно или превратить всё в очередную шутку. Наконец, он чуть наклонил голову и проговорил, тихо, но с лёгкой улыбкой: — Ты станешь великим человеком, шкет. Со своей организацией, великими целями, которыми будешь жить… И с мечтой, которую однажды превратишь в реальность. Не сомневайся в этом, возможно, ты даже создашь своё королевство, и все короли будут склоняться перед тобой. — Ответил Пьеро, позволяя надежде зажечься в глазах мальчика. На мгновение перед ним был не просто он сам, а целая жизнь — со всеми поражениями и триумфами. Он собрался повернуться к двери, но вдруг передумал, вспоминая одну забавную, почти забывшуюся историю. — А знаешь, что ещё? — добавил он, уже с ехидной усмешкой. — Когда-то в будущем, не вздумай трогать немецкую овчарку без поводка. А то останешься без руки! Мальчик округлил глаза, в которые вернулась смешливая искра. Он чуть кивнул, будто пообещав запомнить это странное предупреждение, и тихо рассмеялся. Пьеро кивнул на прощание, и, когда его рука снова коснулась ручки двери, он услышал за спиной голос: — Спасибо… за всё. Пьеро замер лишь на мгновение, но потом шагнул в дверь, позволяя детскому смеху унестись в бесконечность сна. Джокер резко открыл глаза, возвращаясь в привычный мир серых теней и полумрака мёртвого города пустоты. Вздохнув, он потянулся и уткнулся в прохладный металлический пол, где его поджидала гнетущая тишина. Сон ещё витал в сознании, словно лёгкая дымка, оставляя после себя странное чувство тепла и чего-то почти забытого. Он сел, хмыкнул и провёл рукой по лицу, невольно дотронувшись до своей маски. Вспоминая разговор с маленьким, уязвимым собой, он усмехнулся и подумал, что давно не был таким откровенным, даже с самим собой. Невинные вопросы мальчика напоминали о прошлом, которое Пьеро закопал под слоями сарказма и злой иронии. Мимолётно в памяти вспыхнул образ Арлекино — его давнего отражения, её искристые глаза, её неподдельная улыбка, словно свет из другого мира. Он отогнал мысль, не позволяя себе уйти слишком далеко в эти воспоминания. Отражение… сестра… та, которая была с ним, но осталась лишь разбитыми осколками. Его пальцы вдруг начали медленно вырисовывать в воздухе призрачный силуэт девичьего лица — черты Арлекино, как он её помнил, как она навсегда застыла в его сознании. Пьеро вздохнул, слабо улыбнувшись: — Что ж, малец, спасибо за разговор, — прошептал он в пустоту. — Может, ещё увидимся во сне, а пока… мне ведь есть, чем заняться. С этими словами он поднялся, отряхнулся и взглянул на горизонт разрушенного города, где когда-то кипела жизнь, а теперь не было ничего, кроме руин и остатков его собственной мечты. Тень усмешки появилась на его лице, и он направился прочь, готовый снова вступить в игру, где только одно имело значение: воплотить свою цель и доказать, что Джокер не просто карта в колоде. Пьеро сделал шаг и с ещё большей уверенностью направился туда, где его ждали противники, цели и великие игры судьбы — его игра, где он сам выбирает правила. Иногда сны бывают странные, очень странные. Но возможно, даже странные сны смогут нас чему то научить или вылечить старые раны.