Halloween Year-Round / Хэллоуин круглый год

Ликантропия была невообразимым ужасом для большинства в Волшебном мире, можно даже сказать, что она была невообразимым ужасом и за пределами Волшебного мира. Это было что-то, о чем большинство говорило только в канун Дня всех святых, чтобы напугать друг друга. Для Римуса это было одновременно ужасом и частью его повседневной жизни. Он не мог вспомнить жизнь без этого. Все начиналось как ежемесячный ритуал, который внушал страх всему его существу, от разума до костей. С возрастом это окончательно стало частью его жизни каждую секунду каждого дня. Боль никогда полностью не исчезала, шрамы не затягивались, и зловещая тень каждой трансформации, боль и душевные муки казались все более навязчивыми. Душевное и физическое напряжение все сильнее давало о себе знать. Это касалось как его недавно появившейся хромоты, так и того, как он держал в себя в целом. Это был негласный факт: Римус был не в себе. Сириус и другие время от времени пытались поднять эту тему и узнать, как он себя чувствует, но он был уклончив, списывая все на отрицание. В конце концов мадам Помфри решила вмешаться после особенно тяжелого полнолуния. — Римус, дорогой, я понимаю, что ты хочешь как можно скорее вернуться в свою спальню после полнолуния, но сначала я хотела бы немного с тобой поговорить. — Мадам Помфри говорила мягким тоном, сидя у постели Римуса. Римус сидел с книгой в руках, его глаза и лицо выглядели уставшими. Он закрыл книгу, удерживая страницу пальцами, и посмотрел на мадам Помфри с беспокойством. Мадам Помфри за эти годы очень хорошо узнала Римуса, изучив все его привычки и реакции на разные темы. Сейчас она сразу поняла, что он был встревожен и боялся, что разговор будет крайне неприятным. — Не беспокойся, дорогой, тебе нечего бояться, — быстро заверила его мадам Помфри. Римус заметно успокоился, но все же не до конца. Спустя мгновение мадам Помфри решила продолжить то, что собиралась сказать. — Я беспокоюсь за тебя, Римус. Боюсь, что это оказывает на тебя сильное влияние в плане психического здоровья, и я хочу попытаться помочь. — Римус внимательно слушал и кивнул, давая понять, что она может продолжать. — Я не могу заставить тебя делать что-либо и слушать меня, но хочу дать тебе лучший совет, какой только могу… Римус снова занервничал, но попытался подавить это чувство. То, что она собиралась сказать, не могло быть настолько плохим, правда? — Тебе очень нравится литература. Может быть, ты попробуешь писать об этом? — Римус кивнул, идея казалась не такой уж плохой. Возможно, он сможет дать волю своим чувствам, позволить себе испытывать их по-настоящему. — Римус снова чувствовал себя подавленным, он не мог заснуть. Всю ночь он думал и думал. Он лежал в постели, глядя в потолок, преследуемый тем, кем он на самом деле был. Мир видел в нем монстра. Это и было его сущностью. Монстр. Он слышал голоса в своей голове, которые кричали ему об этом. Они были неумолимы, как всегда. — Оборотень! — Ты монстр! — Изгой! Каждый месяц Римус отправлялся в сарай, чтобы превратиться в живой кошмар. Если бы мир узнал, его бы заперли и боялись. Никто бы больше не смог смотреть ему в глаза. Его считали бы угрозой для общества. Никто никогда не допустил бы его к детям. Он стал бы героем страшных историй. В каком-то смысле, он уже был героем таких историй. Римус слышал истории, которые люди рассказывают о Визжащей хижине. Как она якобы проклята, как каждый месяц оттуда доносятся крики. Они не знают, что это он. Хижина, о которой первокурсники даже не хотят думать, место, на которое третьекурсники боятся даже взглянуть, куда студенты бросают друг другу вызов отправиться во время поездок в Хогсмид. Все это — просто Римус. Они даже не знают, что это один из их сверстников. Все это время от времени не дает Римусу уснуть. Еще одна ночь без сна. — На следующий день Римус сидел в своей кровати и читал книгу, пока остальные были в общей комнате. После той ночи Римусу было сложно даже смотреть на них. Он все время беспокоился о том, что кто-то может предать их. А что, если кто-то раскроет его секрет другим? Римус просто хотел немного времени, чтобы поразмышлять в одиночестве. Он достал кусок пергамента и перо. Что плохого может быть в небольшом письме? Римус положил пергамент на обложку книги и обмакнул перо в чернильницу, затем начал записывать все свои мысли. — Римус немного заплакал, пока писал, сочетание свежих чернил и слез размыло некоторые буквы на пергаменте. Очень быстро он решил, что нужно остановиться, потому что ему стало трудно дышать от нахлынувших эмоций. — Лунатик, Джеймс и я нуждаемся в твоей помощи с магловедением, — объявил Сириус, заходя в спальню с привычной уверенной походкой. Римус не винил его за то, что он нарушил момент — Сириус всегда так заходил и не мог бы знать. Римус поднял взгляд от пергамента, и Сириус сразу заметил, что он плакал над своей книгой. Приглядевшись, Сириус увидел, что Римус просто использовал книгу как подставку для письма. На книге лежал измятый лист пергамента, а рядом с ним на другой, меньшей книге стояла банка с чернилами. — Римус… — Сириус выглядел опечаленным, увидев, как Римус плачет. Он подошел и сел на край кровати. Сириус посмотрел на Римуса, у которого лицо было опухшим и покрасневшим от слез. Римус снова начал рыдать, и Сириус обнял его, пока тот безутешно плакал. — Я монстр, — прошептал Римус в плечо Сириуса. — Ты не монстр, — ответил Сириус, чувствуя боль от того, как Римус видел самого себя. — Все видят во мне монстра, нас учат бояться. — Сириус покачал головой. — Они просто не видят таких людей, как ты, такими, какие они есть, — Сириус отстранил Римуса, чтобы они могли посмотреть друг другу в глаза. — Мы еще молоды. Ты можешь изменить это, показать, что ты не монстр, помочь им увидеть тебя настоящего. — А что, если надежды нет? — Сириус заметил сомнение в глазах Римуса. — Надежда есть всегда. — С возрастом Римус все больше и больше ощущал преследование своей сущности и ее последствий. Боль усиливалась, и психическое напряжение росло. Он ненавидел смотреть на свое отражение в зеркале. Все, что он видел, — это монстр, олицетворение кошмаров. Его шрам, алый знак, кричащий миру о том, кто он. Он ненавидел это. Но Сириус верил в него. Сириус хотел, чтобы у него была надежда. — Надежда есть всегда, — прошептал Римус самому себе, глядя на свое отражение в зеркале и повторяя слова, которые Сириус сказал ему много лет назад.