С днём рождения поздравляют так

      Этим, казалось бы, обычным и ничем не примечательным днём, Ахав, весело вильнув драконьим хвостиком и идя позади компании, случайно проговорился, на что тут же среагировали другие.       — О? У тебя день рождения? — высоким голоском интересуется Паймон у Кинича, едва ли не кружа вокруг нового друга.       — С днём рождения, — с улыбкой поздравляет его Итэр. — Тебе стоило сказать об этом заранее.       Кинич на это лишь пожимает плечами. Просто... День. Зачем праздновать ещё один день, отличительной особенностью которого было лишь одно событие — его рождение на свет. Ахав определённо радовался больше хозяина праздника, ведь каждый год неминуемо приближал Кинича к смерти! Во всяком случае Кинич, кидая на своего неоднозначного спутника и партнёра по контракту мимолётные взгляды, считал именно так. Поэтому, распрощавшись с Итэром и Паймон после лёгкого праздничного ужина, Кинич вернулся домой без Ахава. Тот, стоило ему набить брюхо, попросту куда-то ушёл.       Путь не занял много времени, нужно было только спуститься с горы и зайти в старый родительский дом. Светящиеся грибы, что росли по стенам и заменяли собой обычные лампы и свечи, тускло освещали небольшую комнату. Но вскоре Кинич, стоило ему снять массивную обувь, перестал видеть и её.       — А-Ахав?.. — на глаза что-то легло, и запоздало Кинич понял, что это его же собственная налобная платок-повязка.       — Ну, ну... — голос Ахава приходится на ухо, хвост обвивает талию парня и самым кончиком пробирается под одежду. Кинич мелко вздрагивает от его касаний, от горячих рук, что щекочут вдоль висков и крепче завязывают узелок на затылке. — Будь благодарен этой ночью, Кинич, ведь такое ты получаешь от меня не часто... Точнее, не получал ещё ни разу. Но сегодня мы это исправим.       Кинич хотел было яростно запротестовать, ведь... Это же Ахав! Его глуповатый спутник который должен забрать его тело после смерти Кинича по их договорённости! Вот только сейчас он определённо точно хочет его тело совсем по иным причинам, пока душа охотника и наёмника всё ещё на своём законном месте.       Тело откликается. На тьму перед глазами, на шорохи вокруг, на горячее дыхание и явную близость прямо позади себя, вынуждая Кинича медленно запрокинуть голову и виском потереться о висок Ахава. Собственные руки прихватывают запястья Ахава, перебирают складки одежды.       Ахав удовлетворённо хмыкает, низким и шершавым голоском продолжая:       — Вот так, Кинич... Только я, ты, и все твои ощущения, — он переходит на шёпот. — Давай продолжим со слуха...       Ахав, как кажется Киничу, отходит. Старые половицы скрипят; ящичек, стоявший между двумя одноместными кроватями, выдвигается с характерным звуком. Кинич прислушивается, ведь после этого он не может разобрать дальнейшие действия своего спутника. Он сам делает неуверенные полшага навстречу, но из-за своей неосторожности только натыкается на ножку кровати и едва ли не падает, но Ахав успевает перехватить его и укладывает на спину.       Ахав посмеивается почти беззлобно и наверняка сверкает своими белыми зубками.       — Оу? Тебя так легко заставить оступиться? Буду иметь ввиду, никудышный охотничек.       — Непривычно, — зачем-то оправдывается Кинич, быстро выдохнув и вдохнув чтобы прийти в норму, да неуверенно складывает руки на своей груди.       — Ладно, — отмахивается Ахав. Кровать прогибается сильнее от второго не совсем человека, который, по ощущениям Кинича, оказывается справа от него. — Давай пойдём дальше. Запах... Что ты слышишь?       — Запах? — Кинич хмурится, в попытках уловить хоть что-нибудь в этой нестандартной для него ситуации. Он едва успевает понять, что Ахав перемещается ближе, садится на кровать и нависает над ним, как чувствует едва уловимый исходящий от Ахава согретый ночным воздухом запах. — ...Тебя, — тихо отвечает Кинич, смутившись того, что сейчас, по сути, лежит спиной на собственной кровати, а над ним... над ним его спутник.       — М-м-м... И чем я пахну? — шелестит он своим голоском в опасной близости от ушка Кинича, который вертится и отворачивается. Но смешок срывается с его губ и обдаёт лицо Кинича горячим ветерком, заставляя последнего приятно поёжиться, но не выдавать свои эмоции.       — Пахнешь... Сегодняшним ужином.       Ахав фыркает, передвигается и перекидывает одну ногу через Кинича, почти седлая его, но стараясь не соприкасаться больше необходимого.       — О, нет-нет! — наигранно возмущается Ахав, требуя другого ответа. Его драконий хвост, толстый у основания и с завитком тонкий на конце, наверняка покачивается от нетерпения и ожидания. Во всяком случае, Кинич мысленно представляет его таким. Ахав всегда был таким...       — Чем-то ещё, — Кинич отвечает скорее машинально, а его слова лишь послужили поводом для новой ухмылки со стороны Ахава.       — Например? — спрашивает он почти шёпотом.       — Ты хочешь, чтобы я... чтобы я тебе комплименты делал? — Кинич, наконец-то, находит в себе силы приподняться на локтях, стараясь не соприкасаться с сидящим на нём спутнике. Такая близость... Она заставляла его чувствовать себя неловко. Что это за день рождения такой?.. Ахав обычно так себя не ведёт.       Ахав фыркает, сдерживая смешок.       — Просто ощущай, Кинич! — настаивает он. — Давай, это не сложно. Вот я улавливаю в воздухе твоё волнение, лёгкий страх, и... О-ох... Ты возбуждён, Ки-ини-ич... — невыносимо сладко тянет он.       Чёрт... Конечно, он возбуждён. Возбуждён и смущён. Этот дурашка делает то, чего никогда не делал. Он ведёт себя куда опытнее, даже опытнее самого Кинича, ведь Кинич, ну... Не имел подобного опыта от слова совсем.       — Я... — смочив губы, продолжает Кинич, — я ощущаю твоё высокомерие, — но прежде чем Ахав успевает возмутиться, Кинич его успокаивает: — но оно кажется... небезосновательным.       Ахав посмеивается, взмахивая хвостиком и щекоча пятку Кинича, вынуждая его отдёрнуть ногу и коленом упереться под задницу Ахава.       — Ах, ты признаёшь меня лучше себя? Не стоит, не стоит... Но, кхм, ладно, — неожиданно отдёргивает он сам себя от получения комплиментов. — Вкус, Кинич. Открой свой ротик.       Кинич неосознанно замирает, хаотично перебирая возможные варианты событий. Стоило ему разомкнуть губы, как на нижнюю что-то капнуло. Что-то жгучее, что в миг потрясает все клеточки тела; что-то вязкое, терпко-сладкое, заставляющее мозг Кинича подчиняться и приоткрыть рот шире. Он высовывает язык, ощущая как россыпь капель оседает на нём, и попутно хватается за одежду Ахава.       — Эй, спокойнее! — наигранно ругает его Ахав, веселится, но продолжает поить лежавшего под собой парня. — Не налегай, Кинич, если не знаешь последствий. Тебе разве о таком не говорили? Куда подевалась вся твоя бдительность?..       Кадык жадно дёргается в такт глоткам. Жидкости не так и много, но её тут же хочется проглотить, ощутить как она прогревает глотку и попадает в желудок. Всё равно, что это такое: Ахав его не отравит, не в его это стиле, хотя он и мог бы при большом желании.       — Что же это такое?.. — с очевидной ухмылкой интересуется у него Ахав.       — Не знаю... — облизывается Кинич. Организм начинает немного мутить: из-за повязки нет чёткого осознания в каком именно положении он находится.       — Ох, Кинич... Неужели тебе не знакомо такое замечательное слово, как «афродизиак»?       Было сложно признаться, но Кинич не интересовался подобным, как и не интересовался какой-либо близостью. Только собственное удовлетворение в одиночестве, пока не появился Ахав. С Ахавом же стало попросту невозможно уединиться. Даже если ему казалось, что он один, затылком он ощущал его тень, а по спине табуном бежали мурашки. Но он привык.       Ахав, тем временем, продолжает:       — Ощущай дальше, Кини-ич... Ощущай... Ох, мы с тобой так повеселимся! — задорно восклицает он, передвигается, и Кинич действительно ощущает что-то.       Тело ещё сильнее реагирует на близость другого, на его руки, что не испытывая особых проблем стягивают с Кинича одежду, оставляя его тело обнажённым. Ахав видит его таким далеко не впервые, ведь он всегда пристально наблюдает за ним, и иногда видел Кинича у ручья в таком чудесном виде...       — Вот так, — слышно, как под весом Ахава вновь проминается матрас, а собственная дрожь становится только сильнее. Тело нетерпеливо ждёт, жаждет к себе прикосновений, и под руку, что Ахав взял своей, что-то попадает. Прикосновение к чему-то горячему, гладкому, знакомому... С выпирающей... Венкой и?..       Кинич стыдливо отдёргивает руку, вскидывает голову под смех Ахава.       — То есть свой ты трогаешь, а мой не хочешь? И чем мой хуже?       — Ахав, чёрт... — лицо и шея краснеют, не то от возбуждения, не то от стыда, — ты совсем уже...       — А чем мы, по-твоему, будем заниматься? Жарить мясо? Так я тебя отжарю, не волнуйся.       От его двусмысленных фразочек сердце учащённое стучит о рёбра.       — Идиот...       — Фырк на тебя. Вот, держи, — Ахав вновь прихватывает его руку и кладёт на что-то очень похожее на первое... Но длинное, очень длинное и утолщённое, и с чешуйками.       — Ахав, какого?..       — Что? Это хвост, извращенец.       Его смешку Кинич не верит, и конечно же и зачем-то заинтересованно ощупывает то, что находится под пальцами. Ладно, вроде бы хвост, хотя Кинич всё равно убирает руку и как-то смущённо отворачивается. Он же не впервые хватает его за хвост, но в нынешних обстоятельствах ни в чём нельзя быть уверенным.       — Так, а теперь, — продолжает Ахав, — ложись на живот.       Ахав похлопывает его по боку и Кинич немного нехотя переворачивается. Собственный возбуждённый член приятно трётся о простынь, и Кинич хотел было поёрзать сильнее, сжать меж своих бёдер, но рука Ахава вдавливает его в постель и не даёт шибко шевелиться.       — Позже, а то кто знает, насколько тебя хватит?       Вновь передвижения и руки Ахава, что раздвигают его ягодицы. Резкий вдох и неосознанный стон, когда края дырочки касается что-то горячее и влажное. Что-то, что толкается внутрь под приказы Ахава «расслабиться». Что-то, что шевелится, извивается, даёт подсказку Киничу. Язык. Это чёртов длинный и язвительный язык Ахава, что находится в совсем не привычном для Кинича месте.       Ахав удовлетворённо постанывает, прижимаясь к отверстию губами. Кинич сминает простынь и вцепляется в неё мёртвой хваткой. Он не то в ужасе, не то от нетерпеливого ожидания, от которого он даже забывает нормально дышать. Бёдра дёргаются, тело охватывает сильный жар от внутренних прикосновений. С каждым шевелением язык Ахава из него выходит и снова толкается сильнее, словно не зная меры и границ. Что, впрочем, было чистой правдой.       Он издаёт развратные, непривычные для себя всхлипы, и он слушает их, как слушает и короткие вдохи Ахава позади себя. В попытках заглушить их он прикусывает губу, запястье, подушку, — но ничего не помогает. Голос срывает от наполненности и сильного возбуждения. Он даже не помнит, когда в последний раз самоудовлетворялся. Тело реагирует на Ахава так, словно он само божество, в лучах света которого Кинич греется и выставляет себя в самом грязном образе.       Длинный, как у ящерицы язык, жадно скользит глубже, растягивает внутренние влажные стенки слишком сильно для Кинича. С гортанным мычанием Ахав наконец выпускает его из хватки. Мимолётная секунда покоя, пока на пульсирующее отверстие не попадают горячие капли, а вслед за каплями — прикосновение уверенных пальцев Ахава.       — С-стой, это слишком!.. — сипло хнычет Кинич, не узнавая своего голоса, но Ахав уже входит внутрь двумя. Подушечки кружат, надавливают на внутренние стенки дрожащего от перевозбуждения парня, пока не находят что-то определённое, отчего тот в миг простанывает, цепляется за простынь, подушку, да царапает собственные руки.       — И правда, — заключает Ахав, издав очередной смешок. Под Киничем, между бёдер, стало мокро, но Ахав продолжает его растягивать, слушая его рваное дыхание и частые стоны от необычной чувствительности после первого оргазма.       Внутренние мышцы расслабляются и снова сжимаются, тело прошибает крупная дрожь от слишком сильной стимуляции, которая сейчас смешалась со всё новой болью и удовольствием от каждого соприкосновения. Кинич чуть не срывается на очередной всхлип, а сам Ахав оказывается прижат к его спине, вылизывает шею, нежно покусывает чувствительные места, оставляет засосы и метки на влажной коже.       — Так сладко, Кинич... — шёпот прямо над ухом, влажное касание губ у основания мочки, пока пальцы продолжают хозяйничать в его теле. — Ощущения, должно быть, полное безумие. Хаосом раздаётся каждая мысль в твоей голове... Да, Кинич? Давай я покажу тебе кое-что ещё...       Кинич не против. Кинич ластится к его прикосновениям, подаётся задницей назад, но пальцы Ахава покидают его сжимающуюся дырочку.       — А-Ахав...       — Ну, ну... Спокойнее. Я здесь, — дразнящее прикосновение к отверстию, совсем другое, нежели это были пальцы. Кинич замирает, когда этим другим оказывается упругая головка члена, что проникает в него и полностью входит.       Кинич, словно боясь пошевелиться, застывает от дискомфорта, дышит короткими тихими вдохами приоткрытыми губами. Ощущает, наконец, помимо члена внутри, что-то, что трётся меж ягодиц при первом же толчке Ахава.       — Я!.. Ммм... — Кинич теряется в ощущениях, трётся головой о подушку. Повязка в конце концов сползает, оказываясь на лбу, но Кинич не открывает глаз и не оборачивается. К чёрту это, когда Ахав набирает темп, грубо вжимает пальцы в его плечи и насаживает на себя всё сильнее с каждым последующим рывком.       Его тело уже не сопротивляется таким чувствам. Кинич тонет в них, утопает. Слишком много нового для него, слишком новое ощущение заполненности сводит его с ума. Не успевает Кинич дойти до края во второй раз, как Ахав вдруг хватает его и переворачивает на спину. Он разводит его ноги по обе стороны от себя, и, продолжая вбиваться в растянутое отверстие, начинает надрачивать член Кинича.       Кинич не раскроет веки. Если он перестанет жмуриться, он увидит то, чего никогда больше не сможет забыть и определённо точно захочет повторения в будущем. У него ещё есть маленький шанс не подсесть на дозу траха от своего обычно глуповатого и высокомерного спутника.       Сжав руки в кулаки он извивается на взмокшей от собственного пота подушке. Движения внутри, движения снаружи... Он бормочет слова страсти, не отдавая себе отчёт в происходящем.       — Ещё, ещё... Ещё нем-много...       Пальцы поджимаются вокруг головки, трут всё быстрее и быстрее, и Кинич, протяжно выстанывая, кончает снова.       Тело крупно содрогается, в голове полный туман от невыносимых ощущений, что скапливаются в один большой ком, сдавливают грудную клетку и мешают сделать хотя бы один спокойный вдох.       — Б-боже, х-хватит...       — Ты же просил ещё, — насмешливо и сбивчиво проговаривает Ахав. Рука не оставляет чувствительного члена, размазывая сперму и делая его более скользким.       Каждое движение, толчок, похож на пытку, но Кинич, казалось бы, на самом деле сейчас был не против такой пытки. Он стонет и вскрикивает, едва помня своё собственное имя, пока Ахав придерживает его правое бедро свободной от члена рукой, сильнее вдалбливает свою длину в него, а тело Кинича лишь сильнее извивается, не то в попытках отодвинуться, не то наоборот, насадиться и начать подмахивать. Ноздри заполняют запахи пахучих масел, пота, порева и их тел. Руки Ахава покрывают тело Кинича мурашками с каждым своим липким прикосновением.       Совсем недолго, может, с минуту, как Ахав продолжает над ним усердно пыхтеть, пока, наконец, не изливается внутрь. От горячего семени Кинича вновь пробивает волнами дрожи, под крепко закрытыми веками во всю пляшут чёрные точки. Он едва остаётся в сознании, надеясь, что до изнеможения Ахав его не доведёт.       Ахав выходит с хлюпающим звуком, и с очередным хлюпающим звуком погружается снова. И снова, и снова... Ощущения кажутся немного другими, сперма из анала струйкой стекает под Кинича, а вскоре, при очередном движении назад и вперёд, он входит и куда сильнее растягивает парня.       Кинич в миг открывает глаза. Ахав над ним выглядит до ужаса... До ужаса развратным, взлохмаченным, слишком уж счастливым и уставшим. Он улыбается, когда натыкается на взгляд Кинича.       — Эй, ещё раз... Давай, тебе понравится.       Ахав, чтоб его, дракон, хоть и расхаживает в человеческом обличии. У Кинича просто нет столько сил, сколько у его спутника, и однако до глупости счастливая физиономия Ахава, что возникает перед глазами, чьи губы целуют его с напором, да проталкивает свой язык — заставляют сердце Кинича встрепенуться едва ли не на последнем издыхании. Руки сами тянутся обхватить его и притянуть ближе, и Ахав воспринимает это как возможность продолжить.       Он входит куда труднее, немного больнее, что кажется Киничу странным, ведь, всё по тем же ощущениям, Ахав растрахал его уже до того, что хоть хвост пусть пропихивает. Медленные, влажные покусывания губ, да глубокие поцелуи с языком, помогают его уставшему телу ещё немного расслабиться. И он получает его. Получает Ахава, что, протяжно простонав в его губы, входит в него полностью.       — Молодец, Кинич, — вдруг хвалит его Ахав меж поцелуями и с лукавой усмешкой, — я боялся, что два ты не осилишь, пока не вырубишься. М-м-м... я бы не остановился, говорю просто чтобы ты знал...       — Выру... Два?.. Что?.. — мозг совсем не хочет думать, зато задница прекрасно, будто с новой силой, сжимает Ахава.       — Обхвати меня покрепче, — он просовывает руку под поясницу Кинича и немного приподнимает его под другим углом. Задница оказывается чуть приподнята, и первый толчок сразу же вынуждает Кинича царапнуть взмокшую спину Ахава ногтями и задрожать от сверхстимуляции.       — Ты... Решил меня добить... — еле шепчет Кинич.       — Брось, ты ещё вполне себе ничего так, — в подтверждение своих слов он похлопывает его по заднице и вновь наращивает темп до полного отсутствия мыслей у Кинича. — Два члена принять не каждый сможет, уж поверь...       Руки то поглаживают, то грубо сжимают его бока, задницу, спину.       — Кинич, — Ахав рвано выдыхает горячий воздух над его ухом, видя, что хватка рук последнего на нём ослабевает. — Давай, не отключайся...       — Внутри... Всё так... — сиплые слова звучат едва слышно, губами он находит губы Ахава, чувствуя себя последним мучеником.       Его сознание то ли плывёт от боли и изнеможения, то ли уже утратило чувствительность, не давая мыслить ясно и трезво. Он не мог бы сказать наверняка. Ахава же, похоже, более чем устраивает такое положение дел.       — Я не... я в порядке... Всё в порядке... — бормочет он, прихватывая Ахава за торчащие рожки. Он видит размытый силуэт Ахава. Он слышит громко хлюпающие, развратные звуки с каждым движением членов внутрь своей задницы. Он слышит в воздухе запахи затяжного секса и пота их мокрых тел. Он вкусил его губы, оставив на языке их влагу. Он ощущает его близость, его касания, и едва ли ни его настроение.       Всего одна мысль витает на задворках сознания Кинича: Он ощущает себя рабом сладкой похоти. Он захочет ещё. Он будет требовать повторения.       — С днём рождения, Кинич, — слышит он, теряя сознание.       Просыпается Кинич тогда, когда мозг посчитал, что полностью отдохнул. Вот только тело ломило так, будто он весь день носился курьером и таскал на себе заврианов.       Один заврианец на нём до сих пор... Кинич еле дышит под ним, а Ахав, вырубившись в той же позе, свалился и лежит на нём сверху, щекоча нос Кинича своей светлой чёлкой. Внутри и под собственным телом странно мокро, но хотя бы Ахав, пока спит, не находится в возбуждённом состоянии...       — П-проснись, Ахав... — он предпринимает тщетные попытки столкнуть его и уложить рядом, но Ахав даже сейчас находит в себе силы крепко прижаться к нему, да обвить хвостом, словно змея, его ноги.       — Что?.. Что такое, Кинни?.. Ещё? Только после стакана сока... — сонно бормочет он, не то видя сны, не то осознавая ситуацию. — И я сделаю тебе тако-ой афродозиак...       Стакан сока за подобное развлечение, сносящее крышу до потери сознания?.. Он не уверен, что хочет узнавать о том, как и из чего делается афродозиак по рецепту Ахава. Может, капелька собственного драконьего семени смешанная с цветками пепельника?.. Однако Кинич тут же нашёл в себе силы, и, скинув этот груз с двумя членами, побежал делать сок. Ну, попытался побежать... Попытался встать?.. Он с глухим звуком рухнул обратно на Ахава, позабыв о его хвосте. Видимо, придётся подождать и пока что остаться в его объятиях до поры до времени...