Часть 15
31 марта 2025 г., 20:16
Кофейня в центре города всегда была оживлённым местом. Ароматы свежезаваренного кофе и теплой выпечки смешивались с шумом заказов, звоном посуды и разговоров. Официанты сновали туда-сюда, будто участники марафона, изо всех сил стараясь угодить каждому клиенту. Среди них выделялась Яся — стройная девушка с рыжими волосами, аккуратно собранными в пучок. На её лице снова начал появляться румянец, а под глазами почти исчезли тёмные круги. Синяки, полученные в драке с Чумным Доктором, наконец зажили, но следы усталости всё-таки ещё были заметны.
После смены, которую Яся провела на ногах, словно участник марафонского забега, она поспешила в больницу. Там, в длинном коридоре с белыми стенами, её встретил доктор.
— Яся, я могу вас огорчить. — сказал он с натянутым профессионализмом, скрывающим грусть.
Девушка вся напряглась. Её пальцы судорожно сжали ткань пальто, а в голове вспыхнули тысячи мыслей.
— Что такое, доктор? — хрипло произнесла она, словно своим голосом боялась подтолкнуть мир к худшему сценарию.
Доктор ненадолго замялся, но должен был сказать ей правду.
— У вашей бабушки осталось максимум две недели. Если вы не поторопитесь с деньгами на операцию...
— Нет... нет, не говорите это, — перебила его Яся, её голос задрожал. Она прикусила губу, стараясь не расплакаться прямо сейчас. Венами разливался панический страх. Она не могла представить жизнь без бабушки.
Но доктор продолжил, не заостряя на её реакции.
— Она умрёт. Поторопитесь, времени мало, если хотите, чтобы она жила.
Яся почувствовала, как тяжесть этих слов придавила её к полу. Слезы обожгли глаза, но она всё ещё сопротивлялась, глотая ком в горле. Она не может сдаться. Не сейчас. Она не отпустит бабку на тот свете.
***
В оранжерее.
— Привет! — раздался голос девушки. Парень испуганно крикнул, чуть не поперхнувшись дымом. Яся стояла в дверях оранжереи.
— Ты зачем так тихо подкрадываешься?! — выпалил он, поправляя волосы и вновь затягиваясь.
— А ну... я пришла... — показала горшок с цветком. — Помоги. Ты же разбираешься в растениях? — с досадой произнесла Яся, подходя всё ближе к нему. Парень отложил дымилку на стол, встал с дивана, взял с протянутыми руками горшок с геранью и принялся рассматривать.
Земля была сухая, прямо рассыпалась в пальцах, листья тоже — только дотронулся до них, и они посыпались. Недовольно цокнув, закатил глаза, качая головой, посмотрел на девушку, которая нервно улыбалась. Парень направился к столу, где были все его инструменты для работы с растениями.
— Скажи мне, пожалуйста, как ты так его запустила? И чей он? — пробормотал он, пересаживая цветок в новый горшок.
— Это бабушкина герань. Ну, забыла раз полить... — пожимая плечами, с ноги на ногу, топчась за его спиной.
Парень медленно повернул голову, глядя через плечо. Его красные глаза, будто два рубина, сверкают и прожигают её насквозь, чуть щурясь. Яся почувствовала, как холодок пробежал по её спине; под его взглядом ей стало не по себе.
— Два... три... короче, забыла его полить, и он сдох. — почесала затылок.
— Неудивительно, что он сдох. Он 5 недель не поливался... ТЫ ХОТЕЛА СДЕЛАТЬ ЕМУ САХАРУ! — раздался крик души парня, стукающего кулаком по столу.
Яся подскочила от резкого звука. Его задирало такое пренебрежение к растениям, хоть и не его, но он боится за них, как за своих.
— Но я же не специально сделала. — протянула она, опуская глаза.
Дагбаев повернулся всем телом к ней, опираясь руками на стол.
— А если вот тебя оставить в помещении без еды и воды? Ты бы выдержала? — задал он риторический вопрос, чтобы она подумала.
Но Фефилова усмехнулась: она понимала, что он хочет её отчитаться, как маленькую девочку, задавая такие вопросы.
— Не бухти, у меня ещё в люльке стоят кипарис, фиалка, лоза, и...
— Стой! Не надо продолжать. — замахал он руками, представляя в каком состоянии растения. Ему вспомнились моменты радости его мамы, когда он реанимировал её цветы, которые она забывала полить. Эти минуты были для него бесящими, но в то же время весело.
Комната наполнялась ароматами зелени и едва уловимого свежего увлажнителя воздуха. Алтан сидел на корточках, сосредоточенно пересаживая очередное растение в новый горшок. Его руки были покрыты тонким слоем земли, а движения — аккуратными, методичными, словно он вручал растению новую жизнь. Он словно был вне времени, поглощенный этой тихой, кропотливой работой.
Яся вошла в комнату, будто вихрь, неся в руках последний горшок с улицы. Она осторожно поставила его на пол и, отряхнув снег с ладоней, сняла пальто, бросив его вместе с шарфом на диван. Каждый горшок был уникален, каждый цветок причудливо отличался от другого — как будто они собрались здесь из разных миров. Казалось, цветы тут были лишь свидетелями — верными, но молчаливыми.
Пробежала взглядом по комнате, Яся остановилась на Алтане. Прежде она не замечала, с какой почти машинной точностью он выполняет свою работу. Его лицо было непоколебимо равнодушным, а движения — быстрыми и обдуманными, как у хладнокровного хирурга. Всё это вселяло в неё странное беспокойство.
«Так а где шутник 3000?» — подумала она, вдруг замечая, что кое-кого в комнате не хватает. Она всегда про себя называла Вадима 'шутник 3000' за его нескончаемый поток шуток. Но сейчас, в этом необычном молчании, его отсутствие становилось едва ли не пугающим.
— А где Вадим? — спросила Яся, присаживаясь на диван рядом со своими вещами. Её голос звучал спокойно, но в глазах всё-таки была тревога.
Алтан не сразу ответил. Он выпрямился, взял пульверизатор, и, словно не расслышал, прыснул водой на одно из растений. Свет от окна упал на листья, и капли заискрились, касаясь прожилок, но холод в его движениях остался прежним.
— На задании. — холодно ответил он, даже не удосужившись поднять взгляд. Его голос был отрезанным, почти механическим, словно эти слова — пустая формальность, а не попытка объяснить ситуацию. Он снова наклонился, чтобы продолжить пересадку.
— На задании? — переспросила Яся, ощущая что-то плохое в груди, будто всё сжалось.
— У тебя тоже есть задание. Но как только придёт Вадим, я тебя отправлю. — сказал он, повернув голову и улыбнувшись. — Ты не сможешь всё одна провернуть… тем более… — он встал с корточек, подошёл к раковине и помыл руки.
Ком в горле девушки застрял, а тело замерло, будто её приковали гвоздями к дивану. Парень подходил всё ближе, вытирая руки полотенцем, его вольяжная и строгая походка была похожа на змею, подкрадывающуюся к жертве.
— Ты же до усачки боишься трупов, не правда ли? — горячий шёпот обдал ухо, прядь волос колыхнулась, глаза расширились, губы задрожали от одного упоминания мёртвой туши. Резко она вспомнила то, что видела раньше: родителей, которых нет, людей возле казино, расстрелянных как скот на убой.
Дагбаев чувствовал, как она подрагивала от его слов даже от малейшего дыхания. Она понимала, что перед ней внук умершего руководителя клана, и любое неверное слово может стоить жизни. Девушка схватила его за плечи и отстранила от себя, чтобы не напугал её, Алтану это удивило. Было видно, как Яся чувствовала себя не в своей тарелке, как только приходила сюда.
Но удивительно, что страх не захлестнул её полностью. Она схватилась за его плечи, отстраняя его от себя рывком. Алтан замер, удивлённый её движением, и на мгновение они молча смотрели друг на друга.
— Я не хочу, чтобы мои руки были в крови, — стиснув зубы, произнесла она твёрдо. — Я НЕ УБИЙЦА! И НИКОГДА ЕЙ НЕ СТАНУ.
В его глазах появился проблеск улыбки, не улыбка доброты, а тусклый отблеск пренебрежения. Он вздохнул и сел обратно на диван, на другой край, подальше от неё. Его движения теперь были медленными, расслабленными, как будто ей удалось его немного утомить.
— Я не говорил, что заставляю или принуждаю. Просто анализирую. — ответил он лениво, беря со стола ашку.
Яся не выдержала. Она подскочила, резко подхватила его руку, так внезапно, что он вздрогнул. Её пальцы теперь крепко сжали его ладонь вместе с электронной сигаретой. Она смотрела прямо в его затенённые глаза, теперь выставляя каждый свой нерв наружу.
— Либо ты пытаешься мне помочь, либо ты меня используешь ради своих целей. — сказала она, сдавливая его руку сильнее, чем он ожидал. Её уверенность была жесткой, как сталь, кузница.
Алтан лишь чуть приподнял бровь, рассматривая её. Это уже не страх. Это был вызов, и она, кажется, сама того не понимая, бросила его в лицо человеку, от которого другие бы бежали без оглядки.
— А я и не собирался. Я же не скотина. — произнес Алтан. В следующую секунду его движения стали совсем иными — быстрыми, молниеносными. Он схватил её свободной рукой и скрутил запястье.
Яся вскрикнула, от неожиданности зашипев от боли. Под ударами паники её пальцы разжались, и она отпустила его руку. Её тело невольно отозвалось на толчок, и она откинулась назад, спиной упав на спинку дивана Сердце стучало где-то высоко в горле, но она не могла позволить себе ослабеть.
— Зараза.
— Ничего не знаю)
Он сделал затяжку и выдохнул в неё, серый завиток вторгся в её пространство. Дагбаев, выпустивший его, наблюдал за ней с тревожным весельем. Яся прикусила губу, внутри неё шла молчаливая борьба. Она знала, что спорить бесполезно. Все карты были у него на руках.
Что ещё важнее, она не могла позволить себе поставить под угрозу то, ради чего пришла. Алтан финансировал её обучение, и это была значительная сумма, а специализированный костюм, который ей был нужен, стоил дорого.
— Не смотри на меня так.— протянул Дагбаев низким рокочущим голосом. — Как рука? Болит?
«Змей.» — подумала она, чувствуя, как под кожей закипает яд. «Он причиняет боль, а потом притворяется заботливым благодетелем.»
— Нет. Всё в порядке. — солгала, поднимаясь с дивана От этого движения левую руку пронзила острая боль, которую она замаскировала с привычной лёгкостью. — Можно я заберу свои растения? — указала на пять терракотовых горшков, стоявших рядом на столе.
— Да. — и за чем-то протянул ей сложенный лист бумаги.
Яся замешкалась, и осторожно взяла листок, покрутив его в пальцах. Её глаза сузились.
— Что это? — спросила она, подходя ближе.
Алтан выпустил ленивую струю дыма, и отвратительный запах повис в воздухе. Он закинул одну ногу на другую.
— Инструкция для чайников по уходу за растениями.
Фефилова сложила листок пополам и сунула его в карман своей поношенной куртки. Она медленно выдохнула, пытаясь снять напряжение, сдавливающее грудь. Спорить с ним было бесполезно. Яся накинула пальто, разглаживая складки. Взяв первый горшок, тяжёлый от влажной земли, она осторожно вынесла его на улицу и поставила в люлюку мотоцикла. От каждого движения в руке возникала тупая боль, пульсирующее напоминание о его… наставлении.
Всё это время Алтан наблюдал за ней из оранжереи и безмолвно созерцая её дискомфорт. Яся мельком увидела ухмылку на его губах, когда зашипела от боли, поднимая третий горшок. Наконец, спустя, казалось, целую вечность, последний горшок был благополучно помещён в люльку. Яся прислонилась к мотоциклу, тяжело дыша. В руке у неё пульсировала постоянная, настойчивая боль, и сейчас у неё были её растения и смятый листок бумаги, заполненный снисходительными инструкциями, которые она, скорее всего, проигнорирует.
В её голове билась мысль:
«Мне нужно домой». — перекинула ногу через седло мотоцикла, и холодная кожа впилась в джинсы. Яся повернула ключ, и двигатель с привычным рёвом ожил. Краем глаза она заметила его. Алтана. Он стоял в дверном проёме ворот, резкий силуэт на фоне угасающего света.
—Я позвоню тебе, когда ты понадобишься. — сказал он низким голосом, едва слышным из-за шума двигателя.
— Хорошо. — ответила она, поправляя шлем и убирая под него выбившуюся прядь волос.
Она устроилась на сиденье, крепче схватилась за руль и приготовилась ехать. Воздух был наполнен невысказанными словами. Затем он сдвинулся с места, опустив взгляд на девственно-белый снег, покрывавший землю.
— Это...ты не злись за руку. Я ведь не специально. — произнес Алтан делая вид, что ему всё равно, а в душе ему слегка виновато за это инцидент, он мог бы дождаться когда Фефилова опустит сама руку.
Неожиданное извинение вернуло её внимание к нему. Яся не ожидала этого от Алтана. Девушка повернулась в седле, мотоцикл нетерпеливо урчал под ней. Мягкая, почти незаметная улыбка коснулась её губ.
— Я не держу на тебя зла. — сказала она с искренностью.
В последний раз кивнув, она завела двигатель и отпустила сцепление. Задняя шина на мгновение провернулась на обледенелом гравии, прежде чем зацепиться, и она поехала по заснеженной дороге. Ветер бил ей в лицо, обжигая щеки.
Алтан смотрел, как она уезжает, и хвост мотоцикла растворялся в дали. Он стоял как вкопанный, и холод пробирал его до костей. Снег продолжал идти, укрывая ландшафт, стирая следы шин один за другим.
Через 20 минут.
Девушка остановилась прямо перед аркой, и холод обжёг её открытые щёки. Она сняла шлем, и привычная тяжесть исчезла с её головы. Она повесила шлем на руль. Её взгляд устремился вверх, затерявшись в кружащемся танце снежинок. Они падали и кружились, окутывая и без того тускло освещённые улицы белым покрывалом. Над аркой старый фонарный столб отбрасывал скудный янтарный свет, едва пробивавшийся сквозь снежную пелену. Каждая крошечная снежинка, на мгновение озаряясь, сверкала, как миниатюрный бриллиант.
Фефилова крепче сжала в руках терракотовый горшок, довольно вздохнув, она провезла велосипед под аркой, мимо массивных кованых ворот, и направилась домой. Дверь в парадную была старой и тяжёлой, сделанной из толстого, покрытого шрамами дерева. Она протестующе заскрипела, когда она толкнула её, и этот звук эхом разнёсся по безмолвной лестнице. Волна тепла окутала её, приятно контрастируя с холодным воздухом снаружи. Её холодные руки покалывало тысячами крошечных иголочек, когда к ним прилила кровь. Она стряхнула снег с ботинок на потрёпанный коврик у входа и начала подниматься по лестнице.
Пока она поднималась, до её слуха начал доноситься звук. Сначала он был едва различимым, настойчивым, гудящим. Затем он превратился в нечто более отчётливое: настойчивый звон дверного звонка, перемежающийся резкими, нетерпеливыми ударами. С каждым шагом звук становился громче, настойчивее. К тому времени, как она добралась до третьего этажа, Яся поняла, что шум доносится с пятого — её этажа.
Ведь там находилась только единственные квартиры её с бабушкой и квартира Тамары Васильевны.
«Это кто так настойчиво трепет двери?»
Фефилова намеренно ступала мягко, её ботинки едва слышно шуршали по изношенным ступенькам. Ей нужно было узнать, что происходит, но что-то подсказывало ей, что нужно действовать осторожно. Нетерпение, звучавшее в звоне и стуке, тревожило, диссонировало, девушка помнила всё чему учил ее Дракон. Поднявшись на пятый этаж, она увидела Леру в свете лампы, которая сердито нажимала на кнопку домофона и стучала кулаком в дверь.
— Лера? — спросила Яся, поднимаясь по лестнице. Она удивилась, увидев её так поздно, особенно у собственной квартиры.
Лера вздрогнула, обернулась и увидела Ясю, которая несла горшок с цветком.
— О боже! Ты так тихо двигаешься! У кого угодно может случиться сердечный приступ. — выдохнула Макарова, хватаясь за грудь и пытаясь снять напряжение.
— Что ты здесь делаешь?
— Я решил навестить тебя. Мы мало разговариваем и почти не видимся. — сказала Лера, и в её голосе послышались нотки грусти.
— Ты права, — грустно вздохнула Яся. Она достала ключи из кармана пальто и бросила их вперёд. Лера поймала их. — Раз уж ты здесь, открой дверь и помоги мне занести горшки с цветами. — улыбнулась она, разматывая шарф.
Время шло, и все десять горшков теперь стояли на подоконнике в квартире, греясь на послеобеденном солнце. Две молодые женщины, Яся и Лера, сидели за кухонным столом, перед ними стояли две пустые кружки. Чайник тихо свистел на плите.
— Итак, — сказала Яся, доставая маленькую вазочку с конфетами и ставя её на стол. — расскажи мне, что нового в твоей жизни?
Лера вздохнула, теребя нитку в руках
— Как бы это сказать… учёба, практика, работа. На работе полный бардак. Представляешь, я сижу, работаю, а начальник подходит и бросает мне стопку документов, говорит, что мне нужно их разобрать, что у меня по уши работы. А секретарша, его секретарша… Тьфу, такая мерзкая женщина. Я говорю ему, что у меня уже куча собственной работы, а он отвечает, что секретарша уходит в декретный отпуск. — произнесла эту слегка абсурдную историю с серьёзным выражением лица, намеренно скрывая правду.
Яся кивнула, глубоко вздохнув.
— То же самое. Только хуже. На работе задерживают зарплату. А месяц назад на показательных тренировках для детей я чуть не... Я чуть Васе не с...— Яся резко замолчала, поймав себя на этом. Она заметила вопросительный взгляд Леры, который та бросила на неё. — Скоро начнутся соревнования в сборной по карате говорят, что будут проходить в Китае, Гонконге. — выпалила она, как будто не заикалась.
Лера заметила оплошность. Она разговаривала с Васей около трёх недель назад, и он сказал, что Яся изменилась, стала ещё более замкнутой. А на той тренировке перед детьми она чуть не сломала ему руку.
— Ого! Ты едешь на соревнования в Гонконг? Когда они начинаются? — спросила Лера, закинув в рот конфету. Она решила не обращать внимания на то, что узнала от Васи.
— Я даже не знаю. Константин Михайлович, честно говоря, ещё не сказал мне дату.— произнесла чуть посмеиваясь почесала затылок.
Вес её невысказанных слов тяжело повис в воздухе, молчаливым признанием проскользнув между тщательно выстроенными светскими любезностями.
— Честно говоря... — начала Яся, наливая кипяток в кружки и наблюдая, как горячая жидкость высвобождает аромат из чайного пакетика. — Бабушке с каждым днём становится всё хуже. Я и так из кожи вон лезу, чтобы свести концы с концами. Я кладу деньги в конверт в её сумочку, но сколько бы я ни клала, их кажется, не становится больше. Он просто... исчезают. — ее голос дрогнул, на глаза навернулись слёзы, а боль и усталость излучались из неё ощутимой силой.
— Яся, куда ты наливаешь! — вдруг вскрикнула Лера, схватив её за руку, в которой она держала чайник, и заставив её поднять взгляд.
Макарова знала, как ей больно, и чувствовала, что в Ясе вот-вот появится трещина, хотя её жизнь уже была похожа на разбитую вазу, осколки которой разлетелись повсюду. Яся впервые заметила, во что одета Лера — в розовый свитер, натянутый до локтей. Из-под рукава её левой руки, той, что держала руку Яси, выглядывал шрам, похожий на следы когтей какого-то зверя.
Яся поставила чайник на стол, и Макарова убрала руку, заметив странную напряжённость во взгляде знакомой. Та смотрела на её руку отрываясь, и у Макаровой по спине побежали мурашки.
«Это шрам он...откуда у неё?»
— Ясь, что случилось? — спросила она, чувствуя, как её охватывает беспокойство. Фефилова, полностью поглощённая, вдруг схватила Леру за руку. Лера вздрогнула, но Яся крепко держала её. Яся осторожно отодвинула рукав, чтобы посмотреть.
— Откуда у тебя это? — спросила она твёрдым и непоколебимым голосом. Шрам тянулся дальше, выпуклая линия тёмной засохшей крови, явно старая.
Лера замерла, не зная, что сказать.
«Чёрт, что мне сказать? Проклятье, проклятье, проклятье».
Лера обвела взглядом комнату, ища оправдание в неодушевлённых предметах. Она же не могла сказать, что получила его три месяца назад в драке с Кицунэ, когда была Чумным Доктор, верно?
— Это просто шрам. Не беспокойся об этом.— сказала она, пытаясь высвободить руку, но Яся крепко держала её, как хищник, хватающий свою добычу.
— Я спрашиваю тебя в последний раз. Что это за шрам? — теперь её голос звучал серьёзно, а хватка на руке Леры усилилась.
— На меня... напал маньяк три месяца назад, — пробормотала Лера, и в её голосе прозвучала притворная печаль.
Она намеренно опустила взгляд и, как опытная актриса, выдавила из себя слёзы, которые заблестели на её щеках. Она драматично всхлипнула.
Решимость Яси мгновенно испарилась. Она выпустила руку Леры и подвела её к стулу, обняв. Лера всхлипнула, уткнувшись Ясе в грудь, и крепко сжала ткань её куртки, словно ища утешения. Ясю терзало чувство вины. Ей было стыдно за свой агрессивный допрос, за то, что она давила на Леру.
— Лер, мне так жаль, я не хотела. Я и не подозревала, что с тобой случилось что-то ужасное. Прости меня.
Лера, однако, наслаждалась моментом, прекрасно играла свою роль, сплетая паутину лжи, которая с каждым словом всё больше и больше опутывала Ясю. Макарова пустилась в подробное, душераздирающее повествование о вымышленном нападении. Девушка слушала, и на её лице застыла маска ужаса. Лера внимательно следила за выражением лица подруги, корректируя повествование, добавляя детали, которые усиливали иллюзию.
Прошло 15 минут.
— Яся, ты когда-нибудь чувствовала себя... не в своей тарелке? — спросила Макарова, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Вопрос повис в воздухе, наполненный невысказанными эмоциями.
Фефилова с ненужной силой оттирая тарелку, остановилась.
— Да... как будто кто-то тебя контролирует. — в её сознании промелькнул образ Алтана, его ястребиные глаза, следящие за каждым её движением во время тренировки. По её спине пробежал холодок.
Лера прикусила губу, уставившись в какую-то невидимую точку на полу.
— Направляет тебя к тому, чего он хочет. — слова Разумовского, прогремевшие на всю площадь перед заброшенным казино во время её... выступления... эхом отозвались в её памяти. Воспоминание оставило кислый привкус во рту.
— А ты просто... подчиняйся. — закончила Яся, с небольшим резким щелчком поставив вымытую тарелку на полотенце.
— Как будто он знает, что для тебя лучше. — Макарова вытерла щеки рукавом своего огромного свитера, стирая следы высохших слёз. В её голове снова зазвучал голос Сергея, холодный и настойчивый, шепчущий приказы, которым она не хотела подчиняться.
— Может, покритикую тебя. Скажу, что ты всё делаешь неправильно. — Яся грохнула кружку на стол, и этот звук эхом разнёсся по маленькому помещению. Резкие слова Вадима во время их «тренировки» — тренировки, которая больше походила на организованную пытку с элементами БДСМ.
— Кричат. — голос Леры был едва слышен.
— Шантажируют. — голос Яси вырвался с тяжёлым вздохом.
— Контролируют. — ударила по столу кулаком Макарова.
— Слово им нельзя сказать.— захлопнула дверцу шкафа Фефилова.
— В итоге ты живёшь чужой жизнью...
— Как будто... ты...
— МАРИОНЕТКА! — воскликнули они оба одновременно, и это слово повисло в воздухе, как общее признание чего-то болезненного. На губах Яси появилась дрожащая улыбка облегчения.
— Тоже бывший абьюзер? — спросила Яся, наклонив голову.
— Да. — едва слышно ответила Лера.
Обе врут ещё и как виртуозно, сразу видно кто учителя. Боль одна, а ситуация разная? Лера хочет помочь родителям заплатить их долг. А Яся хочет помочь бабушке и её болезни. Только вот бабушка прячет боль похуже. Долг в 20 миллионов, Альбина не хочет говорить внучке это боится за неё. То что Яся откладывает деньги и кладёт деньги в сумку бабушки на лечение, женщина отдаёт деньги коллекторам.
