Что чешет Чеширский кот?

Возле носа Сынмина с шумом пролетает какое-то насекомое. Судя по всему, стрекоза. Хлопанье её мелких блестящих крылышек перехватывает на себя внимание. Оторвав взгляд от потока букв, Сынмин с опозданием машет перед собой рукой, но до ладони дотрагивается лишь поток воздуха. Уже достаточно душного для полудня. Чувствуется приближение жаркого июля и вкус малины на кончике языка. Скрипнув стулом-раскладушкой, Сынмин наклоняется к земле и хватает в руки уже полупустую бутылку. Этикетка на ней выцвела. Надпись не разобрать. Неизвестно даже, когда именно Джуён покупал эту воду. Весь июнь бутылка заполняется той, что из-под крана. Отхлебнув уже нагревшуюся жидкость, Сынмин невольно морщит лицо и впивается глазами в чужую широкую спину. Она не меняет своё положение около получаса. Сынмин совершенно не понимает, как Джуён может столько сидеть неподвижно и пялиться в муть озера, надеясь что-то поймать. Выползя из книжного мира, Сынмин теперь замечает то, как раздражающе шипит радиоприёмник, лежащий возле их с Джуёном велосипедов. Из него пытается играть какой-то тяжёлый мотив, звучание которого из-за шипения кажется до ужаса грязным и даже слегка устрашающим. Возможно, это что-то из Металлики, но Сынмин не уверен. Он в таком совсем ничего не смыслит. — Слушай, а ты не думаешь, что твоя, так сказать, «музыка» отпугивает рыб? — поправив очки на переносице, произносит Сынмин с крайне серьёзным видом. — Их отпугнёт скорее твой бубнёж, — бормочет в ответ Джуён, даже не удосужившись обернуться. Зрачки Сынмина раздражённо закатываются под веки. Громко фыркнув, тот вновь берёт книгу в руки и, тихонько потянув за голубую ленточку, открывает нужную страницу. Костлявые пальцы бегут по строкам, пытаясь найти ту, что последней отпечаталась в памяти Сынмина. — Ну-ну, — это последнее, что тот произносит, прежде чем замолкнуть на несколько долгих минут. Тишина начинает изрядно раздражать. Джуён, будучи всегда до ужаса активным и громким, во время рыбалки становится почему-то поразительно молчаливым. Настолько, что хочется подойти со спины и пнуть так, чтобы тот угодил прямо в блевотного вида тину. Когда они с Джуёном впервые решили сходить на озеро, Сынмин даже обрадовался, что его парень наконец заткнулся и позволил спокойно дочитать «Божественную комедию» Данте. Однако, когда за часом последовал второй час, а затем третий, Сынмин уже готов был утопиться, лишь бы Джуён обратил на него хоть каплю своего внимания. Но, как ни странно, сегодняшний день попадает под какое-то удивительное исключение, ведь Джуён решает раскрыть рот и самостоятельно прервать молчание: — Ты хоть вслух читай. Сынмин соврёт, если скажет, что данная просьба не вызвала в нём ни капельки раздражения. — От мамочки сказок в детстве не наслушался? — язвительно выплёвывает он. — Может, не наслушался, — тон чужого голоса звучит поразительно невозмутимо, и это подкидывает ещё больше дров в костёр негодования, что ярко разгорается в нутре Сынмина. — Ты уже большой мальчик. Пора бы и самому начинать читать. Джуён наконец отрывает свои глаза от поверхности грязной воды и поворачивается в сторону Сынмина. Тонюсенькая книжечка резко поднимается на уровень недовольного лица — покрасневшего то ли от недовольства, то ли от жаркой погоды. На Джуёна с разноцветной обложки смотрит маленькая длинноволосая девочка. Во взгляде её виднеется любопытство. Она будто приглядывается, изучает. Словно Джуён не человек вовсе, а внеземной организм крайне интересной наружности. Над блондинистой макушкой переливается название «Алиса в стране чудес». Помнится, Джуён смотрел такой мультфильм в детстве, а вот о существовании книги он даже не подозревал. — Но я хочу, чтобы ты почитал. Пожалуйста. На лице Джуёна цветёт мягкая улыбка. Сдержанная, невинная, почти что детская. Брови его поднимаются по потному лбу, имитируя жалостливое выражение лица. И Сынмин ненавидит, когда он так делает. Становится сложнее ответить отказом. А Сынмин — не любитель соглашаться просто так. Положение спасает внезапно проголодавшийся желудок, который в то же мгновенье начинает неистово урчать, призывая набить своё чрево какой-нибудь вкусной пищей. — Потом. Мне надо перекусить. — Хорошо. К удивлению Сынмина, Джуён не разворачивается обратно к озеру, не зацикливает вновь своё внимание на удочке, крепко сцепленной его ладонями. Напротив — он осторожно ставит её на треногу и направляется к своему портфелю, валяющемуся прямо на земле рядом с колесом велосипеда. Ухватив портфель за ручку, Джуён приближается к Сынмину и незамедлительно расстёгивает молнию, начиная ворошить внутренности, скрытые за ней. Выудив бумажный пакетик с сэндвичами, Джуён без единого слова протягивает его чужим рукам. Следом же из нутра портфеля появляется термос, в чью крышку аккуратно разливается чай. Сынмин хотел было возразить — пить чай в жару — это сродни самоубийству, но его рот предательски немеет. Он молча принимает чужие ухаживания и глупо хлопает ресницами. Его тело сковывает оцепенение. — С-спасибо, — тихий голос Сынмина ломается, заставляя его лицо покрыться румянцем стыда. Что на Джуёна нашло, Сынмин совершенно не понимает. Конечно, он всегда был человеком достаточно спонтанным, но порой так сложно разобраться, что творится у него в голове, аж мозг вскипает! — Давай я пока тебе почитаю. Хитро ухмыльнувшись, Джуён садится на соседний стул и стаскивает книгу с чужих коленей, раскрывая её на месте закладки. Сынмин теряется, не зная даже что и сказать. В голове крутится пара интересующих вопросов, но рот выпускает из себя совершенно не то, что Сынмин планировал. Однако то, что он мог от себя ожидать: — Ты умеешь читать? Приподняв лохматую голову, Джуён щурит в сторону Сынмина глаза и отвечает: — Ты сейчас на корм рыбам пойдёшь. Вопреки смыслу, заложенному в эти слова, голос Джуёна звучит нисколько не угрожающе. Скорее флиртующе. — Хоть так что-то поймаешь, — обнажив белоснежный оскал, Сынмин рефлекторно продолжает парировать словами. В его голень прилетает слабый удар кроссовком. — Слушай и помалкивай. — Ладно-ладно, молчу. Решившись поддаться воле случая, Сынмин с шумом раскрывает бумажный пакетик и достаёт один из сэндвичей — тот, что с беконом и жареным яйцом. Его зубы жадно впиваются в него, разрывая плоть хрустящего хлеба на две части. В зубах застревает крохотный лист зелени, который Сынмин принимается выковыривать кончиком языка. В глотку заливается крепкий зелёный чай, который, как назло, оказывается совсем несладким. — Где ты остановился? Немного замешкавшись, Сынмин засовывает сэндвич поглубже в рот, цепляя его зубами. Освободившейся рукой тянется к книге крайне медленно и осторожно, дабы не пролить на свои джинсы горячий чай. Чуть наклонившись, Сынмин находит глазами нужную строчку и проводит по ней мизинцем. Джуён в следующее мгновенье раскрывает рот и принимается за чтение: — Алиса пустила его на землю и очень обрадовалась, увидев, как весело он заструсил прочь. «Если бы он немного подрос, — подумала она, — из него вышел бы весьма неприятный ребёнок. А как поросёнок он очень даже мил!» И она принялась вспоминать других детей, из которых вышли бы отличные поросята… Неожиданно он прерывается на короткое хихиканье. — Из Джисока точно вышел бы отличный поросёнок. Он даже, помню, похрюкивал, когда смеялся. Стараясь не подавиться, Сынмин тихо прыскает и на мгновенье предаётся воспоминаниям о том, каким противным и капризным ребёнком был их общий друг когда-то. О таких детях Сынмин сейчас бы отозвался очень нелестно или, как минимум, снисходительно, но в те времена характер Джисока не казался чем-то зазорным. Его принимали и таким, лишь изредка подтрунивая над его заскоками. Дети воистину удивительны своей терпимостью к порокам друзей. Сейчас Сынмин бы с такими людьми даже и парой слов перебрасываться не пожелал. В ответ Джуёну кивают, после продолжая наслаждаться перекусом в ожидании продолжения, что следует незамедлительно: — «Знать бы только, как их превращать», — подумала она и вздрогнула: в нескольких шагах от неё на ветке сидел Чеширский Кот… Джуён по неведомой Сынмину причине вновь останавливается и замолкает. — Чеширский кот… — повторяет тот и надувает щёки, видно, стараясь сдержать смех. — А что он чешет? Искрящиеся весельем глаза поднимаются с текста и бросаются взглядом в Сынмина, чьё выражение лица говорит, нет, скорее даже кричит о том, насколько Джуён плох в каламбурах. Коротко вздохнув, он суёт последний кусочек хлеба внутрь рта и, немного прожевав, заглатывает его вместе со слюной. Когда ротовая полость окончательно опустевает, он смеет заговорить: — Ничего он не чешет. Льюис Кэррол назвал его в честь графства Чешир, в котором родился. Губы Сынмина касаются края термосной крышки. Приоткрывшись, они впускают в себя тепло вздымающегося пара и лёгкую горечь крепкого чая. Сынмин слегка морщится от непривычного для себя вкуса, но почему-то не останавливается, продолжая делать глоток за глотком. Он ни на секунду не сводит взгляд с лица Джуёна, чьё выражение потеряло былую радостность. Его густые брови приподнимаются, а взгляд изумлённых глаз утыкается в книжку. — Удивительно, — произносит Джуён будто бы саркастично. — Что удивительного? — интересуется Сынмин, совершенно потерявшись в смене чужого настроения. — Как я встречаюсь с таким занудой. На секунду лицо Сынмина вытягивается от услышанного. Его большие глаза словно ещё больше увеличиваются в размерах. Раскрыв рот, Сынмин хочет выплеснуть из себя недовольство, но вместо этого просто цокает языком и качает головой. — Ой, молчи лучше, — бурчит он. Сынмин рассчитывает на то, что Джуён тут же захлопнет книжку, скажет что-нибудь отстранённое напоследок и снова уйдёт глазеть на водную гладь. Но как бы не так. Книжку он вправду захлопывает, только вот отчего-то его губы растягиваются в ухмылке, а лицо начинает плавно приближаться к лицу ничего не понимающего Сынмина. — А ты заткни меня, — мурлычет Джуён, когда его нос почти соприкасается с кончиком носа Сынмина. Низ живота приятно сводит. Сынмин начинает ощущать, как его рука, сжимающая крышку с недопитым чаем, дрожит. Всё, что он видит перед собой — это образ своего любимого — его смуглую, блестящую от пота кожу, озорство, пляшущее в его глубоких зрачках, его мягкие губы, которые хочется незамедлительно прикусить зубами. Сынмин совсем забывает о том, о чём они говорили минуту назад. Это уже совершенно неважно. Тяжело выдохнув, Сынмин касается чужих губ поцелуем — твёрдым и властным. Нежность Джуёну не нужна, равно как и Сынмину. На этом, вероятно, они и сошлись год назад. И несмотря на то, что со стороны кажется, будто они друг друга на дух не переносят, на деле же их союз крепок, как ни у кого другого. Свободная рука плавно тянется к чужим длинноволосым прядям, но вовремя останавливается. Сынмин совсем позабыл вытереть ладонь после сэндвича, поэтому ему приходится скромно положить её на собственное колено. К сожалению, желание прикосновений придётся усмирить. Опустив ресницы, Сынмин начинает быстро входить во вкус — он жадно сминает нежную кожу губ, оставляя на ней следы от собственных зубов и с наслаждением вслушиваясь в тихий скулёж, выходящий из чужого рта. Сынмин с каждой секундой всё больше думает над тем, чтобы предложить Джуёну послать к чёрту идею с рыбалкой и отправиться домой, чтобы развлечь друг друга более приятным способом. И он уже готовится оторваться от чужих губ, чтобы сказать слова, вертящиеся на языке, но неожиданно слышит звук, заставивший его сердце упасть в пятки. Справа булькает вода. И Сынмин прекрасно знает, что это значит. — Блин, стой, там клюёт! — резко разорвав поцелуй, Джуён восторженно вскрикивает с такой громкостью, какую может позволить себе, чтобы не отпугнуть рыбу. Тело его подскакивает со стула и несётся к кругам, пульсирующим на поверхности озера. Спустя мгновенье Джуён схватится за удочку и будет старательно крутить ручку катушки, чтобы вытащить добычу из воды. Взгляд устало опускается на соседний стул, чья поверхность ещё сохранила тепло былого присутствия Джуёна. Тяжело вздохнув, Сынмин сверлит глазами лежащую там книжку и ловит себя на мысли о том, что дочитывать её уже не хочется. Но эта самая мысль очень быстро покидает его сознание, ведь Джуён вновь забывает о существовании своего парня и принимается обжиматься с удочкой в надежде на новый улов. А Сынмину не остаётся ничего другого, кроме как путешествовать вместе с Алисой по необыкновенным просторам кроличьей норы и верить в чудеса.