Часть 1
11 ноября 2024 г., 22:45
— Мари-и-ин, — тянет Аркаша, ворочая в пальцах металлическую цепочку. Тут же слышит шаги и сам чуть ли не подлетает к другу, понимая, что у них не много времени. — Помоги, а?
— Сам не можешь, что ли? — шипит Марин. Он и так нервничает, что они снова опаздывают, так ещё и Аркаша, которому, видимо, плевать на все перфекционистские замашки друга. — Рукожоп ты, а раньше нельзя было подумать об украшеньицах, девочка моя?
— Иди нахуй, Вась, — ругается в ответ Аркаша, даже не обижаясь. Он и сам напряжён, но без помощи Марина он бы мучался ещё дольше. — Я бы ещё дольше собирался, — тихо оправдывается он, разворачиваясь к Марину спиной. Тот только усмехается, расправляя цепочку на его шее.
И ничего не предвещало беды, как вдруг Марин, нахмурившись, натянул цепочку на себя, чтобы поближе рассмотреть соединение и всё-таки застегнуть её. А Аркаша что? Аркаша тот ещё извращенец с ненормальными фантазиями. От неожиданности он не успевает сдержать тихий вымученный стон от пробежавших приятной волной по телу ощущений. Марин, услышав, в ступоре замирает.
А Аркаша не знает, что делать и как скрыть смущение и стыд. Что Марин о нём подумает? Как себя поведёт? Может — Аркаша надеется, — он просто сведёт это всё в шутку? Или просто проигнорирует и застегнёт её всё-таки? Аркаше уже надо начинать читать молитву, чтобы не оказаться избитым или смачно оскорблённым?
Аркаша уже, знаете ли, не так уж и хочет надевать эту цепочку.
Но Марин реагирует. И реагирует ещё более неоднозначно, чем Аркаша вообще может себе представить. Он, прижимаясь к аркашиной спине, тянет за цепочку ещё сильнее — и Аркаша, теряя трезвость ума, стонет ещё более откровенно и несдержанно. Аркаша, игнорируя боль, заставляющую всё внизу живота вскипеть за считанные мгновения, нервно сглатывает, ощущая его сбившееся горячее дыхание на своей шее. Марин уворачивается от каждой попытки Аркаши ухватиться за его руки и только сильнее сжимает металл на его шее, пока с губ друга не срывается очередной хриплый стон, а его макушка не оказывается на мариновом плече.
— Нравится тебе такое? — шепчет Марин ему на ухо. Аркаша молчит. То, что он всё ещё живой, выдают его громкое дыхание и пальцы, тщетно пытающиеся ухватиться за цепочку и убрать её. А её длины хватает, чтобы Марин сжал её в кулаке. Второй ладонью он пробирается сначала под футболку, а затем ныряет в шорты, заставляя аркашины коленки подкоситься. — Трахнуть бы тебя, сучка, — его голос, низкий, возбуждённый, по-своему грубый и властный, вынуждает Аркашу сдаться. Позорно сдаться.
Марин тянет его за цепочку к ближайшей горизонтальной поверхности, которой оказывается кожаный диван. Он, ещё когда они только выбирали номер и сам отель, заприметил этот диванчик, мысленно пометив его как «трахательный». Аркаша же никак не отреагировал.
У каждого свои фантазии.
И никто уже никуда не опаздывает, ведь есть Аркаша, стоящий в коленно-локтевой на удлинённой части дивана и пытающийся отдышаться, пока есть время, и Марин, прижимающийся к нему своей проблемкой в штанах.
— Марин, мы опаздываем… — смущённо произносит Аркаша, пытаясь улизнуть от безусловно приятных последствий. Но звучит он настолько неубедительно, что Марин отвечает ему своим излюбленным строгим тоном:
— Из-за тебя и твоей прекрасной цепочки… — с поражающей лёгкостью застегнув цепочку, он тянет её на себя, заставляя Аркашу прогнуться сначала в изгибе лопаток, а затем и в пояснице. Упираясь щекой в гладкую поверхность дивана, Аркаша не сдерживается: приглушённо стонет, царапает ногтями обивку и, плавно двигая тазом, медленно трётся о маринов пах. — Не жалуйся, тебе же нравится, — шепчет Марин снова на ухо — и Аркаша открывает в себе новый фетиш: низкий мужской голос, такой, немного похрипывающий и сиплый от мешающего возбуждения в штанах. В общем, маринов голос. И от него становится жарко, всё тело, в особенности спина, покрывается испариной.
Марин будто бы и не против нагнуть друга, будто бы и не против трахнуть его перед встречей, и совсем не важно, что они никогда так не делали и даже не думали о таком, грешном. Лучшие друзья ведь. Да?
А эта чёртова цепочка на шее…
— Можешь ещё раз…? — пристыженно просит Аркаша, когда натяжение на шее пропадает. Марин, самодовольно улыбаясь, облизывает губы и, закатав аркашину футболку до лопаток, тянет цепочку на себя. — А-ах… — срывается с его смоченных слюной губ.
Марин царапает его рельефный торс, проходясь ноготками по неглубоким впадинам внизу живота, и Аркаша хнычет от дрожи, пробежавшей по бёдрам и накалившей ситуацию в трусах.
Ему определённо хорошо. От асфиксии приятно кружится голова, покалывает в носу, да и по всему лицу, от ощущения сильных мужских рук на теле сводит бёдра. Пусть кто угодно считает Аркашу тем ещё извращенцем, но он бесконечно, на ежедневной основе мечтает о таком. Чтобы кто-то просто отодрал его на первой попавшейся поверхности. Чтобы кто-то сжимал горло до звёздочек в глазах. Чтобы кто-то брал его грубо, присваивая и не позволяя выбраться из тягучего грязного омута пошлости. И ему нравится, ходя в клубы, делать себе такие подарки раз в полгода, три месяца. Иногда, когда выдержки не хватает, раз в неделю, три дня.
А тут… Так удачно. Его лучший друг случайно попал по фетишу. И уже начинает раздевать его прямо на диване в их номере.
— И часто ты о таком думаешь? — хитро спрашивает Марин, спустив с него шорты. Его горячие ладони безостановочно шарят по податливому телу, позволяющему изгибать себя как только угодно, а губы нежно пересчитывают позвонки.
Каждое ощущение добавляет в копилочку, спрятанную в паху, повод развязать язык. И, кажется, за эти пару минут таких поводов накопилось… дайте-ка подумать… уйма?
— Да, — стыдливо признаётся он, пока Марин не трогает цепочку.
— У тебя уже было? — интересуется Марин, с безумным удовольствием наблюдая за тем, как краснеют аркашины уши, когда он по-издевательски медленно стягивает его нижнее бельё, в итоге оставляя его натянуто висеть на дрожащих от предвкушения бёдрах.
— Да, — сознаётся Аркаша, неосознанно виляя бёдрами. Марин усмехается, снимая с себя выглаженные штаны, в которых он собирался идти, вместе с трусами, наконец освобождая ноющее возбуждение.
— И чего ещё я о тебе не знаю? — пьяно улыбаясь, допытывается Марин, и Аркаша теряет стон, почувствовав его влажный член между своих ягодиц.
На этот вопрос Аркаша предпочитает не отвечать. Хотя он даже трезво мыслить не может, не то что предпочитать.
Марин, поглядывая то на дрожащие аркашины плечи, то на промежность, плюёт на пальцы, подводит их к сокращающейся дырочке и плавно надавливает средним и безымянным, совсем чуть-чуть входя. Аркаша жалостливо стонет, подаваясь ягодицами навстречу.
Ему жизненно необходимо быть прямо сейчас отодранным Марином на этом чёрном кожаном диване. И Марин не останавливается.
Аркаша тугой, не растянутый, но явно просящий побольше, поглубже. Марин не отказывает, собирая выделившуюся смазку с собственного члена, а затем вводя пальцы глубже. Худые линии аркашиного тела сводят с ума, заставляют с оглушающим треском провалиться в кипящую пучину похоти, застилающей глаза, и страсти, поражающей все самые важные органы.
— Д-да… — неосознанно состроив жалобное личико, стонет Аркаша, вырывая Марина из своего мира. Подушечки пальцев случайно проходятся по простате снова и снова, заставляя Аркашу скулить и извиваться на диване, который уже начинает натирать колени и чувствительные возбуждённые соски.
— Ещё? — самодовольно спрашивает Марин, стоит Аркаше ухватить его за запястье той руки, что сжимает его ягодицу.
Аркаша, трясь щекой о не такое уж и мягкое покрытие дивана, быстро, с каким-то энтузиазмом кивает, даже не замечая, как с члена капает смазка. От того, как быстро Марин двигает в нём пальцами, раздаются хлюпы, смешанные с высокими стонами. От каждого прикосновения к простате низ живота тянет настолько приятно, что Аркаша постепенно теряет связь с внешним миром и перестаёт контролировать себя.
— Умница, — вынув пальцы, произносит Марин, а затем в подбадривающем жесте похлопывает его по пояснице. Аркаша притягивает к себе ладони, смахивает выступившие слезинки и затыкает рот ладонью, чувствуя, как Марин пристраивается к нему сзади. Его толчки медленные, входящие глубже и глубже, сводящие с ума с такой скоростью, что уже через пару секунд Аркаша закатывает глаза и позволяет себе грязно стонать, прогибаться под его ладонями, бесстыдно сжимающими наверняка красные ягодицы.
Но вдруг в дверь стучат. Аркаша в страхе распахивает глаза и взаправду зажимает себе рот ладонью, ведь Марин начинает двигаться, явно игнорируя, что их ждут.
И не сказать, что Аркашу это не заводит.
— Марин… — шепчет он, порываясь его остановить, но…
— Веди себя тихо, и никто ничего не узнает, — отвечает ему так же шёпотом Марин на ухо, снова наматывая на руку цепочку. Аркаша хнычет, чувствуя жар тела друга спиной. — Чш-ш-ш…
Аркаша теряется, тонет в бесконечном возбуждении, поражающем, кажется, каждую клеточку тела. Марин вбивается в простату мелкими толчками, выбивая из лёгких весь воздух, а цепочка только быстрее доводит его до полного кайфа. Стоны превращаются в хрипы, а по всему телу словно сотни маленьких иголок проходятся.
Марин, втрахивая его в уже жалобно поскрипывающий диван, знает, на что давить, чтобы довести друга до оргазма.
Снова стук в дверь.
Аркаша позволяет Марину скрутить его руки за спиной и отдаётся ему, как последняя шлюха. Всё тело дрожит от правильных ласк. И, когда Марин, чувствуя, что сам на краю, входит всё чаще, почти не смущаясь хлюпов и шлепков, и покрепче сжимает цепочку, Аркаша сдаётся, содрогаясь всем телом.
Его сперма выплёскивается на диван, пачкая, а натяжение на шее постепенно пропадает. Он падает лбом в диван, глубоко дышит, пока Марин в несколько движений доводит и себя, предусмотрительно кончая тоже на обивку, а не на или в Аркашу.
— Ночью повторим, — шепчет Марин, с удовольствием рассматривая его то сжимающуюся, то разжимающуюся от яркого оргазма дырочку.
Аркаша — неожиданно даже для самого себя — краснеет, потихоньку осознавая, что их перепихон не на один раз.
***
— Какого чёрта!.. — ругается Олег, снова набирая номер Марина. — Может, они просто спят? — обводя скучающим взглядом друга, предполагает Кирилл. — Я их прибью, — резко обещает Олег, когда раздаётся щелчок двери. — Марин, какого хуя?! Вы должны были выйти пятнадцать минут назад! — Прости, Олеж, Аркаша себе побрякушки выбирал, — отмазывается Марин, неловко почёсывая затылок. Кирилл заглядывает в их номер и замечает Аркашу, вытирающего их диван. — А что он…? — спрашивает Кирилл, вздёрнув бровь. — Это… кхм, он просто пролил колу на диван. Олег, заметив его взъерошенный вид и мятые штаны, ничего не говорит, про себя вспоминая, что Аркаша колу не пьёт, как и Марин. Да и диван кожаный, а Аркаша явно старательно трёт его. Но всё складывается во вполне понятную картину, когда Аркаша подхрамывает, а Марин то и дело бросает на него непонятно-что-значащие взгляды. Олег вахуе.
