У Пита всё отлично

У Пита всё отлично, просто замечательно. А что? Ведь ему категорически плевать на Форта. На Форта и его вечную занятость. Ладно. Если говорить начистоту, то Питу немного одиноко и он чуть-чуть скучает по Форту, и не важно, что они почти ежедневно видятся. Он скучает по прикосновениям, по рукам и губам Форта, и не важно, что во время совместных мероприятий Форт часто его трогает и целует. Хорошо, черт с вами! Пит признает — он скучает по сексу с Фортом. Довольны? Он наконец-то готов признаться в этом самому себе. Не Форту, нет. Ведь обычно это именно Форт нуждается, пристает, провоцирует, а Пит — так и быть — великодушно дает свое согласие. Но вот уже несколько недель, Форт не проявляет инициативу. Он очень занят. Их многочисленные общие проекты, его индивидуальные рекламные ивенты, активная деятельность собственного бренда, подготовка к грандиозному концерту по случаю дня рождения, и до кучи всякие занятия вокалом, саксофоном, обязательные физические тренировки, судебная тяжба с кинувшей его бригадой строителей, и прочее, прочее, прочее. Он занят даже ночью, и вырубается в короткие паузы — в кресле стилиста, в зале вылета. Не удивительно, что даже такой неугомонный сгусток энергии устает. Разумеется Форт продолжает при малейшей возможности уделять Питу внимание, но… дальше этого дело не идет. Каждый раз, оставаясь наедине, Пит думает — вот, вот сейчас, но каждый раз Форту нужно ответить на неотложный звонок, или уехать на важную встречу, С каждым днем становится всё хуже. Ведь Форт обещает. Одним своим видом обещает. Смотрит жарко, прикасается многозначительно, и Пит почти шипит от прикосновений, потому что не может больше! Он постоянно перевозбужден, от позора спасает лишь мода на безразмерные шмотки. При виде Форта он начинает течь, как девчонка, пачкать трусы смазкой. Он не может ни на чем сосредоточиться, и когда Форт рядом что-то говорит — соображать вообще не получается. Получается только пялиться на его мягкие губы и мечтать вколотиться в его рот на всю длину измученного члена.

***

Утром они прилетают в Японию. Пит оставляет вещи в своем номере, и сразу стучится к Форту. Сам приходит. Сам прижимает его к стене, сам целует, расстегивая рубашку. Вот до чего дошло! Но тут, блядь, у Форта звонит ебаный телефон. И Пит остался неебанный. И очень злой. Обидно, что некому даже пожаловаться на всю эту ситуацию. Поэтому Пит задирает голову, и сообщает потолку: — Да знаю, что он занят! Понимаю, все понимаю. Но как же я задолбался понимать! У Пита и у самого есть важные дела, нужно просмотреть документы по отгрузке его первой коллекции и повторить движения сольного танца для фанмита, но сейчас голова занята совсем другим. Да при чем тут голова?! Продолжая пялиться в потолок, Пит бессильно стонет сквозь зубы. Он. Свихнется. От. Недоеба. Точно. Хорошо. Раз уж мы договаривались начистоту, то дело не только в физическом желании. Это глупо, но Пит внезапно ощущает себя ненужным, незаметным и чертовски одиноким. Пит, не смотря на свою внешность, умеет быть незаметным, если, например, чувствует себя неуверенно или испытывает тревогу. Но не с Фортом. С их самой первой встречи тот всегда его видит, и не позволяет быть невидимым для других. Форт сконцентрирован на Пите, реагирует на малейшие изменения настроения, откликается на каждую потребность, и даже если они не вместе, шлет бесконечные сообщения, следит за прямыми трансляциями, присылает глупые фотки. Пит чувствует себя центром вселенной Форта. Невероятное и непривычное ощущение, для Пита это многое значит. Возможно слишком многое. Но сейчас Форт ускользает, сейчас все его внимание не сосредоточено на Пите. Пит знает, что рассуждает эгоистично, как избалованный ребенок, но он хочет Форта в свое безраздельное пользование, хотя бы на полчаса. Хватит. Сегодня он получит Форта. Плевать на его усталость — Пит сделает ему массаж. Плевать на недосып — Пит вольет в него тройную дозу кофе. Сегодня у Пита будет секс, потому что иначе он сделает что-нибудь страшное! Пит видит, что Форт тоже хочет. Во время обеда он сверлит Пита жарким нетерпеливым взглядом, сулящим облегчение и все возможное наслаждение. Он трахает его прямо так, на расстоянии, и Пит сжимает колени, с колоссальным трудом удерживаясь, чтобы не рвануть через стол и не оседлать Форта у всех на глазах. Пит медленно облизывает губы. Посасывает зубчики вилки. Оттягивает щеку языком, и у Форта становятся пунцовыми уши. Пит пишет сообщение: «Я хочу, чтобы ты отлизал мою задницу, выебал меня языком и членом. Из меня будут течь твоя слюна и сперма». Форт получает сообщение и давится рисом. Потом прокашливается и присылает ответное: «Обещаешь?» Все, на что хватает Пита, это отправить беспомощное: «Вечером?» — под любопытными взглядами стаффа. Форт кивает решительно и продолжает быстро есть. У Пита аппетита нет, он думает о сегодняшнем вечере. Пит, как хороший мальчик, честно дожидается конца дня. Он почти спокоен — тут, в Японии, Форту хотя бы ехать никуда не нужно, все равно вместе вернутся в гостиницу. Но вот их совместные мероприятия подходят к концу, а у Форта оказывается еще видеоконференция, потом он изучает и утверждает какие-то сметы, потом ему срочно необходимо посмотреть образцы японских тканей для следующей линейки одежды... Пит заранее забрал у Форта ключ-карту, и теперь дожидается своего нонга в его номере. Сгорающий от нетерпения, растянутый и хорошо смазанный — чтобы не тратить потом время на подготовку. — Привет! — устало улыбается Форт, разуваясь у дверей. — Не спишь? — А ты надеялся, что я дрыхну, что ли? Ну уж нет, сегодня ты не отвертишься! — Да… — кивает Форт, то ли отвечая на вопрос, то ли соглашаясь на все. Форт проходит в номер и валится на кровать лицом вниз, еще немного и он уснет. Пит знает. Можно будет подрочить вот прямо так, на него. Пит так уже делал. Или лечь спать рядом и маяться до утра. Так он делал тоже. Нет, сегодня будет по другому. И станет легче. Им обоим. Надо только раздеть его, такого неподъемного и уставшего. Стянуть футболку с лежащего человека удается с трудом, но Пит упрямо тянет ткань, дурея от запаха Форта, от его силы, от собственной похоти, которой, кажется, пропиталось все вокруг. — Давай же, Форт, повернись, помоги мне. Не бойся, не заезжу, мы быстро. Мне надо, слышишь? Простите, кхун Тхитипонг, но у вас ни хера нет вариантов, потому что ты, гад, все равно сопротивляться не можешь. Форт бурчит что-то в матрас, слабо протестующе, сонно. Пит садится сверху, вжимается стояком в крепкую задницу и наклоняется, втираясь носом в волосы, оставляя на шее Форта быстрые жадные поцелуи. Форт бормочет невнятно, так что Питу приходится угадывать слова: — Пи… я тебя… кому-нибудь перепоручу… Оказывается Форт уже спит, глубоко дыша во сне. Пит все равно произносит вслух: — Что? Он перекидывает ногу, встает с кровати и смотрит на смуглую спину, широкие мышцы, ровную линию позвоночника. — Меня… Что? Вот значит как? Перепоручит кому-нибудь? Пита? Выходит он Форту просто надоел. Не интересен. Не нужен… Так может половина всех этих звонков и встреч у Форта с кем-то, на кого у него хватает сил и желания? Пит старается мыслить трезво — ну, мало ли какой бред несет во сне смертельно уставший человек. Только ничего не выходит, разочарованное раздражение отравляет кровь, живот крутит злостью, желчной досадой. И глупо хочется стукнуть или пнуть Форта. Пусть проснется, гадина. Пусть ошарашенно-сонно моргает, не понимает ни черта, спрашивает искренне: «Что случилось, Пит?» — и тогда разъедающая злость наконец схлынет. Ой, да подумаешь! Нашелся эксклюзив. Давно пора трахнуть кого-нибудь, кроме Форта. — Ладно, Джум, как хочешь. Я тоже могу найти другие варианты, верно? Пит подмигивает спящему Форту, обувается и выходит в коридор. В своем номере он садится на пол возле кровати, обхватив колени. Спать не хочется, задница влажная, и глаза щиплет от сдерживаемых слез. Бесит, что другие варианты ему не нужны.

***

Форт просыпается по сигналу будильника. Впрочем, ощущение такое, будто только-только вырубился. Ладно, подъем. Новый рабочий день, новые задачи. Он шарит рукой слева, пытаясь по привычке нащупать Пита, коснуться его, сонного, размякшего, подающегося к руке всем телом — это всегда помогает проснуться. Но постель пуста. Так странно. Форт быстро принимает душ, одевается и спешит в номер менеджера — обычное место сбора. Пит уже там. Сидит в кресле в самом углу, и, судя по складке между бровей, чем-то очень занят в телефоне. — Доброе утро, Пит! — Форт широко улыбается, потому что каждый раз удивительно рад его видеть. Пит кивает, не смотрит в ответ. Похоже, сильно занят. — Что у нас сегодня? — спрашивает Форт у стаффа. — Сейчас перекусываем, и когда все будут готовы, выдвигаемся на съемку. — Ясно, — кивает, нерешительно приближаясь к Питу. Тот поднимается резко и, обойдя Форта, уходит в другой конец номера. Что-то не так, да? Форт не понимает. Наверное, Пит просто загружен делами. Форт знает — это выматывает, если не отвлекаться. А отвлекаться у них последнее время не получается. — Ладно, завтракать и собираться, — объявляют им. Плечи Пита напряжены, он почти успевает выйти вслед за остальными, но Форт все же ловит, зажимает в углу, не удержавшись утыкается носом в шею, трогает губами тонкую кожу под ухом, прихватывает мочку. Пит тихо выдыхает, но твердо отстраняется. — Я помню, я обещал вчера… Обязательно, детка… Дверь хлопает, в номере уже никого. Форт стоит какое-то время, недоуменно хмуря лоб, потом тоже спускается в кафетерий. В последнее время Пит всегда устраивается напротив Форта — проще издеваться, дразнить, провоцировать. После совместных трапез Форт всегда голодный. Ведь ему мало видеть, как Пит хочет, ему необходимо ощущать это всей поверхностью кожи, необходимо слышать это. Но сегодня Пит в стороне, за самым дальним концом стола. Сейчас возле Пита какой-то мужик, из сотрудников принимающей стороны, нависает над ним, кладет на спину руку и что-то говорит на ухо. Даже отсюда Форту видно, как Пит напрягается, и едва заметно отстраняется. Хули этот тип там трется? Заняться, блядь, нечем? Форт вытирает лоб ладонью. Что это с ним? Ему приходится прилагать усилие, чтобы сконцентрироваться на том, что ему говорят: — Форт, ты здоров? Форт понимает, что его временное помешательство заметно со стороны. Да потому что… Потому что Пит странный, и он ни разу не взглянул в ответ! Посмотри на меня, ну же! Улыбнись насмешливо, подъебни, пришли похабное сообщение, заставь меня прекратить без причины злиться на всех вокруг. Покажи, что все хорошо. Дружный смех долетает до Форта, и он выпрямляется, откровенно буравя взглядом дальний край стола. Там мальчишка — помощник оператора — увлеченно рассказывает что-то Питу, размахивает руками, перегибается через стол и легонько касается его пальцев. Форт скрипит зубами недовольно, и едва сдерживается, чтобы не запустить наглому мальчишке в башку стаканом. Ему ужасно хочется залезть в голову Пита, ему необходимо понять, что в этой голове. Пит ведь такой очаровательный и такой соблазнительный. Все это видят, все так думают. А еще Пит горячий, он невыносим, когда ему хочется, и каждый раз — это как беспричинный подарок Форту. Он умеет ласкать словами, криками, вдохами, он заставляет чувствовать себя настоящим даже самым простым прикосновением, даже насмешкой. Форту вдруг приходит в голову, что этот подарок Пит может вручить и кому-нибудь другому, потому что Пит, такой живой, такой желающий — слишком долго ждет Форта. Из спутанного клубка душных, странных, дурных мыслей Форта вытряхивает громкое звяканье: Пит слишком резко отодвигает от себя тарелку. Сидящая возле Пита переводчица грудью прижимается к его плечу, и неловко старается заглянуть в лицо. Пит встает и, ни на кого не глядя, выходит из столовой, многие исподтишка ощупывают его взглядами. Форт глотком допивает кофе и идет следом Форт чувствует, как растерянность мешается в горле со злостью, клубок из странных эмоций и желаний свивается внутри, отчаянный, мучительный. Может, ему кто-нибудь подсказать, что происходит? Он иррационально боится, что Пита не окажется в номере. Но Пит именно там. Открывает дверь и, молча развернувшись, уходит вглубь комнаты. Форт входит за ним, с удивлением замечая, как странно слабеют колени при каждом шаге. Пит словно не замечает его. Он весь какой-то жесткий и острый. Форт мнется рядом. — Чего тебе? — спрашивает Пит. — Я соскучился. Пит вскидывает взгляд: — Поздравляю. А от меня что нужно? Форт выдыхает коротко, как будто в воду собрался прыгать. Аккуратно кладет руки на талию Пита и подтягивает его к себе, бормочет: — Хочу тебя. Пит крупно вздрагивает, отстраняется и вдруг выдает короткий, истерический какой-то смешок: — Ты издеваешься? Не выйдет, я занят. — Сегодня я думал, что придушу всех вокруг тебя, и мужчин и женщин, — невпопад сообщает Форт. Пит впервые за утро смотрит в упор, и его брови медленно ползут вверх. — О как. За что? — Ни за что. Не знаю… — А. Ну, бывает. Пит отходит к большому окну, на его лицо ложатся солнечные блики, и Форт разглядывает его зачарованно: — Ты такой красивый, — шепчет он. — Слушай, иди, ладно? Я занят, не меша… Форт бросается вперед, как в драке, заставая Пита врасплох. Прижимает его к окну и целует жестко, жадно, открывая широко рот, лаская язык языком, прихватывая гладкие губы, млея от знакомого вкуса — его подарок, его Пит, хороший, такой нереальный, такой его. — Да что же ты... — выстанывает Пит хрипло и закрывает глаза, крепко стискивая пальцы у Форта на шее сзади, привлекая к себе. С Питом можно целоваться вечность. Наплевать, как тянет прижаться членом к члену, наплевать на собственное желание; только теперь Форт понимает, до какой степени соскучился по дрожи Пита, по откровенным реакциям, по нахальным улыбкам, по его притворной недоступности и непритворной готовности распахнуться в любой момент. Ан нет. Не в любой, как выходит. И от этого вдруг очень страшно. — Давай, пожалуйста, давай, — подталкивает Форт, пытаясь развернуть их к кровати, водит ладонями по спине, не в силах отлепиться, отпустить, путается в их ногах, целует между сбивчивым бормотанием. — Отработал, гад, грязные приемчики, — скалится Пит, мешая двигаться, сопротивляясь, больно и как-то мстительно впиваясь пальцами в шею. — Вызубрил меня скотина… Только не поможет. Он отталкивает, поджимает покрасневшие губы и кривится незнакомо. И выплевывает ожесточенно: — Ты оглох? Я занят. — Ты же хотел… — Перехотел. Перетерпел, знаешь ли. Полная дезориентация. Форт ничего не понимает. Он опускает глаза и смотрит, как топорщатся в паху брюки Пита. У него стоит так крепко, что при желании можно очертить взглядом контуры набухшего члена под плотной тканью. Пит прослеживает взгляд, фыркает, а потом как-то сникает. Отворачивается и трет глаза. Форт бездумно сграбастывает его и снова вжимает в окно так сильно, что они рискуют вывалиться вместе со стеклопакетом. Он быстро-быстро целует брови, ресницы, нос, щеки Пита и никак не может остановиться. — Можешь в следующий раз придушить всех, они мне все равно не сильно нравятся, — говорит Пит, крепко обхватывая Форта и втискиваясь пахом. — Я же уже и забыл, как это, когда ты не строишь из себя моего бодигарда. — Так хочу тебя. Ужасно, — снова невпопад отвечает Форт и лижет губы Пита. В дверь неожиданно стучат: — Пит, Форт у тебя? — Нету меня, ясно? — орет Форт, кажется, что он сейчас взорвется. — Д-да. Пит фыркает и издевательски тянет: — Ого. Так неймется? — Быстрее, — отрывисто подгоняет Форт. Просто ему нужно. Так нужно получить Пита, хотя бы на полчаса. Путь до кровати кажется длиннее, чем от Таиланда до Японии. На полпути Пит тормозит и, похоже, хочет что-то сказать, но Форт затыкает его поцелуем, сдирая на ходу рубашку с его плеч. Пит длинно, как-то яростно стонет, и Форт срывается. Они падают на кровать. Беспрестанно движутся, переворачиваются, меняются местами, и Пит почему-то молчит, исступленно стаскивая с Форта толстовку, джинсы, впиваясь ногтями и зубами в голую кожу. Форт не отстает, торопится и рвет случайно горловину футболки, пытаясь стянуть ее с Пита поскорее. Пит не издает ни звука, только громко дышит. Форт сильнее и тяжелее, но Пит умудряется выставлять колени, локти, ставить блоки, выкручиваться из хватки, и они, похоже, борются почти всерьез… Когда Пит закидывает ему на бедро ногу, наклоняется и прижимает к соску горячий язык, Форту начинает казаться, что ничего не получится. Он слишком путается в ощущениях, слишком едет головой, не может поймать Пита, правильно ухватить его, правильно подмять — так, как хочется, как нужно. — Ну что ты молчишь?! — в отчаянии шепчет Форт. — Поболтать приспичило? — ухмыляется Пит, щурится, а потом сжимает сосок зубами, до жгучей пронзительной боли. Форт вскрикивает от неожиданности, ослабляя хватку. Пит мгновенно пользуется моментом, взбирается сверху. — Пит-пожалуйста-пожалуйста-Пит, — непонятно о чем просит Форт, чувствуя, что еще минута такой дурной возни, и он просто взорвется оргазмом. Просто от растерянности. — А может я сейчас передумаю! — сквозь зубы сообщает Пит, нависая сверху, опаляя странным гневом. И тогда Форт твердо говорит: — Нет. Пит на секунду зависает, удивляясь, и его удается скинуть, перевернуть на бок. Они лежат лицом друг к другу, тяжело дыша, и у Пита очень, очень темные зрачки во всю радужку. Похоже, впервые Форт сказал ему настоящее «нет». Губы Пита кривятся в злой, не предвещающей ничего хорошего улыбке, Форт знает, что Пит сейчас может уничтожить парой фраз и самого Форта и все что было между ними, и повторяет твердо: — Пожалуйста. Я прошу, Пит, пожалуйста. Пит замедленно моргает, соглашаясь будто против воли. Будто проверяет что-то. И тогда Форт набрасывается на него с беспорядочными поцелуями, спускается по телу Пита вслепую, наугад прокладывая себе путь языком, дыханием, лаская дрожащими от нетерпения пальцами. Тихо, слишком тихо. Кажется, Пит даже не дышит. Форт отводит его ногу и ввинчивает внутрь язык. Там сухо, совсем сухо, и так нежно, что перехватывает спазмом горло. Форт лижет, лижет, расслабляет сжатого, скрученного в узел, перенапряженного Пита, мычит в него просительно, он просто хочет как раньше! Когда понималось с полувздоха, когда было так гармонично и легко. Там наверху, над головой, Пит тянется куда-то, а потом бьет пяткой по бедру: — Смазку возьми. Форт не обращает внимания на то, как это сердито звучит. Он занят: лижет-лижет-лижет, а потом проталкивает густо смазанные пальцы в жаркое, и Пит кричит, но тут же сжимает зубы, передавливает, перехватывает крик. Нет. Нет. Форт не слушает мучительное, противоестественное молчание. Ему есть чем заняться: он гладит Пита внутри. Принимает его на пальцы. — Ч-чего в-возишься? Просил — так бери! — злится Пит. Форт выдыхает длинно и, не вынимая пальцев, тянется вверх. Он широко лижет — шею, подбородок, закушенные губы — и умоляет: — Детка, будь со мной. Просто. Ладно? И Пит, крепко зажмурившись, с долгим-долгим стоном раскидывает широко ноги. Лежа друг к другу лицом тяжело двигаться, тяжело видеть его так близко, тяжело дышать, тяжело держать его, вспотевшего, слетевшего с катушек. Страшно не успеть чего-то. Страшно. И тянет желанием так, что все тело ходит ходуном. — Форт… — с отчаянным облегчением выдыхает Пит. А потом есть только их общий крик, стоны, рваный жадный ритм, звон в ушах, и до слез долгожданное: — Да, еще-еще-еще, глубже, Форт! В дверь стучат, с вопросом, все ли в порядке, звонят телефоны, но Форту плевать, потому что он теряет себя и находит, наконец, Пита. Они оба стонут на глубоких, жадных движениях, Форта засасывает внутрь, в центр, в сердцевину их вскриков, всхлипов, в вихрь жарких невнятных слов, и когда Пит прижимается грудью, прилипает плотно всем собой и выдыхает свое самое сладкое: — Давай, сейчас, Форт. Форта окатывает горячей волной оргазма, пробивает от макушки до кончиков онемевших пальцев: после такого вообще выживают? Пит бьется под ним, пульсирует, кончая, и Форт гасит ладонями его дрожь, слушая только бешеный стук сердца. Своего или Пита — не разобрать. Горячие-горячие губы, гладкая спина под пальцами, звенящая легкость в груди: пожалуй, сейчас ничто на свете не заставит Форта пошевелиться и выпустить из рук его подарок.

***

— Скажи им, что всё в норме и ты меня тут не убивал. А то дверь вынесут. Форт не отзывается. Не улыбается даже: он прижимается подбородком к животу и не сводит с Пита растерянно-виноватого взгляда снизу вверх. Пит неожиданно для себя тянет руку и приглаживает влажную, взъерошенную бровь Форта. Пакостная злость и раздражающее, ослабляющее самоконтроль, напряжение покидают тело вместе с оргазмом. Господи, у них не было целую вечность! — Ты живой? — Пит дергает Форта за ухо, хотя больше всего ему хочется вылизать это ухо, прищемить губами мочку, подуть, добиваясь смешной гримасы. — Я обещаю. Я изменю свое расписание. — Великое самопожертвование, — фыркает Пит. Форт ползет поцелуями выше, согревает кожу, елозит губами по ребрам — щекотно и в груди екает. От щекотки. Конечно от щекотки. — Я смертельно соскучился, — бесхитростно признается он и мокро лижет ключицу, запуская вниз толпу колких мурашек. Если бы на языке Пита еще оставалась хоть капелька яда, он подавился бы ею вот прямо сейчас. — Какой же ты дурной, — только и может произнести Пит, и Форт просительно тянется к его губам, медленно, неуверенно, робко. Пит одновременно дергает его на себя и впивается поцелуем. Черт знает что такое! Поцелуи все так же отшибают последний мозг, и Пит перебирает пальцами волосы на висках Форта, поглаживает скулы, щеки, тянется ближе, еще ближе, лаская ртом его вкусный щедрый рот. Рот… Точно. Вот куда хочется. Снова звонок, и Форт отвлекаясь, отстукивает короткое сообщение. То, с какой поспешной раздражительностью он отбрасывает телефон, расслабляет лучше любых слов. Не-а. Пит не собирается анализировать себя и свое гнусное состояние последних суток. Он просто разрешает себе не думать — вообще. — Отсоси мне. Хочу в твой рот, — сообщает он, прижимаясь губами к самому уху Форта, и наградой ему становятся полувсхлип-полустон и та радостная готовность, с которой Форт ныряет вниз. Пита не удивляет, как скоро встает — хочется всем телом, как будто и не кончал вот только, выворачиваясь наизнанку в нереально перекрученном желании, срывая глотку, сжимаясь и растягиваясь на члене, боясь умереть от перенапряжения. — Поработай языком, — он старается звучать похабно, но получается чересчур умоляюще, зато Форт улыбается радостно всем лицом, и в предвкушении облизывает губы. А потом прикрывает зубы этими самыми влажными яркими губами и втягивает член в рот. Голодный, Пит такой голодный, что едва терпит, еле сдерживается, чтобы не вбиться в горло Форта на всю длину, задевая от поспешности острую кромку зубов. Если до того казалось, что встало на полную, то — нет, ни фига. Окончательно у Пита встает в этой тугой влажности, под языком, который поглаживает пока осторожно, пробует, скользит по стволу, и еще Форт обхватывает ладонью яйца, покачивает, мнет, господи-блядь-боже… — Господи-блядь-боже-Форт! Лицо Форта искажается удовольствием, он так сладко прикрывает веки, сосет с таким упоением, так идеально попадает в нужный мягкий ритм, что Пит впивается ногтями в собственные бедра, чтобы отвлечься, сдержаться, протянуть подольше. Удивительно, но у Форта получается разговаривать вот так, когда его рот заполнен до отказа членом Пита. Пит, пока может, пока хватает сил, считывает его извинения в движении кулака по стволу, хотя Форт сам не знает, за что извиняется. Его сожаления в вибрации горлом, хотя здесь не о чем сожалеть — это жизнь, взрослая жизнь. Его обещания в стоне, поднимающемся от корня языка по члену Пита к основанию и выше, к животу. Хотя в их жестокой индустрии, глупо что-либо обещать. — Не обижай себя. Дрочи. Я хочу видеть, — зачем-то шепчет Пит, и все это опять звучит совсем не так лихо, как хотелось бы. Но Форту хватает. Он жмурится до белизны век и мычит, и во рту у него немедленно начинает неприлично громко хлюпать. Он на ощупь тянет руку вверх. Пит обхватывает его запястье, вылизывает щедро ладонь и пальцы, и повторяет: — Подрочи. Ласкай себя. Форт слушается, как всегда торопится, дурак, и сосет сильнее, туже, мокрее — Пит вздергивает бедра, бьется в горло, проигрывая своему телу, которое само знает, как надо, как лучше. Форт вдруг выпускает изо рта член и, не открывая глаз, прижимается к нему щекой, для надежности удерживая ладонью, и Пит изнывает между — так странно — лицом Форта и его пальцами. Головку холодит воздухом, а щека Форта на контрасте кажется невероятно горячей. Пит жадно смотрит, как он гладит себя, как мелькает в кулаке его темный здоровенный ствол, внутри снова пусто и хочется распирающего большого Форта в себя. И когда Пит уже готов все переиграть и попроситься сесть сверху, Форт гулко сглатывает и накручивается ртом до самого горла, расслабляя корень языка, принимая член немыслимо глубоко, как раньше никогда у него не получалось. И Пит кончает, наверное, от шока, от слишком вздернутых эмоций, от своей жадности, от щедрости Форта, от звуков его дрочки. Форт проглатывает все до капли, да и как тут не сглотнуть, если Пит изливается так глубоко. — Иди… сюда… Форт идет, рвется, тычется слепо губами в губы. Пит накрывает его пальцы своими и под задушенный пережатый стон ловит длинные нити спермы животом и грудью. И позволяет Форту обмякнуть на себе. И заснуть. Форт вырубается враз, как всегда за последние месяцы, только сейчас он улыбается, и нет привычной морщинки между бровей, и он снова, придурок такой, придавил Пита к кровати и жестко переплелся с ним ногами. Ладно. Пит готов потерпеть минут десять, все равно дольше им спать никто не позволит, впереди целый трудный день. Пит гладит горячую спину Форта, его предплечья, вырисовывает сложные узоры. Форт во сне тихо вздыхает, и знаете что? Питу больше не одиноко.