you belong to me

Они изолированы в тишине, интимно разлучены, как туго натянутая струна. В офисе уже давно никого не было, и в отражении окна Соня видит только их двоих: себя, сидящую на диване, пытающуюся выровнять дыхание, и Ксюшу, безмолвную, почти безразличную, но словно не разрешающую отвести от себя взгляд. Соня ловит каждое слово, каждое движение Ксюши Ксении Борисовны. Каждое движение, и то, как Ксюша спешно натягивает на себя штаны с футболкой, а у Сони все горит. Кожа ещё горит от недавних прикосновений. Она смотрит на Ксюшу, пытаясь поймать хотя бы взгляд, хоть что-то. И не видит ничего. Нечаева идет за стол к ноутбуку, как будто, ни слова, ни намека на близость — не было. Соня смотрит и в этих взглядах, в этих контролируемых жестах, в этом холоде таилась одна суровая истина: какую бы боль она не причинила, Соня примет это, примет, и это настолько противное и тяжелое чувство, что сколько не бей — не уйдет. И даже сейчас, с жгучим комом в горле понимает, что больно уже ей уже сделали и будут делать. И ей это не нравится. Но она так нуждается в этом: В Ксюше Ксении Борисовне. Соня чувствует, как её собственное желание привязанности становится для неё же тюрьмой. А Ксюша знает, что её холодное, расчетливое молчание рвёт на части, знает, что ей достаточно отвернуться — и Соня останется, как преданная, но сломанная. Словно у неё не было выбора, словно её сердце само по себе решило принадлежать Ксюше; как бы ни унижало её это чувство, как бы ни разрушало это её собственную гордость. Или что от нее вообще было. Соня хочет прикоснуться к ней, коснуться её руки, почувствовать хотя бы что-то после. Она тянет руку, Ксюша даже взгляда не бросая, просто захлопывает ноутбук. Не глядя на неё, будто эти прикосновения её не касались, будто ничего и не было. И Соня не сидит сейчас полуголая у нее на диване в кабинете. Тишина давит, кажется, что воздух застыл вокруг, обжигая каждый вдох и выдох. Ксюша делает всего один шаг к ней — и от этого у Сони по телу проходит дрожь, такая болезненная, что лицо исказилось, но взгляд отвести не может. Ксюша позволила слегка коснуться её — едва ощутимо, как будто этого было достаточно, чтобы напомнить, что она принадлежит ей. И этого прикосновения было достаточно, чтобы Соня снова начала тонуть в её холоде, чтобы все раны раскрылись. — Ты, Сонь — цедит Ксюша, — принадлежишь только, — глаза горят, — мне. И смотрит сверху вниз, возвышаясь, пальцы к щеке Сони приставляя, но не касаясь. — Поняла? — молчит. И снова этот холодный голос, и снова Соня остается сломленной, снова останется разбитой. Она с трудом заставляет себя отвести взгляд, прикусить губу, пытаясь скрыть разочарование, скрыть глухую боль. Она уже знает, что будет терпеть эту дистанцию, этот холод, будет снова тянуться к ней, как мотылёк к огню, который её и сожжет. — Ответь. — Да. Но уйти? Нет, она уже давно не могла.