Он уже уходил

Голубые стеклянные глаза глядели в потолок. Волосы, раскинутые по подушке, отливали золотом в свете лучей, а белое, совсем контрастное постельное белье, выбивалось из общей картины. Он уже уходил. Ничего никогда не меняется. Одеяло сползло с тела на пол, когда парень повернулся на бок и обхватил плечи руками, зябко содрогнувшись. Будучи в чем мать родила, он чувствовал каждое легкое дуновение ветра, каждый поднявшийся из-за мурашек волосок и кота, который в немой поддержке пришёл к хозяину. Блондин, постоянно спавший с Роном, так же постоянно уходил утром следующего дня, словно ничего не было и словно их ничего не связывало. Да, кроме ласки, прикосновений и совместных ночей, которые уносил с собой рассвет, храня все, что видел, с нежностью и сочувствием. На улице шёл дождь, точнее — ужасный ливень. Каждая капля, которая падала на подоконник, отдавалась громким звуком, а каждый раскат начавшегося грома сопровождался мяуканьем кота, начинавшего царапать Рона, и шипением его самого. Но этот раз был другим. Драко ушёл не в прелестный до жути и до тошноты тёплый день со светящим солнцем, а в холодный, страшный и тёмный день, когда кот обещал оставить много царапин. И запах его лавандовых духов — черт бы их побрал, — все еще оставался в этой непроверенной комнате.

***

И снова, и снова, и снова он уходил. Драко невозможно было задержать, усыпить на более долгое время, нельзя его ограничить и запереть. В семь часов, холодный и раздраженный, Рон снова лежал голый в кровати. Как по сигналу, в шесть тридцать он просыпается, случайно будит Уизли, собирает вещи и, поцеловав лоб на прощание, уходит, закрывая дверь. И снова кот приходит к Рону, ложится на его живот и мурчит так тихо, как говорит, мол, бывает, не страшно, не привязывайся к нему. Но что делать, когда уже привязался? И снова Рона целуют лучи Солнца, и снова рассвет уносит с собой все, как будто ничего не было. А Драко, выходя за дверь, успокаивал сердце и одиноко шёл домой, ухаживать за чертовыми кактусами, которые единственные ждали его.

***

Сверкая наготой, Уизли высчитывал шагами размеры комнаты, напевая какую-то мелодию. Телевизор монотонным и надоедливым звукой бурчал что-то. Драко открыл глаза и, взглянув на часы, перевёл взгляд на Рона. Все тело Уизли было осыпано красноватыми пятнами и аккуратными следами от зубов, а веснушки красиво подчёркивали контраст между бледным телом и всеми оттенками красного. — Ты рано, — сказал Малфой. — Ты тоже, — ответил Рональд. — Я больше не вернусь. — Спасибо, что предупредил. Драко кивнул язвительному замечанию и, встав с кровати, притянул к себе Рона, начиная выцеловывать его лицо и шею, распушив волосы тыквенного цвета.

И ушёл, больше не возвращаясь.