Играя в кукол

— Пап… — Сана повисла между двух передних кресел, её тонкие пальцы живо впились в слегка потертую кожаную обивку. Холодный свет уличных фонарей прорезал темноту салона, отражаясь в её любопытных глазах. — Это твой новый друг?       Тэхён поймал в зеркале заднего вида удаляющуюся фигуру в кожаной куртке. В каждом его шаге чувствовалась уверенность, невероятно контрастирующая с его едва заметными нервными жестами. Он не мог не заметить этого… как по минутам расписанные движения: поправил лямку, крутанул кольцо на пальце, облизал пирсинг в губе, коснулся правого уха. Ровно две минуты и… повтор… Поправил, крутанул, облизал, коснулся. Особенно символично, что одно из движений было связано с прикосновением к уху — той самой части тела, где Чонгук заметил отметину. Тэхёну показалось, что даже сам парень не замечал этого странного ритуала. А еще показалось, что Чонгук, сев в машину как будто выдохнул и успокоился, потому как движения пропали. — Пап? — М? Нет. Не друг. Это знакомый Капитана Пака. Он попросил меня подвезти его к участку, — Тэхён отвел глаза и завел машину. Двигатель отозвался мягким кошачьим урчанием, разрезая вечернюю тишину. — Бурундучек, сядь на попу.       Сана театрально цокнула языком, закатила глаза и плюхнулась на сиденье. Её школьная форма смялась, создавая хаотичный узор складок на темно-синей ткани. Из аккуратного хвостика выбилось несколько прядей, и они теперь обрамляли её лицо, делая его ещё более детским. — И почему взрослые такие скучные? — в её голосе звучало искреннее разочарование. — Думаешь? — Тэхён пытался сосредоточиться на дороге, но усталость последних дней давала о себе знать тяжестью в веках. Перед глазами периодически плыло, уличные огни размывались в яркие пятна. — Знаешь! — буркнула девочка, теребя ремень безопасности. Пластиковая пряжка издавала тихий раздражающий звук. — У взрослых много серьёзных и скучных дел, бурундучек, — он подмигнул дочке в зеркало заднего вида и широко улыбнулся, сдержав внезапно подкравшуюся зевоту. — Но мы умеем веселиться. Правда. — Верится с трудом, — парировала дочь, и в её голосе промелькнули интонации, удивительно похожие на раздражение. — Папа, тебе не помешает друг, — она продолжила размышлять, разглядывая огни за окном машины. Снег приземлялся на стекло и тут же таял, оставляя мелкие капли, которые медленно ползли вниз и превращали городские огни в размытые пятна всех цветов радуги. — Думаю, кто-то типа него был бы хорошим вариантом. Он красивый. — Дружить можно только с красивыми? — Нет. Но он… — Сана, у меня есть друзья. Просто… — Тэхён почувствовал, как напряглись плечи. Он крепче сжал руль. — Просто они в Сеуле, — в её голосе прозвучала детская мудрость, от которой у него защемило сердце. Как же в такие моменты она была так похожа на свою мать — тот же проницательный взгляд, та же манера говорить прямо, не стесняясь правды. — Почему? Семья Пак — мои друзья, — схватился за спасительную соломинку Тэхён, чувствуя, как неловко звучат его слова. — Капитан Пак — он больше мой друг, чем твой… — засмеялась девочка, и её смех отразился от окон салона, заполняя пространство детской непосредственностью. — Тогда его сын…       Сана на мгновение задумалась, прикусив нижнюю губу. — Как его зовут?       Вечерний город за окном жил своей жизнью — мерцали фонари, спешили куда-то редкие прохожие, моргали неоновые вывески круглосуточных магазинов. Тэхён притормозил на светофоре. Красный свет залил салон автомобиля тревожным багровым оттенком, искажая все вокруг и увеличив напряжение в разы. Он действительно перебирал в голове имена, но вспомнить не получалось. — Не помнишь? — Нет… Я… — Чимин. Пак Чимин, — в её голосе звучало мягкое разочарование, смешанное с чем-то похожим на жалость. — Ты не дала мне времени подумать… — буркнул Тэхён, чувствуя, как краска стыда заливает шею. Он включил поворотник, стрелка мерно щелкала в тишине салона. — Это не удивительно… ты лучше запоминаешь другие имена, — девочка опустила голову, и её голос стал совсем тихим, превращаясь в шепот.       Тэхён вздохнул, с трудом подавляя желание ударить по рулю от бессилия. Он не хотел расстраивать дочь, но она была права. Чертовски права. — Бурундучек… ну… — слова застряли в горле.       Он действительно помнил имена жертв лучше, чем имена живых. Помнил их адреса, цвет волос, цвет глаз… даты рождения и даты смерти. Каждое дело оставляло в его памяти неизгладимый след, выжженное клеймо на сознании. А за время службы в отделе по особо тяжким он раскрыл около восемнадцати дел — отличный результат для провинциального детектива! Одно время капитан даже требовал от него участвовать во встречах с журналистами, как самого результативного сотрудника. Но Тэхён всегда отказывался, ссылаясь на то, что для отдела будет лучше, если его не будут знать в лицо.       Но правда заключалась в том, что он не мог смотреть в глаза родственникам жертв. Потому что помнил их близких, помнил мельчайшие детали их последних часов.       Помнил… но при этом совершенно забывал спросить Сану о её школьных делах. Он растворился в работе настолько, что реальность иногда казалась размытой декорацией между одним преступлением и другим. — Я буду стараться… правда, — его голос звучал тише обычного, почти терялся в шуме двигателя. — Хорошо, — Сана неожиданно оживилась. Какое счастье, что двенадцатилетки такие отходчивые. — Тогда как насчёт друга? — Друга? — он закусил губу, притормозив на перекрестке. Фары встречных машин на мгновение ослепили его. — Ты права, я растерял навык… Если честно, я вообще не помню, как заводить друзей. — Это просто, — в голосе дочери появились учительские нотки. — Вам нужно больше общаться, встречаться… играть вместе? — Играть? — эхом отозвался Тэхён. Слово прозвучало странно в контексте разговора о мужчине с серебряными кольцами в губе.       Сана задумалась, от чего между бровей появилась знакомая складка — точно такая же, как у её матери когда-то. Тэхён помнил, как любил целовать эту морщинку, разглаживая её пальцем. — Пригласи его в гости. Я приготовлю острые токпокки.       Тэхён нервно сглотнул. Идея дочери не так уж плоха, но то, что для кандидата в его друзья она выбрала буквально первого встречного — странно. Он на мгновение представил, как приглашает этого Чонгука в гости. Как тот смотрит на него своими огромными черными глазами и нервно теребит ремень сумки. Как его губы дрогнут в полуулыбке, серебряные кольца пирсинга поймают свет и он произнесет…       Тэхён тряхнул головой, прогоняя наваждение. — Не думаю, что это хорошая идея. — А что плохого в токпоки? Он же кореец…       Тэхён вздохнул, перестроил автомобиль в крайний левый ряд и бросил тревожный взгляд на дочь в зеркало заднего вида. Её лицо светилось той особенной решимостью, которую он так хорошо знал — она от своей идеи не отступит. Она же может даже капитана подговорить… — Бурундучек, не подскажешь, когда мы успели поменяться ролями? Ты ведёшь себя как родитель, указывающий, с кем мне играть в песочнице.       По хитрому взгляду дочки он понял, что та включилась в любимую игру «кто здесь взрослый?» — Помнишь, у меня начались месячные, а ты перепутал гигиенические прокладки с вкладышами для подмышек? Вот тогда. — Это нечестно… я был в панике, ты — моя первая дочь. — Хорошо. Как насчёт готовки и уборки? — Я убираюсь… недавно я мыл пол. — Пап! У нас робот-пылесос моет пол, — хмыкнула Сана с усмешкой. В темноте её глаза блестели лукавыми искорками. — Дай мне шанс, мамуля, — проскулил Тэхён, сворачивая на подъездную дорожку. Фары осветили знакомый фасад их дома.       Сана в упор посмотрела на отца в зеркало. В её взгляде читалась решимость. — Хорошо. Я реже буду включать взрослую…       Тэхён вышел из машины. Холодный вечерний воздух заставил его поёжиться. Запах приближающегося снега висел в воздухе. Он обошёл авто и открыл дверь дочери. — Мне ждать «но»? — Но… ты пригласишь этого парня в гости. — Это шантаж, юная госпожа! — уже смеясь воскликнул Тэхён, чувствуя, как напряжение этого длинного дня отпускает. — Нет, папа. Это забота, — маленький указательный пальчик уткнулся мужчине в грудь акурат около значка с рыжим бурундуком. — А я заодно поспрашиваю у него про пирсинг. Ты видел, сколько у него проколов?       Девочка побежала к дому, что-то восхищенно щебеча, а Тэхён замер, остановленный внезапно всплывшим в памяти образом двух тонких колец на нижней губе, то и дело облизываемых языком. Что-то в этом жесте было… притягательным, от чего по спине пробежал холодок. Он поймал себя на мысли, что слишком часто возвращается к этой детали. — Па… ну ты где?       Голос дочери вырвал его из оцепенения. Тэхён тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли. — Как насчёт пасты на ужин, бурундучек? — Только если готовишь ты. У меня домашка.       Тэхён улыбнулся… его ждал ещё один теплый вечер в уютных ритуалах их маленькой семьи. Дверь дома закрылась за ним, оставляя в воздухе: «Сана, а где у нас сотейник?», «Ну, пап…»

◇◇◇

      Доктор Чхве казался Чонгуку похожим на цаплю… такую умную в очках, которая задумчиво всматривается в воду, выжидая момент для точного удара. Даже сквозь экран ноутбука чувствовался его внимательный, изучающий взгляд, от чего Чонгук чувствовал себя лягушкой. — Вы пропустили прошлую сессию, — произнес доктор, слегка наклонив голову. Его кабинет, знакомый Чонгуку по очным встречам в Сеуле, теперь служил темным фоном в окошке видеозвонка.       Чонгук машинально коснулся кольца на губе. — Был тяжелый день на работе. Сложный… клиент. — Вы снова используете это слово… — А какое мне использовать? — Чонгук откинулся на спинку кресла. За окном его квартиры медленно темнело, и он не включал свет, позволяя сумеркам заполнять комнату. — Я оказываю им услугу. Технически, они клиенты. — Технически, — повторил доктор Чхве, и Чонгук понял, что попался. Это было одно из его любимых слов — способ дистанцироваться, создать барьер между собой и реальностью. — Как вы адаптируетесь на новом месте?       Чонгук продолжал смотреть в окно. Маленький городок так отличался от Сеула — меньше огней, меньше шума, меньше людей. Это должно было сделать всё проще, но… — Я сегодня участвовал в оперативных действиях полиции… — И как? Насколько я помню, у вас были проблемы с общением. — Я только говорю, я не слушаю. Вряд ли такое можно назвать общением. — Ясно… и как вы себя ощущали в этом «общении»? — Что-то между аспергером и аутизмом. Это было приемлемо в условиях похорон. — Хорошо, что вы не лишены сочувствия ушедшим. — Я могу сочувствовать кому угодно. Но это скорее следствие богатого воображения, а не расстройства личности.       Доктор Чхве сделал пометку в своём блокноте. Чонгук знал эту привычку — короткие, точные движения ручки, как удары клюва той самой цапли. — Расскажите мне о вашем распорядке дня.       Чонгук провёл рукой по волосам, задев правое ухо. — Встаю в шесть. Завтрак. Работа. Обычно до четырёх, если нет… срочных случаев. Потом домой. Читаю. Иногда готовлю. — А люди, господин Чон? Где в этом расписании люди? —??? — Вам нужно раскрыться и впустить в свою жизнь нового человека. — Здесь живет одногруппник, — он запнулся. — Мы учились вместе в институте. — И часто вы с ним видитесь? — Он писал на прошлой неделе. Звал выпить кофе. — И?       Чонгук почувствовал, как пальцы сами потянулись к кольцу, но заметив цепкий взгляд доктора, одернул руку. — Я сказал, что занят… — Почему? — Потому что… — он замолчал, подбирая слова. — Хотел остаться дома. Здесь тихо. Спокойно. Я могу контролировать… всё. — Включая одиночество?       Этот вопрос попал в цель, как удар клюва цапли. Чон почувствовал, как что-то сжалось внутри. — Вы переехали сюда три месяца назад, господин Чон. Сменить место — это только половина пути. Нужно научиться жить в новом месте, а не просто существовать в нём. А люди… — Я работаю с людьми каждый день. — С мёртвыми людьми, Чонгук, — мягко поправил доктор. — А живые? Тот парень, ваш одногруппник. Почему бы не начать с него?       Чон посмотрел на свои руки, на кольца, которые стали частью его защитной брони. — Я попробую. Может быть, напишу ему завтра. — Не «может быть», — доктор Чхве подался вперёд. — Напишите. Сегодня. Сразу после нашей сессии. Договоритесь о встрече. Это будет ваше домашнее задание. — А если…       Тишина повисла по обе стороны экрана. — Почему вы считаете это опасным? — Потому что… — он снова потянулся к кольцу на пальце, но на этот раз позволил себе это движение. — Потому что я знаю, что будет дальше. Когда он поймёт, что со мной… Всё изменится.       Доктор Чхве долго смотрел на своего пациента, прежде чем заговорить — Чонгук, вы уже не тот человек, который боялся доверять людям. Помните, после смерти матери, вы справились… Научились жить со своими страхами. И, может быть, пришло время позволить себе не просто говорить, но и слушать?       Чонгук поднял взгляд на психолога. В горле стоял комок. — А если они узнают? Если поймут, что я… — Что вы — человек, переживший травму?       За окном начал падать снег — крупные хлопья кружились в воздухе, оседая на карнизе. Чон смотрел на них, вспоминая, как точно так же падал снег, когда он прощался с мамой. — Я не знаю, готов ли я, — тихо признался он. — Если… — Если? Вы не узнаете, сможете ли построить здесь новую жизнь, если не начнёте пробовать. Никто никогда не бывает полностью готов к близости, — доктор Чхве мягко улыбнулся. — Но иногда стоит рискнуть.       Чонгук кивнул, соглашаясь. Чувство странного облегчения разлилось по телу от этого простого указания. Иногда проще следовать чужим инструкциям, чем принимать решения самому. — На следующей неделе расскажете, как прошла встреча, — доктор Чхве улыбнулся. — И не пропускайте больше сессии, хорошо?       После звонка Чонгук ещё долго сидел в темноте, глядя на погасший экран ноутбука. Потом достал телефон и открыл сообщения. «Привет. Как Насчёт кофе?

◇◇◇

      Чжихун остановил автомобиль недалеко от круглосуточного магазина. Книжный магазин из-за снегопада закрылся раньше, и в четыре часа он уже был свободен. Он сверился со списком покупок от жены, аккуратно сложенным в нагрудном кармане — рис, кимчи, соевый соус… Привычные вещи для привычной жизни. Обыденность — лучшая маска.       Пересекая дорогу, он заметил вдалеке яркое жёлтое пятно. Дыхание перехватило, пульс участился. Навстречу, опустив голову, шагала самая милая девочка, которую он когда-либо видел — Чжо Янг. Его маленькое солнце. Адреналин прошил тело Чжихуна электрическим разрядом.       Она медленно перебирала ножками, с трудом переставляя их в сугробах, выросших за два дня. В этом движении была особая грация, завораживающая его. Её жёлтый наряд выделялся на фоне белоснежного покрова — сапожки, колготки, куртка и шапка кричали: «Посмотрите! Какая яркая девочка!» Только тёмно-синяя юбочка и пушистые синие помпоны на шапке разбавляли солнечный образ. «Мы быстренько», — всплыло в памяти её щебетание в стенах книжного магазина. «Нет, с такой нельзя быстренько…» — промелькнуло в голове, и он подавил улыбку. — Здравствуйте, госпожа Чжо Янг, — произнёс он с выверенной дозой теплоты в голосе. Ни капли лишнего внимания.       Девочка вздрогнула и остановилась. Ресницы, украшенные снежинками, взметнулись вверх, и испуганные глаза наполнились узнаванием. Этот момент перехода от страха к доверию всегда вызывал у него особое удовольствие. — Добрый день, господин Сон, — её голос дрожал от холода. — Что-то случилось? Почему вы гуляете одна? — в его голосе звучала идеальная смесь участия и обеспокоенности. — Родители не предупреждали, что сейчас в городе небезопасно?       Янг вновь опустила голову, и её хрупкие плечики дёрнулись. Чжихун ощутил её уязвимость. — Ну, ну… госпожа Чжо. Не плачьте. Давайте зайдём в магазин? М? На улице холодно.       Девочка замялась, но соблазн тёплого помещения победил. Она радостно кивнула, и Чжихун почувствовал, как внутри разливается тепло. Он уже представлял, как будет собирать в свою копилку каждый её жест, каждый взгляд, каждую улыбку. — Вот и хорошо. Занятия, наверное, давно закончились. Ты ела? — он перешёл на неформальное обращение, создавая иллюзию близости. — В обед съела рыбный пирожок, — ответила Янг, уже увереннее шагая рядом. Снег поскрипывал под их ногами, создавая уютную звуковую завесу. — В обед? Тогда нам нужен горячий рамен, — он открыл дверь магазина, пропуская её вперёд. Колокольчик тренькнул, отмечая их приход.       Кассир лениво поднял голову на звук и, одарив их недовольным взглядом, вернулся к своему телефону. «Идеально, — подумал Чжихун, — «чем меньше внимания, тем лучше.» Он расположил девочку у стойки вдоль окна, где их было хорошо видно с улицы. Безопасность должна быть очевидной — это усыпляет бдительность. — Так что тебя так расстроило? — спросил он, поставив перед девочкой рамен. Аромат специй наполнил воздух.       Девочка увлечённо принялась за лапшу, её щёки тут же раскраснелись от тепла. Но вспомнив про вопрос, она подняла взгляд, смутилась и торопливо проглотила еду. Чжихун улыбнулся, впитывая эту эмоцию, сохраняя ее в памяти. — Я потеряла ключ-карту и не смогла попасть домой, — сорвалось виновато с её розовых губ. Чжихун почувствовал, как пересохло в горле. — А родители? Ты можешь им позвонить? — Я… у меня телефон сел, — в её глазах заблестели слёзы.       Идеальная ситуация. Такая идеальная, что на секунду он заподозрил подвох. — Понятно, — его ладони стали влажными, сердце колотилось как безумное. — Когда они будут дома? — Завтра, — беззаботно сообщила Янг и продолжила есть.       Полное доверие. Абсолютная беззащитность. — А кто за тобой присматривает? — Госпожа Чони, она наша соседка. Но она работает до семи…       Чжихун лихорадочно просчитывал варианты. Рациональная часть требовала отступить — их видели вместе, продавец может запомнить. Но желание было сильнее. Он снова взглянул на кассира — тот был полностью поглощён телефоном. Типичный работник ночной смены, вряд ли запомнит их лица. — Давай так, — он улыбнулся своей отработанной улыбкой заботливого взрослого, — мне нужно заехать в пару мест, а потом я могу отвезти тебя домой. Чтобы ты не оставалась одна и не попала в неприятности.       Девочка согласилась. Сердце пропустило удар от радости.       Первый шаг сделан. Они покинули магазин и сели в машину. Снег продолжал падать, стирая их следы, превращая мир в белое безмолвие. Чжихун включил печку, салон наполнился теплом. Чжо Янг поёрзала в кресле, устраиваясь поудобнее, совершенно не подозревая, что её доверчивость — лучший подарок для хищника.

◇◇◇

      Чжихун поднимался по бетонным ступенькам вслед за Янг. Серые плиты крошились под ногами, оставляя пыльные следы на его тщательно начищенных туфлях. Он привез её на заброшенную стройку, чтобы показать «красивый вид на город». Девочка шла впереди, её рюкзак мерно покачивался в такт шагам.       За время, проведённое в машине, Янг рассказала, что обожает смотреть на звезды. Они ей безумно нравились, он видел это — дрожащую детскую возбужденность. Жадно ловил момент, когда ее глаза загорались особым светом. Прислушивался к ее сбившемуся дыханию, когда она без остановки говорила о созвездиях и планетах. Сочувственно вздыхал, когда она с грустью вспоминала, что давно просила у родителей телескоп, потому что мечтала увидеть кольца Сатурна своими глазами. — Я спрашивала, купили ли они его. Но папа так и не ответил мне, — девочка вздохнула, и этот тихий вздох вызвал у Чжихуна волну мурашек. — Я ждала на Рождество, но… родители уехали по работе, а в подарок я получила эту шапку.       Она грустно коснулась синих помпонов. — Ты любишь жёлтый цвет? — поинтересовался мужчина. — Нет. Я люблю зелёный. Но не яркий… — девочка неожиданно оживилась, и Чжихун заметил, как она подалась вперед, радуясь возможности поделиться. — А такой светлый…       Чжихун видел перед собой девочку, лишенную тепла родительских объятий, чувства защищённости от тех, кто должен безусловно любить. Такие, как Янг, инстинктивно ищут внимания, для них любое слово и минимум участия превращаются в огонь, на который они летят, не думая. Их так легко заманить, достаточно проявить каплю внимания, создать иллюзию заботы.       Ему хорошо удавалась роль слушателя, он знал, что открывая ему сердце, она перестает держать оборону и позволяет ему беспрепятственно проникнуть в свои глубины, в самую сокровенную частичку души.       Именно так он может стать для них другом, наставником. Объяснить то, что требуется, показать, как это делается. Стать для них проводником. — Хочешь, я отвезу тебя посмотреть на звезды?       В ответ он увидел в глазах Янг искры счастья. Её доверчивость и радость были осязаемыми.       Да. Чжо Янг — идеальная жертва.

***

      Теперь он стоял за ней на крыше недостроенного здания. Девочка восхищенно смотрела в небо, её тонкий голосок рассказывал о созвездиях, которые она могла различить. Ветер трепал её волосы, выскользнувшие из-под шапки и она казалась ему настоящей куколкой.       Он разглядывал её маленькую хрупкую фигурку, запоминая каждую деталь. Голод внутри него нарастал. В висках стучала кровь, заглушая своим гулом все звуки.       Он шагнул ближе и поднял руку. Адреналин затуманивал разум. — Ох… господин Сон! Смотрите, там видно мой дом! — внезапно встрепенулась девочка. — Там горит свет! Мои родители… они наверное приехали!       Чжихун замер и тяжело выдохнул. Рука бессильно опустилась. Внутренний зверь зарычал от разочарования, но Чжихун одернул его цепь, призывая к терпению.       Этот свет — знак. Здесь и сейчас было бы слишком мало времени, чтобы насладиться процессом. Ему хотелось получить бесконечный контроль над девочкой, хотелось пить её страх долго, медленно, с удовольствием. Животное внутри него недовольно рычало, но разум победил инстинкты.       Он сделал глубокий вдох, успокаивая бешено колотящееся сердце. Позже… Позже он получит от неё сполна, а сейчас нужно быть терпеливым.       Охота — это искусство ожидания. — Госпожа Чжо, давайте я отвезу вас домой, — его голос звучал мягко и заботливо, маска доброго взрослого прочно держалась на лице. Внутри всё еще бушевал голод, но внешне он оставался спокойным и доброжелательным.       Высадив девочку у дома и проследив, чтобы она зашла во внутрь, Чжихун поехал кружить без цели по городу. Могло показаться, что что-то пошло не так, но ему сегодняшней встречи было достаточно… Его куколка была здесь, в его машине… её запах впитался в обивку… Потрясающий, манящий.       Его сводил с ума запах куколок — они пахнут жвачкой, шампунем и цветочным кондиционером для белья… Этот запах… Даже сейчас он бьет в ноздри, смешанный с запахом его пота, и дарит почти ощутимое наслаждение.       Домой он вернулся за полночь, когда Соён и ребенок уже спали. Тихо спустившись в подвал он выдохнул и наконец-то почувствовал себя чуточку счастливее.       Только так — оставшись один, он смог наконец-то дать волю желанию, которое так сдавливало грудь и распирало штаны так, что он даже боялся, как бы они не лопнули.       Подойдя к камере на штативе, он нашёл нужную запись, подключил ее к ноутбуку… связанные руки Соён появились на экране. Он видел как его ладонь наносит удар, слышит крик… и расслабленно ослабив узел галстука, садиться в кресло. Её крики больше напоминают стоны удовольствия, его куколки кричали не так… они были другими… с ними он словно выпускал из-под маски своё настоящее лицо.       Рука ритмично скользила по члену, образ жены на экране медленно растворялся, превращаясь в образ девочки с синими помпонами. — Янг… Янг… Я…       Чжихун захрипел, спуская в кулак…       Теперь он точно знал, что он хочет. Он хочет новую куколку. И Соён даст ему это…       Она приведёт в их дом Чжо Янг.