Нахрен пагинацию!

- Нет, ну какого хрена, а?! У нас в контракте ничего об изменении этого пункта не было, они что, забыли основной закон инженерии - "работает - не трогай"?! - продолжал бурчать Эстебан, уже в третью кружку чая. Ричард, на всякий случай, пододвинул к нему поближе вазочку с шоколадом и печеньем - может, наестся и полегчает. Потом, конечно, бурчать будет, что так в их квартире будет два кабана и в спортзал потащит, но лучше уж так! Вазочка пустела, а вот ругательства в адрес кодеров никак не кончались. Ричард уже и угукнул раз пять, и ага сказал трижды, и по кругу прогнал топ-фразочек для поддержания беседы, а Колиньяр продолжал быть мишкой-шатуном, что никак не найдёт нерадивых охотничков, что разбудили его зимой. Когда пальцы собрали только сладкие крошки со дна вазочки, Ричард решил использовать своё последнее оружие: - Так может, оно всё же к лучшему и заказчику понравится? Эстебан прищурился хищно, слизывая крошки с подушечек, из-за чего что-то внутри Окделла ёкнуло, подскакивая вверх. То ли давление из-за оттока крови вниз, то ли шило, чуящее, что его скоро будут вытаскивать и заменять. Он давно знал, что злющий Эстебан - его отдельный, тщательно лелеемый и сокровенный фетиш. Связанный скорее всего с подсознательной тягой к суициду, как однажды предположил Тино, и Ричард, в принципе, был согласен - он-то и в любви Колиньяру признавался от безнадёжности с ожиданием того, что тот его придушит и его мучения закончатся. Кто ж знал, что Эстебан - садист и так просто умереть ему не даст?! - Не-а, ни-ши-ша! - даже не протянул, а пропел, прикрывая глаза, Эстебан, смакуя злорадство. - Из-за этой пагинации у сайта слетел доступ к более старым файлам, да и с пользователями я уж связался - им это некрасивое тоже не нравится. Ну а поскольку сделать копию перед тем, как внедрять новый механизм, эти полудурки забыли, теперь все их выходные будут заняты церебральной оргией с серверами! Его лицо озарилось злым, почти безумным оскалом, неприятно напоминая то время, когда их связывала только вражда, усугубленная взаимным, как казалось тогда, отвратительным, низким, противоестественным вожделением. Но это продлилось недолго, Эстебан быстро взял себя в руки, мотнул головой, стискивая зубы, выдохнул и сказал. - Нахрен. Нахрен пагинацию. Окделл! - его голос наполнился неестественной резвостью. - В душ, живо! Будем визуализировать! Дикон, чуть не подавившись последним глотком чая, спешно добил, кивая, и рванул в ванную, со стыдом замечая, как губы расплываются в улыбке, и шагать стало немножко неудобно. За два года в отношениях он всё ещё не привык к тому, какой же он извращенец. После того, как Ричард по-военному быстро, но тщательно, вымылся и выбрался из душа, он замер перед зеркалом, задаваясь вопросом: с одной стороны, Эсти сказал только про душ, с другой... Он злющий, как тварь закатная, так что, не будет ли лучше поберечься? Рука уже потянулась вперёд, открывая шкафчик за зеркалом, но замерла, так и не взяв тюбик с любрикантом. Ричард поджал губы и твёрдо закрыл ящик. Нет. Он доверяет Эсти. И точно знает, что как бы зол тот не был, он не причинит ему боли и вреда. В ожидании Эстебана, Ричард успел расправить постель, сняв покрывало и удобнее уместив подушки, просушить волосы и даже немного снова возбудиться, ожидая. Дикон со смешком распахнул руки в стороны, падая на кровать, и уставился в обклеенный светящимися в темноте звёздами потолок. Он половину детства мечтал, чтобы в его комнате были такие, и едва Колиньяр услышал это во время очередного кона в "правду или действие", тут же потащил в магазин, покупать. А потом они пол-ночи, так и не найдя стремянку, из-за чего Эсти ему все плечи отсидел, клеили их на потолок и верхнюю часть стен, дотошно сверяясь с атласом и решая, какие же именно созвездия будут охранять их сны. Ричард щурится, провожая взглядом резкий излом закавыристой, как мышление их подопечного, фигуры Врагов, одновременно скользя кончиками от собственной шеи и груди к прессу. Ещё совсем немного, и созвездие воцарится и на небе, скоро Морион, а значит - и День Рождение Эстебана. Хорошо, что он уже подготовил подарок и тот точно не будет злиться, хотя... Пальцы отрываются от кожи только когда чувствуют светлые, но всё же жестковатые волоски уходящей к паху дорожки, но лишь затем, чтобы самим спустится ниже, не слишком плотным кольцом обхватывая в ленивой, неспешной, так, себя подзуживая, а не ублажая, ласке. Эстебан сказал только про душ, но... Он же ничего и не запрещал. От одной мысли об Эсти дыхание стало глубже, рука сомкнулась плотнее, двигаясь резче, обнажая наливающуюся цветом головку от крайней плоти. Помнится, когда ему впервые пригрезился Колиньяр в таком смысле, Ричард едва себя не искалечил, чуть не оторвав греховный орган - предательское доказательство того, что он испытывает к своему однокорытнику не только ненависть, а сейчас... А сейчас пальцы на ногах поджимаются и бёдра подрагивают, шире расходясь от одного лишь предвкушении, от одной лишь мысли, что скоро он будет здесь, с ним, от одного лишь пристального, скользящего по коже, как прижатый вплотную клинок, взгляда. Ричард распахивает глаза, приподнимая голову, и стонет в голос, коротко и хрипло, стискивая головку в кулаке. Эсти смотрит: космическая чернота в узком изумрудном кольце. Смотрит голодно, смотрит жадно, словно бы невзначай прислонившись к косяку и склонив голову в бок, а на деле - сжигая взглядом и сгорая сам. Нагой, влажный, капельки - сверкающими метеорами по молочному небосводу кожи. Вздрагивает от звука, сглатывая уже на ходу, в три шага оказываясь рядом и кладя колено на постель. Тянется, кладя распаренную, жаркую ладонь на колено, отводя в сторону сильнее, до лёгкого натяжения мышц, наклоняется к другому, алчно, но легко прикусывая колено, и Ричард снова стонет, предвкушая картину из его укусов по всей внутренней стороне бёдер. Эстебан лишь раз дал своему внутреннему хищнику такую свободу, пометив собой, своими метками, ласками, запахом вдосталь, и то, потом несколько дней хмурился, подмечая неловкость в движениях Ричарда, которому ума не хватило объяснить сразу, что нет, дёргается он не из-за того, что ему больно, а как раз-таки наоборот, слишком хорошо! Ричард сколько себя помнит, кому-то принадлежал: семье, Надору, четвероклятой Чести... Ему нельзя одному, своим умом, он с него сходит, сбегает рысью, как выходец - от эсперы. Спасибо Создателю, есть Эстебан, прекрасный, несносный, умный Эстебан, а сам Дикон - есть у него. ... зато, каким нежным Эсти был потом, когда, ворча бережно смазывал каждый свой след мазью, как нежил, заставляя таять, течь в своих руках горячей магмой и сцеловываемыми из уголков глаз слезами от щемящей душу сладости. Ричард так сильно хотел его ненавидеть из-за слабости, что тот в нём открыл, от собственной чуткости, непривычной, новой, странной, так хотел, но так и не смог! Влажные кончики отросших волос щёкотно ведут по коже, как кисти - по натянутому, упругому холсту, чуть ли не дрожащему в ожидании, когда его превратят в шедевр, тянущемуся к каждой живительно капле, когда Эстебан движется цепочкой поцелуев выше, сковывая рёбра набатом сердца. Эсти шею чуть ли не вылизывает под долгое, бессильное рычание, улыбается, наконец-то добираясь поцелуем до губ, обнимает, скользя ладонями по бокам под спину, слегка царапая кромку лопаток, а затем шепчет: - А теперь, слушай сюда, Окделл. Ты - это я, а я - пагинация. Ричард моргает, позволяя Колиньяру самодовольно фыркнуть над его изумлением, вскользь одаривая поцелуем скулу, когда тот тянется к прикроватной тумбочке, вытаскивая полупустой тюбик и яркие фольгированные прямоугольники защиты, а затем, вывернувшись из объятий, расположиться между подушек полулёжа, широко разведя ноги. - Ну? - дразнит прищуром, драконит, одна рука - на подушке, подпирая кулаком подбородок в царственной ленности, другая - острый разлёт ключиц кончиками пальцев рисует. Ямочку между них печатает, по грудине проводит до середины - и вбок, щёпотью ареолу стискивая под слаженный резкий выдох. Ричард моргает, взгляд отводя, пересохшие губы облизывает, припоминая. Как там Эсти говорил? Нахрен пагинацию? Ну "на", так "на"! - Уверен? - а вместо голоса - хриплый жернов, перемалывающий вековые камни. Ричарду надо, очень надо знать, правильно ли он понял, а то ведь, как ни крепки Скалы - Волна всегда может их сточить. Его Волна, его отрава, его соль щурится, но кивает веско, тут же чуть виновато, но искренне улыбаясь. - Ричи, я - в бешенстве. Я себе этого не прощу если тебя таким коснусь. Эстебану тоже одному нельзя. Только он о себе это знал, он вообще умный, слишком умный, чтобы не сходить с ума. Ричард наперечёт знает его желания, его стремления и мечты, но только начинает узнавать страхи. И у Колиньяра есть странный пунктик на силу, точнее, на то, что не сможет её рассчитать. Словно у него на руках - кровь десятка жизней, а не его самого несколько раз чуть не душили до смерти. Ричард смотрит ему в глаза - черные дыры, окна других миров в зеркальной раме колдовской зелени. Узкой-узкой, но прочной - как клятвы Четырёх, держащих вцелости хрупкий жемчуг их мира. Зелёный жемчуг, вроде бы, самый редкий и ценный, да? Для Ричарда - точно. Поэтому, Дикон подтягивает его за бёдра к себе, смотрит веско, медленно, как цепь кандалов, затягивая его губы в плен собственных. Не поцелуй - клеймо, заверение в том, что всё будет исполнено в точности. Эстебан наконец-то опускает. Себя, веки, плечи, поддаётся, льнёт, смешивая дыхание и души. Ричард тоже закрывает глаза, кладя ладонь на чужой загривок, ерошит кудрявящуюся алую бронзу, пригиная ближе, ближе, ещё ближе, до соприкосновения заполошно бьющихся о ребра сердец... ... Последний, кажется, пятый психотерапевт выгнал Эстебана, сказав, что такому психу нужно не к нему, а к психиатру. Психиатр же заявил, что Колиньяру к нему рано, и если у кого-то есть проблема с нервами, то это не у него, а у того самого психотерапевта. На этом Эсти решил, что предпринял достаточно попыток для самопознания и временно поиск специалиста по мозгоклюйству прекратил, занявшись самолечением: а что, он столько нахватался, пока от одного к другому пегой кобылой скакал, что хоть собственный способ терапии патентуй! Так что, с его закатными тварями они знакомятся вместе. Тварей много, но то ли мимикрируют друг под друга, то ли просто так схожи, что Ричард зачастую и не знает, кто глядит на него в этот раз, казалось бы одним и тем же взглядом: ужас от слишком глубокого осознания себя или мимолётный испуг за его жизнь после очередной опасной авантюры? Страх навсегда остаться в одиночестве или в один миг самому уничтожить тех, кто близок и отношения с ними? Жажда наживы или желание получить признание и любовь, которых никогда в жизни толком и не было? "Визуализация" закончилась успешно: Эсти уснул, едва напряжение вместе с семенем покинуло его тело. Ричард, как можно бережнее отпустил его, прибрался вокруг, уложил, окутывая заботой и одеялом, после чего ушёл в ванную - приводить в порядок себя. Окделл царапает кончиком языка нёбо, стискивает предплечья, лежащие на коленях, изредка и мелко вздрагивая от отголосков возбуждения, не желающего выпускать тело из когтей. Хочется большего, хочется больше, дольше, глубже, но Ричард лишь опускает веки, ментальным рыком шугая собственных демонов. Он не для того успокаивал одну душу, чтобы травить лишней похотью собственную. По молочной, густой, с серебристыми искрами шиммера, глади скользят лики: чужие, но знакомые до дрожи. Ричард только знакомится с тварями Эстебана, но собственных знает наизусть, хоть и не спешит показывать их Эсти - тот и так слишком внимательный, сам ловит их в самом краешке взгляда, как и слишком живые, свои, но чужие, чуждые отражения в зеркальных кромках. Когда-нибудь, Ричард ему расскажет: расскажет, почему и как двое, что были друг-другу враг - врагом, сами собой испуганные, зверёныши в человечьих шкурах, запертые в одной клетке навязанной вражды, смогли за полгода и несколько взглядов, несколько встреч наедине стать другими - кем-то больше, кем-то ближе, чем смеют назвать даже сейчас, два года доказательств своей любви миру спустя и на пороге смыкания браслетов на запястьях. Кем-то, кто ловит Волну до того, как та поглотит с головой. Кем-то, кто плавит Скалы до того, как те рухнут камнепадом. Скоро Морион. И, может быть, если звёзды будут к ним милосердны, Ричард всё ему расскажет. А повезёт - и покажет, но с этим надо быть осторожнее - в их квартире есть место только для одного чокнутого. Всё же, у них всё будет хорошо, нет нужды сходить с ума обоим. Всё будет хорошо, это обязательно. Даже если чтобы разобраться с четвероклятой пагинацией Ричарду придётся попросту разбить на ошмётки байтов сервера сайта.