WHALING

— Что ты опять затеваешь? Никс, прекращай лизаться, — Эрик сонно уворачивается от нависающей над ним морды бассета. Заслоняя лицо локтем от любвеобильного животного, косится в сторону окна. — Уже встаю, уймись.       На улице еще слишком темно, неуютно. Пальцы лениво нащупывают пульт, чтобы разбудить мозг порцией утренних новостей. Всё, как обычно: ведущий занудным голосом расскажет про акции на биржах, новые законопроекты, дела переселенческие; нарядная девушка с миловидной мордашкой сообщит о разводах и союзах селебрити, а вдогонку проповедник наставит на путь истинный и воспоет все блага и достоинства нынешней жизни. Аллилуйя! Можно выгулять Никсона, приложиться к щедро выделенной кофемашиной дозе адреналина с кортизолом и топать к старенькому, испытанному временем «Кадиллаку». Этот монстр, по современным понятиям, достался ему от деда, который до последнего не хотел отказываться от привычного комфорта и переходить на навязываемые властями облегченные и усовершенствованные модели. Даже внушительные налоги на винтажную роскошь не заставили его отречься от верного друга.       Взгляд цепляет маркерную отметку на календаре. Сегодня ровно три года, как мама с отцом отправились по программе переселения на очередной искусственный спутник планеты. Эрик, как сейчас, помнит их лучащиеся счастьем глаза. — Малыш, наш запрос одобрен, — мама, как всегда, эмоциональна, — через два месяца мы можем отправиться на Спес-1.       Эрик был искренне рад за них. Микробиологи до мозга костей — они всегда хотели расширения границ в изучении нового, неизведанного. Сам он никогда не задумывался о переселении. Ему нравился плавный ход бытия здесь, на старой планете. Пусть он звезд с неба не хватал, но был вполне самодостаточен. Квартира, оставшаяся от родителей, спокойная работа, любимый «Кадиллак». Но главным аргументом против эмиграции на Спес-1 оказался именно Никсон — щенок бассета, на приобретение которого они долго ждали разрешения. Постоянные гонения на породное разведение, лицензирование и жесткие законы, связанные с обязательной стерилизацией животных, как и давление со стороны некомпетентных зоозащитников сделали свое дело. Домашние питомцы превратились в настоящий раритет. Решившись на переселение всей семьей, они были обязаны сдать это длинноухое и коротколапое чудо обратно в питомник. Тогда, три года назад, смешной щенячий малыш с такой надеждой смотрел на Эрика своими не по возрасту мудрыми глазами, доверчиво тыкался ему в ладонь черным носиком-пуговицей, что он не нашёл в себе сил предать это доверие. Ни разу Эрик не пожалел о своем решении.       Уже на выходе он замечает мигание коммутатора и всплывающую видеограмму. Вызов от родителей. «Странно, в это время…» — не успевает он додумать, как видит встревоженное лицо мамы: — Малыш, ты, наверное, еще не знаешь, что произошло? — он подходит ближе, всматривается в родное лицо. — На Имре случилось восстание! Помнишь такую? Планета-тюрьма для особо опасных преступников. Говорят, там заключенные смогли вывести из строя систему надзора и захватить терминал управления, и не только одной Имрой! Сейчас под контролем у восставших все спутники, они выдвигают ряд требований властям и ждут переговоров. Пока жертв нет, но ради всех святых — уезжай на время подальше, — Эрик тянется кончиками пальцев к изображению, фантомно успокаивая. — Помнишь дом дедушки в Вайоминге? Постарайся… — образ начинает распадаться на пиксели. — Там кто-то очень серьезный во главе восстания, вроде сам Уэйл опять объявился.       Память подбрасывает события двухлетней давности. Некий гениальный хакер под ником Уэйл смог совершить невозможное — внедриться в искусственный интеллект правительственных структур и «взорвать» общественность своими идеями о несостоятельности существующих устоев, камня на камне не оставляя от всех сложившихся стереотипов. Тогда многие его поддержали. Спецслужбы бросили все силы на поиск бунтаря, чтобы отправить его на Имру. Потом ситуацию быстро замяли, будто и не существовало никогда никакого Уэйла — по крайней мере, его внешние данные так и оставались для всех загадкой.       Да, лучше и правда уехать на время. С прогулкой придётся повременить. Нужно собрать самое необходимое. Под одобрительным взглядом Никсона Эрик берет запасные аккумуляторы, что позволят преодолеть полторы тысячи миль без дозаправок. Этого хватит дотянуть до дома детства. Теплые вещи, побольше сухого корма — в этот момент Никс уморительно вытягивает мордочку. Эрик ныряет в комод за документами и натыкается на цепочку с кулоном. Гравировка тонкой вязью: «НАВСЕГДА ВМЕСТЕ». Как же давно это было… Накануне школьного выпускного. Тогда изгой их класса, Шин Симидзу подошел к нему, вызывающе посмотрел в глаза и вложил в ладонь этот кулон. — Я сам на него заработал. Пойдешь со мной на выпускной? — Да, — до сих пор Эрик не понимает, почему так легко согласился. Это же Слабак, как его прозвали одноклассники. Подростки постоянно третировали его — мелкого, дерзкого, неприметно одетого зубрилу-отличника — насмешками и придирками с тех самых пор, как Шин пришёл к ним в восьмом классе.       А Эрика он привлекал. Гордо вскинутой головой. Почти черными миндалевидными глазами. Кошачьей грацией. Он пытался по возможности заступаться за Слабака, никогда не отталкивал. Несколько раз брал его с собой в дом дедушки в горах. Шин просто влюбился в «Кадиллак». Эрик с каким-то непонятным чувством ревности зависал над тонкими длинными пальцами одноклассника, когда те любовно гладили глянцевый корпус автомобиля. — Береги его, не избавляйся, — задумчиво улыбается Шин. — Этот монстр уже ретромобиль, — усмешка кривит губы Эрика. — Ретро — это прекрасно, стремительной эволюции стоит опасаться, — подмигивает Симидзу заговорщически.       А потом Слабак пропал. За несколько дней до выпускного. Эрик злился, тревожился, обижался, и всё это одновременно. Он хотел выбросить подарок Шина, но так и не смог. Убрал с глаз долой и думал, что забыл.       При выезде из города автомобилей много, но пробки только начинают собираться, не успев заблокировать движение на часы. Когда «Кадиллак» покидает мегаполис, Эрик с облегчением выдыхает. — Ну что, глазастик, погнали. Боевая готовность, прорвемся, — Никсон согласно трясет ушами, смотрит в окно, словно старается запомнить дорогу.

***

      Навигация предсказуемо не работает, но Эрик помнит маршрут. Верный кроссовер не подводит. На мониторе трансляция переговоров — открытая, без цензуры властей и искажения фактов. Сейчас информационное преимущество на стороне мятежников. Уэйл вернулся. В этот раз он не намерен совершать прошлые ошибки, поверив властям на слово. Два года назад большинство его соратников после, как они думали, достигнутых договоренностей с правительством были арестованы и отправлены на Имру, где, оказывается, большинство заключенных находятся из-за политических убеждений. Ожидаемо, что первое условие для дальнейших переговоров — немедленное их освобождение.       Никто, как и прежде, не знает о местонахождении Уэйла. Как и предупреждала мама, все: СМИ, управление планетой и ее спутниками, включая жизнеобеспечение, военные навигации, банковские операции — находятся сейчас под его тотальным контролем. Уверенный в своей правоте, хакер выдвигает требования хлестко, безапелляционно, категорично. На его стороне большинство. Те, кто недоволен непомерными налогами, лоббированием нелепых законов, будь то регулирование рождаемости, почти запрет на содержание домашних животных, выбор будущей профессии через обязательное принудительное тестирование. Те, кто озлоблен доведением планеты до экологической катастрофы. Но вишенкой на торте для взбешённых граждан оказывается скрываемая от населения попытка взаимодействия с иной разумной цивилизацией. Вскрылось, что крупнейшие корпорации мысленно уже делят между собой дивиденды от выгодного сотрудничества с инопланетянами. — Как прежде никогда не будет, да, Никс? — бассет вздыхает, будто соглашаясь. — Почти приехали. Видишь, они уже договорились, условия приняты.

***

      Вечер дышит спокойствием, умиротворенно кутаясь в объятиях сумерек. Эрик паркует «Кадиллак» возле давно покинутого, но любимого дома. Дома, где он был по-настоящему счастлив. Потягиваясь, выходит из машины, выпуская Никса. Вдыхает позабытый запах гор, безмятежности, детства. Ноги сами несут его к озеру неподалеку от дома. Эрик ступает по старому пирсу, который дед построил много лет назад из палубной доски. Вспоминает, как они с Шином ловили здесь рыбу, любовались деревьями, что росли на том берегу. Осенние тополя прекрасны. Очередное заблуждение многих, что хвойные растения являются символом Вайоминга. Дед рассказывал ребятам, что именно тополь представляет собой знаковое дерево их штата. Разноцветные опавшие листья уютно шуршат под ногами. — Ты даже быстрее, чем я рассчитал, — Эрик невольно вздрагивает от голоса за спиной, медленно поворачивается. Никсон заинтересованно поводит носом.       На берегу — Шин. Слабак. Самое болезненное его воспоминание. То, что должно было исчезнуть из памяти. Не исчезло. Такой же изумительный, грациозный, дерзкий и притягательный. «Желанный!» — окатывает пониманием, как ледяной водой из шланга. — Но ты же пропал, предал… Зачем опять?       Летящим шагом приближается вплотную. Изящный палец накрывает губы Эрика. Ласково, требовательно. — Ты сейчас можешь сказать «нет», я пойму. Но прошу выслушать. То, что написано на кулоне — это правда, ничего не изменилось, — Эрик до боли в побелевших пальцах сжимает цепочку, неосознанно одетую перед поездкой. — Мне этот мир всегда был тесен, а ты был не готов. И да… тсс… Я следил за тобой все эти годы. Если бы ты был не одинок — не потревожил бы. — Там мой корабль, — Шин лишь взглядом обозначает направление в сторону гор, — Нас ждёт много увлекательно-нового. Я долго работал над коммуникациями с другой цивилизацией. Несколько лет мы успешно сотрудничаем. Я всё тебе объясню. Так было нужно! Сейчас для этой планеты, как и для спутников, грядут перемены к лучшему — просто поверь мне. Теперь все под контролем, сам же слышал трансляцию, — выжидательно наклоняет голову. — Я не знал, не думал… — Эрик хмурится, немного обиженно. — Ты никогда не знаешь и не думаешь. Прости. А я рассчитываю. И все еще люблю… тебя, — Шин смотрит доверчиво, просительно. Впервые Эрик видит бывшего одноклассника таким уязвимым, неуверенным. — Места достаточно и для нас, и для твоего ретромобиля. Все адаптировано для комфорта нашего четвероногого. Друзей не оставляем. Я заранее все подготовил.       Никсон садится у ног Шина, одобрительно поводит мордочкой. Предатель. У Эрика перехватывает дыхание от этого простого, уютного — «нашего». — Да, Слабак, — Эрик в очередной раз удивляется своим реакциям на этого непостижимого человека. Эффект дежавю накрывает с головой.       Взгляд Шина вновь становится привычным: ироничным и самоуверенным. — Слабак? — Шин прищуривается, подмигивая, — Для тебя я готов побыть… слабаком. Иногда! Но мне привычнее Уэйл.