фарфоровая жизнь

Его лицо когда-то было милым, но теперь оно расколото и покрыто трещинами, как паутина старых секретов. Пустые глаза смотрят в пустоту, а его рот растянут в кривой оскал, замерзший в вечной улыбке. Кажется, будто кто-то когда-то пытался собрать его снова, но что-то пошло не так. Теперь каждый его шаг отдается глухим стуком, как сердце, которое давно перестало биться. И шёпот, едва слышный: «Поиграй со мной… или я сыграю с тобой…» Так начинались первые строчки рассказа про мальчика с улыбкой, которая была разбита, расходясь по его белоснежному лицу. Его жизнь была прекрасной, но не всё вечно, как и обычное слово «жизнь». Этого мальчика зовут Минхо, красавец с черными волосами и белоснежной кожей. Глаза чернее чернее ночи, а его улыбка с треском расходилась по лицу. Днем, когда светило солнце, пели птицы и играли дети, он был бездвижной куклой, стоящей в окружении цветов посреди города. Он был как статуя, как экспонат. К нему проходила маленькая дорожка, по которой ходили люди, но ничего не делали. Был только один человек, который прибирал там каждый месяц, приносил цветы и иногда читал вслух, сидя на плитке около памятника. Этого человека звали Джисон, он ходил к Минхо когда светило Солнце, а на закате уходил. Минхо, следя за его работой, слушая его рассказы и как он читает, всегда хотел обнять Джисона, спуститься к нему, но это было возможно только ночью, когда белоснежную кожу Минхо освещает луна, и его тело оживает, позволяя ему ходить, двигаться и смотреть. Ночь — это самое любимое время Минхо. Он ходит по городу, смотря на закрытые цветы, дороги. У него есть время до рассвета, чтобы посмотреть мир, но он бы хотел посмотреть не на природу, деревья и город, а на людей... Побыть рядом с ними, дотронуться. Но самое главное, что он не сможет сделать никогда, это поговорить. Услышать свой голос, ответить на чужой — это то, что Минхо хотел бы сделать все это время, а самое главное... Он хотел поговорить с Джисоном, который приходит только днем, а Минхо до рассвета солнца надо встать на место, на свои холодные, однотонные плитки. Если считать точным, то это не считается жизнью вообще, но Минхо рад, что он может хоть что-то, несмотря на то, что этого очень мало. Была темная ночь, а по улицам эхом раздавались глухие стуки фарфора, который, кажется, может разбиться даже от брошенного камня. Минхо шёл, ища хоть кого-то, чтобы поиграть с ним... Ведь с Минхо никто не играет, не разговаривает, только Джисон, который ходит к нему днем, пропуская его активную ночь под ярким светом луны. А все было в одном, в глухом звуке фарфора. Люди и туристы в этом городе, знающие об истории Минхо, были запуганы неправдивыми словами и слухами. Экскурсоводы, люди, газеты — все они добавляли к истории неправду. В этой лжи говорилось, что тот, к кому прикоснется Минхо под покровом ночи, освещённую луной, тот станет фарфоровой куклой с разбитой улыбкой, больше похожей на большую часть разбитого лица, которую кто-то вырвал по треснутой части. Минхо бы сказал им правду, но увы, его голос навечно исчез из-за разбитой улыбки, или, как ее называют, «вечной улыбке». Говорят, что разбитая часть на лице Минхо — это вечная улыбка. Минхо хоть и улыбался в это время, когда его часть лица треснула, но это было не по его вине... Его разбили и выбросили, как использованную вещь. Ночами он ходил, ищя подходящее место, а каждый его след был оставлен ямкой с белыми крупинками от его фарфора. Минхо каждую ночь ходил по улицам, выходил с городов, переходя в другие, но возвращался в один и тот же город. Этот город был прославлен тем, что в нем ходила фарфоровая кукла, каждый день оказываясь на новых местах, пока не нашел своё место. С того дня, как его разбили, он ходил. Если пройти по его следам, то можно найти его части лица, но никто, совершенно никто, не шел по его следам. Этой ночью Минхо бродил по городу, пытаясь найти того самого человека под именем Джисон. Его Минхо ценил больше всего, за его доброту и заботу, которую он отдавал Минхо. Джисон не верит в истории, которые рассказывают люди, он верит, что Минхо можно собрать назад и восстановить его голос, чтобы он мог поговорить. Минхо в свое время только едва шептал, говоря слова тем, кого видел. Слов было мало, но со смыслом: «Поиграй со мной... Или я сыграю с тобой...» Эти слова передавали одиночество и грусть Минхо, которую он копил и копит в себе, наполняя его глаза прозрачной жидкостью под названием «слёзы». Их Минхо выпускал каждый день, но Джисон не видел, потому что не хотел нарушать личное пространство, поэтому дальше чем руки Минхо Джисон не доходил, иногда протирая эти руки от грязи, которые кидали соседние дети. Джисон, как всегда, пришел к Минхо, чтобы прибраться. Начав это делать, он начал убирать листья, мусор, который накидали, вкладывая в эту работу доброту и заботу. У Джисона тоже никого нет, из-за этого он нашел себе похожего, хоть и не человека. Прибрав все, Джисон взял платок, чтобы убрать грязь с фарфоровой кожи, замечая, что на лице тоже есть немного грязи. Джисон никогда до туда не дотрагивался, ему немного страшно этого делать. Он аккуратно поднялся к нему, к Минхо; он стоял неподвижно, смотря в одну точку, куда-то вдаль. И встав ровно, он дотянулся до белоснежной щеки Минхо, аккуратно ее протирая рядом с разбитым местом, пытаясь не порезаться об неровные края. Минхо в это время стоял, чувствуя теплые руки на своей фарфоровой коже. Ему нравится тепло этого человека, забота и его доброта. То, как он аккуратно это делает, пытаясь не навредить самому Минхо. Проведя почти весь день с Минхо, Джисон ушел домой. Минхо, все еще чувствуя его тепло, решил, что надо что-то изменить. Ведь Джисон для него делает очень много, приходит почти каждый день, читает ему, а он ему что? В эту ночь, когда солнце ушло, а ее заменила луна, Минхо под ее светом пошел, создавая глухой стук фарфора. Он бродил по городу в поисках чего-то, что можно подарить Джисону, и остановился на выборе цветов. Он нашел ромашки, колокольчики и немного роз, собирая их в один целый букет. Он нашел бумажку, пока ходил, и, найдя карандаш, который Джисон потерял сегодня утром, он написал ему записку: «Джисон, это я, Минхо... Я так хочу тебя поблагодарить и обнять за то, что ты для меня делаешь. Этот букет для тебя, за твою работу, что ты сделал. Джи, пожалуйста, останься со мной на ночь, я хочу тебя обнять, услышать твой голос подольше и увидеть тебя под светом белоснежной луны». Написав это, он положил цветы около плитки, где он обычно сидит, кладя в них записку и карандаш, который потерял Джисон. С рассветом солнца Минхо как всегда встал на холодные плитки, становясь бездвижной куклой с белоснежной кожей и красивым, разбитым лицом. Ему бы хотелось ходить днем, когда светит солнце и поют птицы и бегают дети, играя в разные игры... Жаль, что для Минхо это просто как его мечта, потому что ходить при свете лучей ему невозможно, несмотря на то, как он этого хотел. Ночь прошла незаметно, только для Джисона... Потому что тот спал, а Минхо ходил по городу, смотря на вывески и животных, которые бегали и искали теплое место, чтобы поспать. Минхо сам по себе любит котов, он бы их обнял, но даже они его боятся. Стоя неподвижно на плитке, Минхо смотрел вдаль, пока Джисон читал записку, написанную немного криво, но понятно. – Ты даже цветы собрал... И карандаш нашел... Ты все видел? Джисон посмотрел на Минхо, понимая, что тот не может ему ответить, и Джисон улыбнулся, немного отворачиваясь. – Я останусь на ночь... Обещаю. Шли часы, Минхо стоял неподвижно пока Джисон прибирал у него, читал ему книжку и рассказывал истории, которые он уже 10 раз слышал, но он не против их слушать, особенно от такого человека. На закате Джисон закончил свои рассказы, вставая перед Минхо и немного замешкавшись. Он не знает, правда это или нет... Вдруг это опять дети над ним прикалываются, а может и нет... В любом случае, Джисон улыбался и не жалел того времени, которое отдал Минхо На протяжении этого дня. Джисон нравился Минхо внешне, ему интересен характер Минхо, его чувства и понимание других. Как он проявляет свою любовь, заботу и доброту. Какой он на самом деле человек, и его историю. Всё это Джисон хочет узнать у Минхо, а не у лживых людей-экскурсоводов. Солнце потихоньку садилось, а с другого конца выглядывала белоснежная луна, начиная светить своим ярким светом, попадая на фарфоровую кожу Минхо. Джисон стоял, смотря на то, как Минхо с каждой минутой больше начинает двигаться, начиная с кончиков пальцев и заканчивая всем телом, и пока тот не посмотрел своими глазами в глаза Джисона, он не заговорил с ним: – Это правда... Ты... умеешь ходить?.. А разговаривать?.. В ответ он только увидел короткий кивок, от которого Джи улыбнулся, смотря на него. – А я верил, что ты не просто статуя... Как бы ты тогда ходил по улицам и появлялся в разных местах города... Выходил бы за границу и возвращался обратно... Но у меня один вопрос, где твоя разбитая часть лица?.. И опять молчание. Джисон тоже промолчал на то, что Минхо промолчал и опустил голову, и не поднимал ее, пока не увидел листок с кривой надписью: «Моя часть разбитого лица... Она лежит неизвестно где, единственное, что я могу сказать тебе об этом, что они лежат на конце моих следов». Джи поднял взгляд на Минхо, который показывал на следы из белой пыли фарфора. – А... И никто не пытался дойти до конца этих следов? «Нет... Только дети баловались и ходили по ним». Джисон кивнул, смотря на Минхо. Ему жаль, очень. Их город настолько бесчувственный и... Джисон даже не знает. У них под носом стоял живой человек, а они выдумали плохие истории, отделяя его от окружения других людей