Гипосмия

Когда за стыдливо порозовевшим сяо Гунчжу поспешно закрылась дверь, Ло Бинхэ позволил себе с сытой усмешкой снова растянуться на простынях. Все омежки такие. Вначале ходят кругами, стоят глазки, ждут подарков; оказавшись первый раз подле альфы кусают губки и мнут одеяло в руках. Наутро, подобно перепуганному оленю, покидают место ночных страстей и некоторое время делают вид, что знать не знают альфу, которому позволили вкусить сладости своего цветка. Но через некоторое время кидаются на шею голодными тиграми и просят вновь приласкать. Надо только подождать, когда пройдет период стыдливости. У одних он длится больше, у других — меньше. Помнится, дольше всех стыдился и бегал от него после ласк Инъин: почти месяц. Хотя там тех ласк было чуть: всего-то поиграл с жемчужным стеблем* да немного потискал его обладателя. Около недели постоянных спаррингов с Ша Хуалином в его боевой форме потребовалось, чтобы упрямый демоненок признал, что Ло Бинхэ, несмотря на полукровность, в постели является именно тем, кто ему нужен, и это не разовая блажь. Суккубы таяли после пары встреч и с готовностью делились с «таким сильным демоном» абсолютно всеми своими навыками. Лукавили, плуты, безусловно, стремясь урвать повкуснее энергии без потери собственной, но в конце концов без сожаления сами отдавали все до капли. До сих пор его лучшими любовниками — а за пять лет Ло Бинхэ со многими переспал — оставались Цинь Ваньюэ с братишкой. Они без всяких ужимок, поисков скрытой выгоды и прочего согласились поиграть с ним во что угодно после одного простого намека. Чудо, а не омеги. Мало кто способен вот так, от чистого сердца отдать самое сокровенное неопытному альфе (тогда у него были отношения только с Нин Инъином). «Ты пахнешь сливочным пирогом и чаем с хризантемами, А-Ло, — шептали они, крепко прижимаясь к нему разгоряченными телами, — манит так, что невозможно устоять, хоть ты и не наш альфа». Да, не их. А жаль. Ведь в них, помимо доброты и бескорыстной отзывчивости, таилась бездна страсти и мастерства. По опыту Ло Бинхэ, эти грани в омежьей натуре редко были сбалансированы. Страстные омеги плохи в быту, чересчур хозяйственные больше обеспокоены думами о насущном, отчего медленно возбуждаются. Причем порой настолько медленно, что сам теряешь всякий запал. Ло Бинхэ, с его-то знаниями, с легкостью мог бы стать советчиком в любовных делах, найдись желающие получить от него советы. Он бы рассказал и как накрыть стол, и как увлечь в постель даже отъявленного недотрогу и, разумеется, напоследок посоветовал бы не связывать свою жизнь с омегой, обладающим только одним ярко выраженным качеством, — если это, конечно, не истинная пара. Тут без вариантов: придется самому восполнять с лихвой то, чего недостает твоей половинке. Благо, пару найти было не слишком трудно. Требовалась только внимательность, истинного можно было найти и распознать по нескольким признакам: — истинный стремится завладеть вещами пары, так как запах, оставшийся на них, успокаивает и гармонизирует течение энергий. Поскольку со временем запах выветривается, чем больше, тем лучше. Тяга к присвоению вещей пары присутствует, даже если по какой-то причине истинный не ощущает запаха; — запах истинного не отвратителен и вызывает чувство уюта и защищенности; — поцелуи с истинным похожи на глоток вкуснейшего вина и оставляют по себе сладкое послевкусие, а «весенние игры» настолько яркие и страстные, что с любым другим после связи с истинным возлечь даже и не тянет; — с истинным не тяготит и молчание. Разумеется, найти истинного — труд весомый, но это не повод опускать руки. А в процессе поиска можно и поиграть в «тучку и перевернутый дождик», разумеется. Зачем лишать себя и омег, пусть не подходящих тебе, простых радостей? Благодаря которым, кстати, поиск ускоряется в несколько раз и становится намного эффективнее. Некоторые из омег, с которыми он разделил ложе, через какое-то время обзавелись парой и очень благодарили его за утехи, которые в первую ночь с истинным позволили не ударить в грязь лицом. Но увы, это были благодарности за произошедшее в прошлом — в настоящем все в основном просили советов о чем угодно, кроме отношений. Это огорчало. Как и… Ло Бинхэ встрепенулся, сел на кровати и огляделся. Но через пару мгновений лег обратно изучать позолоченную лепнину потолка. Помимо игнорирования окружающими его осведомленности в плане отношений, Ло Бинхэ огорчала непроходимая глупость некоторых омег. Вроде бы и интриги плетут, чтобы избавиться от соперников, и на шею вешаются хомутом недвижимым, требуя ласки, внимания и подарков, но задуматься об элементарных методах удержания альфы, когда первоначальный интерес проходит? Нет, а зачем? Неужели действительно все изученное забывается как дым, стоит лишь поверить в ценность своего тела? Наверное, да. Впрочем, именно на этот раз Ло Бинхэ грустить не собирался. Да, из-за того, что сяо Гунчжу тоже оказался просто цветочком, с которым приятно проводить время, придется корректировать план, да и ресурсов будет меньше. Но это не великое бедствие. Да, Хуаньхуа, конечно, был лучшим вариантом из имеющихся, но и без поддержки этой школы ничего не пропадет. Просто путь к власти будет чуть более долгим. «А я тебе говорил, что не стоило даже дергаться в сторону отношений с этим омегой», — зазвучал в голове ворчливый голос Мэнмо. «Говорил, но по человеческим меркам он довольно мил. К тому же благодаря родству с главой Хуаньхуа, он был прекрасным вариантом для выполнения первого пункта моего плана», — отозвался Ло Бинхэ. «О, слышу речь демона, а не сопливого человеческого юнца. А то «любовь», «пара», «истинные»… тьфу!» «Угомонись, старик! — осадил его Ло Бинхэ. — Любовь и истинность — самое главное! То единственное, что перевешивает омежью глупость, избалованность, капризы и неспособность принимать самостоятельные жизненные решения». «Сопли, слащавые сопли и еще раз слащавые сопли. Будь у этого старейшины тело, его бы уже замутило». «Но, увы, старейшина сдохнет без моей силы, поэтому вынужден, бедняжка, терпеть сопли», — съехидничал Ло Бинхэ. «Непочтительный юнец! — В голосе Мэнмо сквозило раздражение, но настоящих оскорблений он позволить себе не мог. — Что же все-таки заставило тебя передумать? Ты ведь так нахваливал его пару дней назад за страстность на ложе и чисто омежью игру в смущение и бегство, словно от лесного пожара. Говорил, что это весьма положительные качества для омеги». «Что заставило? — Ло Бинхэ щелкнул пальцами, напитывая светлой ци кувшин с водой. — Его глупая уверенность в своей исключительности и неумение обращать внимание на очевидные ухищрения, направленные прицельно на него». «Как высокопарно звучит! — хихикнул Мэнмо. — А если по-простому?» «По-простому? — повторил Ло Бинхэ, заставляя кувшин подлететь к медному тазу и перелить туда содержимое. — Ты, старик, ведь помнишь один из главных признаков, по которому определяется истинная пара? Особенно если остальные по каким-либо причинам недоступны одному или обоим партнерам». Вчера Ло Бинхэ специально устроил первую игру с Гунчжу на одежде, чтобы утром любовник не смог не прихватить его вещь, да и у самого Бинхэ осталось бы что-то, принадлежащее покинувшему его прелестнику. Но все вещи Ло Бинхэ как свалились горкой на пол около кровати после второго захода, так и сейчас валялись там, а вещи Гунчжу, аккуратно сложенные на резной стул, исчезли вместе с владельцем несколько фэней назад. Сяо Гунчжу не потянуло к его вещам, не потянуло к его запаху. Он точно не его пара. Ведь обоняния, в отличие от Ло Бинхэ, который на запах не полагался уже давно, он не терял. Дурацкая ситуация. Запахи так-то он чуял, да не все. Все от того, что на Цинцзин очень хорошо умеют ломать нос, а попасть к целителю — задача трудно осуществимая под неусыпным надзором шисюнов. Пришлось ходить как есть, пока не восстановилось само. Увы, не до конца. И хоть из-за неправильно сросшихся костей Ло Бинхэ не стал страшнее, запахов с той поры он почти не чуял. Для демона это было недопустимо, и по совету Мэнмо он еще пару раз ломал нос. Способность чуять запахи пищи и природы вернулась спустя год в Бездне. Но увы, он так и не чуял больше, как пахнут другие. Ни альфы, ни омеги. Поэтому Ло Бинхэ, по совету того же Мэнмо, стал обращать внимание на другие признаки. На желание забрать себе вещь любовника, на чувство комфорта и уюта от его присутствия, на ощущения после поцелуев и соития. Никакие признаки с сяо Гунчжу не проявлялись, но так как Ло Бинхэ был нужен Хуаньхуа, он был готов на имитацию истинности. Люби его сяо Гунчжу действительно так, как перед всеми демонстрировал, он бы не преминул воспользоваться столь открыто предложенной одеждой. И стал бы его парой. Ненадолго, конечно. Как только Ло Бинхэ получил бы вожделенный статус, сразу отправил бы фальшивого истинного в гарем, а его отца вызвал бы на поединок и перегрыз ему глотку. Ло Бинхэ терпеть не мог быть чьей-то разменной монетой; учитывая любезность и радушие лао Гунчжу, в честность его намерений и чисто отеческие чувства поверил бы только полный болван. Но сяо Гунчжу своей глупостью отсрочил эти события. Поэтому, если заикнется о свадьбе, то его ожидает отказ. Глупость, отсутствие общих тем для диалога, знания, ограниченные только любовными историями, нелюбовь к путешествиям (если не по рынку) и опасным тварям — это не те качества простого омеги, которые легко терпеть. И хотя в постели сяо Гунчжу, конечно, очень страстен, но в изобретательности и любви к новому не дотягивал даже до братишек Цинь. Кстати о них и других омегах Хуаньхуа. Может быть, с этой школой еще не все и потеряно: Ло Бинхэ тут не со всеми переспал, чтобы быть полностью уверенным, что здесь нет его пары. Конечно, старикан будет недоволен, что выбор не в пользу его сынишки, но и упрямиться не станет — лишь бы заполучить Ло Бинхэ себе. И все равно получит по заслугам. Если не за грязные мыслишки в отношении Ло Бинхэ, то за то, что смеет посягать на месть. На месть Шэнь Цинцю. Лао Гунчжу не имел на нее ни малейшего права. Омега — а Шэнь Цинцю, несмотря на всю свою циничность, мерзость и манеру держаться, был омегой — вправе отказать альфе в близости, если тот его не заинтересовал. Коль рожа кривая, не вини окружающих в своей беде. А если Шэнь Цинцю просто расстроил какой-то «гениальный план» главы Хуаньхуа, то… то лао Гунчжу уже, считай, отомстил. В тюрьме именно его школы лорд Сюя ожидает справедливого суда за свои деяния. Пусть довольствуется. Иначе расстанется с жизнью гораздо раньше, чем… «Опять думаешь об этом мерзавце, — развеял мысли скрипучий голос Мэнмо. — Вроде пару фэней назад об истинности и о том, какой дурак сяо Гунчжу, что не стащил твои нижние одежды, размышлял! А стоило этому старейшине отвернуться — и твои мысли снова вернулись к Шэнь Цинцю». «Пока он жив, пока я не отомстил, он никогда полностью не покинет мою голову, смирись», — отозвался Ло Бинхэ и, встав с кровати, ополоснулся в тазу. Жаль, что учитель не альфа. Можно было бы превратить его жизнь в ад — и никто, включая Юэ Цинъюаня, и не пикнул бы. Но Шэнь Цинцю свой пол не скрывал. Сколько бы Хайтан ни кричал о неблагодарности и бессердечии никчемного раба, которого они любезно приняли в семью, а тот их, ублюдок, почти всех перебил, — все пустое. Закончив омовение, Ло Бинхэ достал из сундука чистую одежду и переоделся. Омег, в том числе таких омерзительных, к сожалению, считали не лишенными добродетели. Даже в законодательстве прописали, что убить в силу злобности и мелочности характера те не могут (еще как могут, но переписать глупую книжицу пока было Бинхэ неподвластно). Да, сяо Тан, вашу семью жалко, но законы об отношении к омегам распространяются и на рабов. Так что тот, кого раньше звали Цзю, имел право на самозащиту, если над ним издевались, били или склоняли к соитию вне течки. Конечно, раб не должен был защищаться до смерти хозяев. Если вина будет доказана, лорду Шэню светит тюремное заключение. Он не альфа. Тем за подобное — да, полагается смертная казнь. Но не омеге. К счастью для Ло Бинхэ, учитель потом спутался с последователем темного пути, а такое не прощают никому. Но, к несчастью, того наказания, которого заслуживает, при существующих законах Шэнь Цинцю все равно не получит. За пособничество темному заклинателю, воровство, убийства, издевательства и пытки учеников в бытность лордом альфу превратили бы в «человека-свинью». А самое серьезное, что грозило омеге: посадят в горшок с духовной смолой под печатями контроля, тления и восстановления. Все. И то если не найдется альфы, готового образовать с преступником пару и выплатить за его деяния большой денежный штраф. Альфы, разумеется, не найдется. Даже глава Юэ эту тему благоразумно обходил стороной. Но не это вызывало у Ло Бинхэ зубовный скрежет, а то, что указанная в законе мера наказания для этого аморального ублюдка, не гнушавшегося молоденькими альфами в борделях, слишком мала! Он это сидение в горшке даже не заметит. Ему нужно назначить иную меру наказания! Опираясь не на пол, а на… Увы, закон был глух и слеп, так что после оглашения приговора Ло Бинхэ придется взять все в свои руки. Шэнь Цинцю обязан ответить в двойном размере за все зло, что причинил Ло Бинхэ. За сломанный нос, неправильное учебное руководство, выданное по его распоряжению, сарай для дров вместо спальни и бесконечные издевательства шисюнов с его благословения. И плевать, что драки в боевой форме поощряются в обоих царствах, так как считается, что это укрепляет молодежь. Ло Бинхэ не мог тогда перетечь в боевую форму: печать на силах блокировала не только демоническое наследие, — и нормальный наставник тут же бы постарался выяснить причины, а до той поры пресек бы любые стычки. Но Шэнь Цинцю не сделал ничего, хотя прекрасно знал о бедах Ло Бинхэ. Не мог не знать: малыш Инъин постоянно бегал жаловаться учителю. Просто Шэнь Цинцю завидовал, что Ло Бинхэ родился альфой с подлинной добродетелью. И стремился уничтожить того, кем сам никогда не сможет стать — даже если вывернется наизнанку. С последним Ло Бинхэ планировал учителю сегодня помочь. Сбор доказательств продвигался слишком медленно, да и чистосердечного признания самого Шэнь Цинцю недоставало. Лао Гунчжу, конечно, утверждал, что у него есть зелье, развязывающее язык, но… Но против применения этого метода внезапно выступил нерешительный полюбовничек учителя, Юэ Цинъюань (хоть никто и не видел их воркующими или в одежде друг друга, всегда есть возможность тайных свиданий). Мол, а если под действием зелья лорд не о своих деяниях расскажет, а об орденских? Хотите вызнать тайны Цанцюн, лао Гунчжу? И совет встал на его сторону: разместив в тюрьме несколько наблюдательных кристаллов, исключил для главы Хуаньхуа всякую возможность чем-то подпоить Шэнь Цинцю. К счастью, даже к омегам можно было применять, пусть и легко, физические меры дознания. Ученики Хуаньхуа результата не достигли, так что «с неохотой лао Гунчжу позволил бывшему ученику лорда поговорить с ним по душам». И Ло Бинхэ планировал провести самую основательную беседу, с использованием всех доступных ему методов. Чтобы выбить правду, чтобы Шэнь Цинцю признал свои ошибки и рухнул в пыль, к ногам Ло Бинхэ, в соплях моля о прощении, сгодится все. А на кристаллы он наведет суккубий морок. «Кончай вертеться перед пластиной и прихорашиваться! — снова не мог не вмешаться Мэнмо. — Право слово, не ощущай я твою ненависть к этому человеку и не участвуй в твоих планах по его очернению, подумал бы, что ты отвадил от него конкурентов и теперь спешишь на свидание». «Не неси ерунды, старик! — фыркнул Ло Бинхэ, все же отходя от медной пластины, перед которой все это время поправлял и разглаживал одежду. — Какие конкуренты и свидание? Я все еще в поиске пары, а он такой ублюдок, что его пара предпочел не спасать и платить штраф за мерзавца, а сдать его под суд. Общего между нами ноль. Я просто должен выглядеть великолепно. Настолько, чтобы от злости и зависти у него желчь горлом пошла». «А если не пойдет?» — полюбопытствовал Мэнмо, стоило Ло Бинхэ выйти из покоев и направиться в сторону Водной тюрьмы. «Выбью, — безмятежно отозвался Ло Бинхэ. — Скованный цепями против духовной сути и вервием бессмертных он будет легкой добычей». «Уважаю». «Не мечи бисер, старик, я не свинья, — отмахнулся Ло Бинхэ. — Не будь он скован, я бы все равно выбил из него все необходимое, просто чуть веселее, с огоньком». «Угу, угу! — фыркнул Мэнмо. — Учитывая, что его даже каленое железо не взяло, мне любопытно, что ты использовать буде…» «Какое еще каленое железо?! — рявкнул Ло Бинхэ, едва не влетев в угол коридора. — Раскаленный металл разрешен только для альф! К омегам применять клеймение запрещено до оглашения приговора. И даже тогда клеймят лишь за некоторые преступления, ни одного из которых нет в перечне прегрешений моего ублюдочного учителя». «Так его не клеймили. — Будь у Мэнмо тело, он сейчас бы, наверное, глубокомысленно ковырял пальцем в носу. Но не успел Ло Бинхэ выдохнуть, как он продолжил: — Его хлестали раскаленной цепью по спине. Я, вкушая сегодня силу твоего чудного сяо Гунчжу, увидел в его воспоминаниях, как он, не выдержав всей той тяжести унижений, что довелось пережить А-Лю… Ли… или как-то нечто в ванильно-розовых соплях, в его воображении являющееся тобой, зовут? — решил взять процесс дознания в свои ручки. Сам он в Водную тюрьму не заходил — отправил нескольких дюжих альф из стражи дворца выбить из «ублюдка, истязавшего его сладкую пусечку»… пусечка, лицо нормальное сделай, а не то сейчас лао Гунчжу с корзиночкой тебя в лазарет упекут!» «У меня нормальное лицо!» — прорычал Ло Бинхэ. «Не сомневаюсь, нормальное. Для демона, правда, — искренне потешался Мэнмо. — А у людей позеленевшее лицо с налитыми кровью венами и красные глаза обычно свидетельствуют о какой-нибудь заразной болячке. Так что — если, конечно нет желания выяснить, а не работает ли твой истинный в лазарете, — советую успокоиться и прийти в себя». Ло Бинхэ ничего не оставалось, кроме как остановиться и, сев на изысканную скамью, покрытую золотом и дорогой тканью, сделать несколько упражнений для успокоения ци. Он сам не ожидал от себя столь резкой реакции… хотя она-то как раз объяснима: это его месть. Он не желает делить ее с кем-то настолько, что любые самовольные выходки окружения вызывают гнев. (…а еще какой-то непонятный страх и желание не допустить повторения, но выяснить источник даже вдвоем с Мэнмо не удалось, поэтому Ло Бинхэ привычно не обратил на него внимания.) «Лао Гунчжу знает?» — поинтересовался он, достаточно успокоившись и очистившись с помощью ци. «Разумеется, — отозвался Мэнмо. — Но он строго запретил говорить об этом и сыну, и всем присутствовавшим при допросе, а если будут спрашивать, то велел отрицать любую свою причастность. Никто лорда и пальцем не тронул, но его язык слишком черен… сам догадайся, малец, с такой репутацией, как у Шэнь Цинцю, поверит ли ему хоть кто-то?» «Да как они посмели… вперед меня!» — Ло Бинхэ ощутил, как гнев вновь накатывает волнами. «Так о тебе, дурашка, заботятся! — голос Мэнмо сочился едким ядом. — Переживают за твоих внутренних демонов и стараются не допустить даже малейшей возможности их пробуждения. Вдруг от неприглядного вида столь несправедливо относившегося к тебе наставника ты впадешь в искажение ци и сяо Гунчжу не сможет сыграть с тобой свадебку? Он же наяву грезит, чтобы стать твоим супругом и хвастаться перед другими омегами, что такой самец принадлежит ему и только ему». «О да, разумеется, уже бегу принадлежать целиком омеге, не способному даже притвориться моим истинным! — фыркнул Ло Бинхэ. — Мэнмо, сегодня после допроса я взломаю защиту на разуме лао Гунчжу». «Приглашаешь попировать? — заинтересовался Мэнмо. — А как же план оторвать ему голову после обретения власти в Хуаньхуа? После моего пиршества простые люди умирают от страха, а заклинатели утрачивают совершенствование и возможность жить без посторонней помощи». «Да, вариант с обезглавливанием в драке прекрасен, но могут поползти слухи, что я воспользовался во время поединка преимуществами возраста и победил лишь потому, что молод. А вот если ты будешь пировать понемногу, то…» Мэнмо тут же ворчливо перебил: «…То лао Гунчжу усилит защиту или вообще начнет меня искать с целью уничтожения. Или ты думаешь, лао Гунчжу столь долго у власти просто потому, что хорош в бухгалтерии и имеет красивый разрез глаз? О нет, юнец, эта тварь — даже без заглядывания ему в голову — уже на ступень превосходит вас с Шэнь Цинцю в коварстве и плетении интриг. Поэтому не обольщайся, что смог втереться ему в доверие. Ты втерся потому, что он позволил. Варианта всего два: или убиваешь его по всем правилам, в боевой форме на поединке за власть в Хуаньхуа после брака с его мальчишкой, или же ломаешь щиты на его сознании, и я за две стражи выпиваю его разум досуха. Третьего пути именно с этим заклинателем нет ни у тебя, ни у меня». «Ты сейчас выставил мои способности к стратегии и анализу в самом жалком свете! — мысленно фыркнул Ло Бинхэ. — Втихую ходишь к учителю за консультациями?» «Будь у меня лоб, я б о него уже отбил ладони, — мученически простонал Мэнмо. — Ты что, вообще не слушал, что я говорил насчет главы Хуаньхуа?» «Нет, я слышал тебя прекрасно, — сказал Ло Бинхэ. — Просто сейчас я настраиваюсь на допрос учителя. Сходу ответить тебе, какой вариант избавления от лао Гунчжу более приемлем, не могу. Возможно, дам ответ сегодня вечером». «Бесспорно, этот старейшина рад, что у тебя на плечах не капустный кочан, в котором может проживать один скромный демон. Рассуждать в правильном направлении ты умеешь. Но беда в том, что ты слишком медлишь с принятием решений, малец. Ох, как бы не стало слишком поздно…» «Не станет», — отмахнулся Ло Бинхэ. Впереди, освещенная ночными жемчужинами, показалась дверь в тюрьму. «Лучше пожелай мне удачи с допросом и там глупостей не натворить», — предложил он Мэнмо. «А толку? Ты ж, когда вы с этим мерзавцем языками сцепляетесь, теряешь любые крохи здравомыслия и идешь на поводу инстинктов», — вздохнул Мэнмо. «Тебе жалко?» «Ох, я желаю тебе не потерять голову и не оторвать голову своему гаду раньше времени. Доволен?» Недовольство в бурчании Мэнмо ощущалось почти физически, но Ло Бинхэ лишь ухмыльнулся. «Спасибо». Ло Бинхэ отворил дверь с помощью нефритового жетона, специально для допроса данного ему главой Хуаньхуа, и вошел в камеру. Вообще, по правилам преступник не должен был содержаться в обычном помещении, но из-за пола Шэнь Цинцю сделали поблажку. Впрочем, тот ее не оценил; прямо в зале суда хмыкнул столь презрительно, что у Ло Бинхэ аж волосы дыбом на затылке встали. От злости, само собой. Ничего, сейчас он научит учителя ценить оказанную милость. Он готовился к этому почти день, пускай и с перерывами на сяо Гунчжу. Шэнь Цинцю сидел на полу в центре помещения, крепко связанный вервием бессмертных, и для надежности еще и закованный в кандалы, блокирующие духовную, боевую суть. Спина его была ровной, взгляд презрительным, а губы крепко сжаты. Не витай в комнате легкий запах крови и не будь на полу позади учителя едва заметных бурых разводов, Ло Бинхэ не поверил бы, что его пытали. Это злило, безусловно, — но лишь оттого, что с ним подобное сотворили, не пригласив Ло Бинхэ! А ведь он как никто другой заслужил созерцать, как карма наконец-то воздает мерзавцу по заслугам! — Доброе утро, учитель. Как вам спалось? — с нежной улыбкой подойдя к Шэнь Цинцю, поинтересовался Ло Бинхэ. — Слышал, сон ваш был крепок и сладостен. И это хорошо, учитель. Ведь сладкий сон означает наличие сил отвечать на заданные вам вопросы. Имей презрение во взгляде Шэнь Цинцю возможность проявиться в физической форме, Ло Бинхэ бы в нем уже утопился, но к счастью, это было невозможно. — Что ж, — снова улыбнулся Ло Бинхэ. — Вижу, вы настроены поболтать по душам, так что не будем тянуть с допросом. Скажите, скольких мирных людей и праведных заклинателей вы, совместно со своим темным наставником У Янъцзы, убили десять лет назад? … — Скажите, скольким вы, совместно со своим темным наставником У Янъцзы, продали поддельные руководства по совершенствованию и поддельные талисманы? … — Скажите, сколько кладбищ вы, совместно со своим темным наставником У Янъцзы, осквернили? … — Вы ведь спали со своим наставником? Спали, иначе и быть не может. Зачем вы посещали бордели и предавались разврату с ивовыми парнями? Раз уж вы решили играть в лорда, то не стоило чернить свой образ. … — Все молчите? Какая жалость, — притворно огорчился Ло Бинхэ, и сделал резкий выпад. От сильного удара в плечо Шэнь Цинцю аж согнуло, но он прикусил губу, чтобы не застонать. — Я очень аккуратен, вы заметили? — поинтересовался Ло Бинхэ. — Вы сами учили шисюнов этому духовному удару, учитель. Когда рвутся мышцы, но кости и кожа остаются нетронутыми. Они бесчисленное количество раз практиковали это на мне, чтобы потом выставить перед вами и гостями пика слабосильным тупицей. Правда же, приятные ощущения? А ведь вам, в отличие от меня, можно просто сидеть в теплой, сухой комнате на полу из особого теплого камня. Мне же надо было с порванными мышцами выполнять задания, ходить на занятия и спать в ледяном сарае! На последних словах Ло Бинхэ ударил Шэнь Цинцю в другое плечо, но от накатившей злости чуть не рассчитал удар. Послышался легкий щелчок, и Шэнь Цинцю поперхнулся кровью. — Ой, прошу прощения, — скорчил Ло Бинхэ покаянную мину. — Немного не рассчитал в этот раз и сломал вам ключицу. Но вы ведь не в обиде на меня за это, верно, учитель? Как я не в обиде на вас за сломанные ноги после того задания с Кожеделом, когда чуть не сожрали Нин Инъина. Мин Фань по вашему приказу тогда тоже чуток не рассчитал с наказанием. Мне пришлось на одних руках ползти на поиски учеников лорда Му и врать о собственном промахе во время тренировки. Я же не мог очернять пик и любимого учителя? — Жаль, что он тебе, сученышу, шею не сломал, — выплюнув полный рот крови, прошипел Шэнь Цинцю. — О, наконец-то вы не молчите, хотя речи ваши и сложно назвать признательными в полной мере, — улыбнулся Ло Бинхэ еще шире, хотя внутри уже клокотало от ярости. Так эта мразь и правда приказала сломать ему ноги! Он до сегодняшнего дня думал, что это была инициатива Мин Фаня. — Что ж, метод, которым вас можно разговорить, похоже, найден. Правда, ключицы у вас две, а вопросов, которые по распоряжению нашего безмерно справедливого суда я обязан вам задать, много. Как же нам быть, учитель? — Убей. Или кишка тонка? — фыркнул Шэнь Цинцю. — О, нет, нет, нет. Как я могу проявить к наставнику подобную непочтительность? — притворно возмутился Ло Бинхэ. — Вы ведь мой учитель, вы мне как второй папа. Или третий. Знаете, своим единственным папой я считаю того бедняка, стиравшего вещи для богатых господ, что меня вырастил. Ни вы, ни Су Сиянь этого титула не достойны. — Хвала Богам. Быть родителем тупоголовому зверенышу — лучше было сдохнуть, не рождаясь! Наверное, достопочтимый Су поэтому тебя и выкинул, помесь черепашьего отродья с питононосорожьим дерь… Бах. От мощного пинка по ребрам Шэнь Цинцю затрясло в цепях, не давших ему отлететь к стене. — Давайте не хулить память мертвых, какими бы те ни были? — с трудом успокоившись, произнес Ло Бинхэ. Да, он считал своим папой того бедного омегу, что стирал белье в реке круглогодично, но боль от того, что его родной папа просто от него избавился, все равно сидела где-то внутри болезненной занозой. — Кха-кха-кха. — Видите, к чему приводит злословие в отношении умерших? — Подойдя к Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ взял того за волосы и заставил поднять голову и повернуть к нему лицо. — У вас сломалось девять ребер и, похоже, есть повреждения внутренних органов. Как мы это объясним суду, учитель? Почему вы не думаете перед тем, как открывать свой поганый рот? — А мне надо у псины разрешение спрашивать? — Изо рта Шэнь Цинцю текла кровь, окрашивая обычно бледные губы в притягательный красный цвет. Ло Бинхэ, внезапно поймав себя на мысли, что не против поцеловать эти губы, резко отпрянул. Что за хрень с ним творится? Бить, унижать и даже калечить Шэнь Цинцю так же легко, как других… пока между ними нет долгого физического контакта. Но стоит задержать прикосновенье, как тут же накатывают непрошенные ощущения и желания. Это что, инстинктивная реакция альфы на непомеченного омегу? Или это из-за того, что Шэнь Цинцю — шлюхан, скрывающий под маской благочестия свое нутро, на которое сейчас и среагировала демоническая суть? Или та зараза, которой он страдал в детстве, — когда, стоило Шэнь Цинцю оказаться рядом, Ло Бинхэ, наплевав на все, включая дерьмовое обращение, внимал учителю как божеству и едва ли не целовал землю за ним по собственной воле, — снова пробудилась от нахождения с ублюдком в одном пространстве? Но снятие печати и сброс в Бездну должны же были выжечь эту дрянь?! «Эй, старик, что со мной?» — панически обратился Ло Бинхэ к Мэнмо, отойдя в угол комнаты и делая вид, что выбирает пыточные инструменты. «Мне откуда знать? — огрызнулся Мэнмо в ответ. — Ты двинут на этом человеке, так что, возможно, это новый виток одержимости». «Как мне пытать его и мстить, если эта дрянь усилится?» «Дружков позови. И у Гунчжу, и у Хайтана к этому человеку буквально караван претензий и имперская сокровищница ненависти. Они его на ленточки порежут, только знак им подай, что не против», — произнес Мэнмо. «Это моя месть, — набычился Ло Бинхэ. — Ни у Гунчжу, ни даже у Хайтана не наберется столько оснований, чтобы ее у меня отобрать». «Тогда сними с него кандалы и вервие. Примите оба боевые формы и подеритесь. Возможно, ты ощущаешь, сколь сильна его духовная суть, поэтому и рвешься в бой», — предложил Мэнмо. «Но я не драться с ним хочу, а… а…» «Кобель. Не способен побрезговать даже таким гнилым цветком персика, как Шэнь Цинцю», — осудил его Мэнмо, но голос старого демона был веселым. Он явно потешался. «Да что б ты понимал!» — оскорбился Ло Бинхэ. «С проблемами своего члена, встающего в стойку на каждого омегу, справляйся сам, — фыркнул Мэнмо. — Я тебе не лекарь. В причинах недержания инструмента в штанах разбираться не собираюсь». «Он не моя пара, иначе бы опознал меня по запаху и не стал бы нападать, — резонно заметил Ло Бинхэ. — Так что я и правда не пойму, в чем причина. О! Может, у него на теле скрыт фиал с одурманивающими благовониями, которые впитываются через кожу, и даже плохое обоняние от этого не спасет?» «Распахни на нем тряпки да проверь. Я не справочник со способностью видеть сокрытое!» — рассердился Мэнмо, и Ло Бинхэ перестал ощущать его присутствие. Вероятно, старик ушел в подсознание. Что ж, придется так и поступить. Взяв в руки один из маленьких ножей для ткани, Ло Бинхэ вернулся к Шэнь Цинцю и приподнял его за отвороты ханьфу над полом. — Знаете, учитель, вначале я хотел дать вам испить своей крови. Она, при моем, конечно, желании, способна излечивать повреждения, — произнес он, поигрывая маленьким ножиком у лица Шэнь Цинцю. — Но потом до меня внезапно дошло. А ведь вы на меня чары напустили. Я ведь не хотел вас так бить, учитель, чтобы и ключица, и ребра сломались. Так, попугать чуток, дабы вы наконец стали сотрудничать с поиском истины, но ударил же. А этот ученик… — Брехливая, никчемная псина, придумывающая такие же жалкие, никчемные оправдания собственной жестокости. Ты отброс, мальчишка. Во сколько бы дорогих нарядов ты ни облачился, сути это не изменит, — криво усмехнулся Шэнь Цинцю ему в лицо. — Деточку обидели, деточка мстит, как глупая курица, что носится по подворью, выбирая, где лучше снестись, и в итоге сносит яйцо прямо на бегу. Ты можешь выбить из меня признание: пытки творят чудеса даже с самыми стойкими. Но прикрываться чарами, когда мстишь за собственную недооцененность! Врать! Мол, не хотел, не мог, меня заставили… Мало я тебя гнобил. — Вам мало? Мне вполне хватило, чтобы нынче, как только окончится суд, вдвойне воздать вам за все мои мучения, — произнес Ло Бинхэ. Слова били по самолюбию, словно плеть, но если он поддастся, то убьет Шэнь Цинцю раньше времени, а эта змеюка того и добивается. Чтобы пошло расследование уже против самого Ло Бинхэ. Чтобы правда о его происхождении, ранее хранимая Шэнь Цинцю, наверняка ради репутации Цанцюн, была раскрыта. — Но это все потом. Сейчас мне нужно проверить, не храните ли вы на теле запрещенные вещи, способные воздействовать на ци или разум находящихся с вами в одном помещении. С этими словами он ослабил вервие на Шэнь Цинцю и резко разрезал ханьфу в районе груди. И тут же застыл истуканом, когда из одежд вывалилась дорогая золотая цепочка с нефритовой Гуаньинь на колечке. Гуаньинь из фальшивого нефрита. Та самая, которую он, Ло Бинхэ, много лет назад потерял на пике Цинцзин. — Откуда это у вас? — рыкнул Ло Бинхэ, хватая Гуаньинь и сжимая в кулаке. — Не твое дело, выблядок! — вскинулся Шэнь Цинцю, обдавая его яростным взглядом, в глубине которого скрывался страх. — Не талисман, не оберег, не пропитанный ароматами предмет, и ты это прекрасно чувствуешь. Лишение омеги важной для нее вещи, даже если омега находится под арестом и ожидает приговора, до его вынесения запрещено. Ты ведь играешь в послушного ученичка Хуаньхуа и дол… — Это не твоя вещь, мразь, — зарычал Ло Бинхэ прямо в лицо Шэнь Цинцю, чувствуя, как медленно проявляется его духовная суть. — Думал, наденешь кулон моего папы в тюрьму, и я сразу размякну и все тебе прощу?! — Твоего папы? — Шэнь Цинцю щелкнул зубами, почти вцепляясь Ло Бинхэ в нос. — Этот кулон — мой! Только посмей его отобрать! Ло Бинхэ хотел съязвить, что великий Шэнь, такой благородный лорд, не способен отличить поддельный камень от настоящего нефрита и настолько прогнил, что присваивает себе вещи учеников без зазрения совести, но… Но он видел страх и злость, все больше наполняющие взгляд Шэнь Цинцю. Не за свою шкуру тот боялся и не из-за нее злился. Не Ло Бинхэ внушал ему страх (он и попытать-то его толком еще не успел). Он боялся лишиться кулона и злился на Ло Бинхэ, стремящегося им завладеть. При этом в кулоне из поддельного нефрита не было даже нити ци, на его поверхности никто не начертал никаких символов, все та же плохая поделка. Но она была дорога Шэнь Цинцю. Дорога настолько, что он собирался броситься в атаку, дабы отбить кулон. Почему? И почему в груди так бухает сердце и хочется уткнуться Шэнь Цинцю носом туда, в прореху в одежде, и попросить прощения? За содеянное, за злые слова и поступки за то, что так дол… … К гуям! Бежать! Немедля! — Это мое! — рявкнул Ло Бинхэ, прерывая зрительный контакт, и резко рванул кулон на себя. Шэнь Цинцю поперхнулся воздухом, когда цепочка, вероятно, заговоренная от разрыва, впилась ему в шею и, не выдержав силы демона, лопнула, разлетевшись на небольшие куски. Ло Бинхэ развернулся к выходу и бросился было к двери, как вдруг ощутил жгучую боль в плече. Невольно вскрикнув, он рванулся вперед. Послышался треск, и верхнее ханьфу лишилось доброй половины ткани. Ло Бинхэ, с трудом успокаивая дико колотящееся сердце, обернулся. Цепи и кандалы ярко светились, стараясь вложенной в них силой подавить, прижать закованного в них человека к полу. Рот Шэнь Цинцю был окровавлен, а в зубах он сжимал одежды Ло Бинхэ. *** Себе Ло Бинхэ врать не собирался. Вырвавшись из камеры Шэнь Цинцю, он метался по коридорам и комнатам Хуаньхуа, не находя себе места. Они не были парой. Шэнь Цинцю всякий раз, еще во время ученичества, незаметно кривился, стоило ему оказаться рядом, и поспешно уходил. Он его травил, давал сложнейшие задания, с его попустительства и даже распоряжения Ло Бинхэ ломали кости и загружали работой до изнеможения. Его отправили жить в дровяной сарай, он не мог есть в ученической столовой, с трудом перехватывая куски на кухне. Его даже на собрание взяли из-за того, что Мин Фань заболел, а остальные, кто был не в списке на поездку, были далеко на заданиях. Так почему же он так яростно бился с ним за кусок поддельного нефрита? Он ведь наверняка знал, не мог не знать, что это вещица Ло Бинхэ. Для подонков присваивать чужое в порядке вещей, вот только страх потери кулона затмил разум даже рациональному подонку Шэню, иначе он бы словами попытался отстоять то, что считал долгое время своим. Но он кинулся в бой. Так же отчаянно, как в свое время сам Ло Бинхэ. От метаний и хаотичных мыслей даже разболелась голова. — А-Ло, с тобой все в порядке? — Из метаний его вывели нежный голосок сяо Гунчжу и ласковые руки Цю Хайтана. Сам того не замечая, поглощенный размышлениями и воспоминаниями о своих взаимоотношениях с Шэнь Цинцю, он, оказывается, пришел к одной из чайных беседок. Здесь за сладостями делились друг с дружкой сплетнями сяо Гунчжу и Цю Хайтан, поселившийся в Хуаньхуа в качестве свидетеля злодеяний Шэнь Цинцю. — Да, просто немного устал и решил сделать перерыв перед следующим заходом, — выкрутился Ло Бинхэ, садясь на резную скамью и с благодарностью принимая чашку чая от сяо Гунчжу. Следовало промочить горло и немного собраться с мыслями. На первый, второй, да и прочие взгляды и правда выходило, что Шэнь Цинцю ненавидел его до гробовой доски и взял на пик только для того, чтобы у Нин Инъина был младший. Но, если отбросить эмоции… Шэнь Цинцю третировал его так, как у не-заклинателей альфа изводит своего омегу, пока не понимает в течку, что они являются истинными. Допустим, чаем облил от зависти: у такого же (как оказалось) уличного мальчишки была семья, не было рабства и выпала возможность приступить к обучению вовремя. Но все остальное походило именно на то, как неосознанно ведет себя альфа с нравящимся ему омегой. Шэнь Цинцю мог бы выгнать его с пика. Сказать «негоден» или «пристает к учителю» — и никто бы даже не поинтересовался, отчего его пинком под зад убрали. Мог бы убить. Не исподволь, с помощью неправильного руководства, плохого оружия, опасных заданий. Напрямую, как поступил с Лю Цингэ, тот пристал к нему в течку, Шэнь Цинцю его убил, и даже скорбящему Лю Минъяню не к чему было придраться. Омега специально ушел в Линси, дабы переждать течку там. Зачем туда понесло лорда Байчжань, как не за тем, чтобы силой продавить и поставить конфликтующего омегу на место? Даже если посредством соития и проставления метки. Ничто не мешало так поступить и с Бинхэ. И никакой моральный кодекс, о котором лорд Сюя точно был мало осведомлен, не выступил бы в его защиту. Был плохим учеником, сотрудничал с демонами, учитель заметил и пресек, как подобает праведному заклинателю. — Может быть, тебе массажик, А-Ло? — кокетливо поинтересовался сяо Гунчжу, облизываясь. — Как вчера вечером? — Я присоединюсь, благодетель Ло. — С точно такими же горящими вожделением глазами подсел с другой стороны Цю Хайтан. — Я умею делать такой массаж, м-м-м… плеч, обещаю, этого вы не забудете. — О, тогда я не против, — отозвался Ло Бинхэ, распахивая нижние одежды. Омеги с ахами опустились перед ним на колени и, отпихивая друг дружку, стали попеременно руками и губами ласкать его вставшее естество. Но, пусть член его и стоял, словно каменная колонна, подергиваясь от каждого умелого движения язычка сяо Гунчжу или пальчиков Цю Хайтана, разум был сосредоточен на другом. Шэнь Цинцю имел массу возможностей прямо его уничтожить, но не воспользовался ни одной. При этом с другими он не церемонился: лично обезглавил одного из приятелей Мин Фаня за попытку завалить во время течки Нин Инъина. Даже не его самого. (При этом Ло Бинхэ, застуканного с Нин Инъином в течку, наказали, сломав ноги.) Да и тайна его происхождения. Конечно, в ее сохранности большую роль сыграло то, что Шэнь Цинцю дорожил своей репутацией и репутацией ордена. Никто бы не поверил, что знаток демонического мира, сам мастер меча Сюя мог не распознать демона, пусть и запечатанного. Но что ему мешало обличить его как демона месяц назад, на собрании? Сказать, мол, видел, как ученик упал в Бездну, и поэтому говорил, что тот пропал в ущелье, дабы никто плохо не подумал. Но раз он вернулся из самой Бездны, значит, спутался с демонами и сам стал таковым. Проверьте его кровь! Но Шэнь Цинцю и тут смолчал. Только кривился. А ведь для учителя, с его-то умом, хваткой и стремлением к власти, придумать и подать любую историю под таким углом, чтобы получить выгоду, было проще простого. Но он продолжил молчаливо подыгрывать Ло Бинхэ, сам того не осознавая. Носил потерянный Ло Бинхэ кулон, хотя самого Бинхэ, как говорил, ненавидит. А сегодня… впился в плечо и разорвал одежду, хотя мог впиться в шею и попытаться перегрызть горло. Но он вцепился в одежду… Может быть… она ему нужна, чтобы успокоиться, ощутить защиту от энергии совместимого с ним альфы? Или он просто впился, куда смог, и это ничего не значит? Жаль, Мэнмо пока недоступен, не спросить. Это надо проверить, но вначале стоило кое-что прояснить для себя. Ло Бинхэ настигло приятное, сильное возбуждение, и через несколько мгновений фонтан горячей спермы оросил милые личики стоявших перед ним на коленях омежек. — Как тебе наш массаж, благодетель Ло? — спросил Цю Хайтан, проворным язычком слизывая сперму с губ. — О, он прекрасен, — похвалил их старания Ло Бинхэ. Пускай совместная игра на флейте не смогла захватить его разум, но вот телу их действия пришлись по нраву. — Можем еще, если А-Ло пришлось по вкусу, — произнес сяо Гунчжу, пытаясь снова прикоснуться к члену. — Позже, — остановил Ло Бинхэ омегу. — Этот Бинхэ еще с делом не разобрался. Я ценю ваши стремления, мои милые, но утехи не сдвинут мой поиск правды с мертвой точки. — Чем, помимо массажа, мы можем тебе помочь? — спросил Цю Хайтан. — Мне кажется, мы что-то упускаем в прошлом моего учителя, — задумчиво произнес Ло Бинхэ. — А-Тан, скажи, когда именно и как ты узнал, что Шэнь Цзю был омегой? Цю Хайтан всхлипнул. — Понимаю, что вспоминать то время тяжело, но это нужно для дела, — приобняв омегу за плечи, мягко увещевал его Ло Бинхэ. — Я… я узнал, что Шэнь Цзю — омега, как и я, в… в тот день, когда он всех убил. У него началась течка, и он так рвался провести ее с тем подлым темным заклинателем! Когда мой дорогой брат попытался его вразумить, тот, посчитав, что брат сам хочет быть с ним в течку, его убил, — шмыгая носом, произнес Цю Хайтан. — Подонок! Да если бы брат знал, что тот не альфа, взятый на воспитание ради брака, а очередной омежка, стали бы мы возиться с ним? Брать его в семью, воспитывать, учить, допускать в мою комнату! От волнения у Цю Хайтан раскраснелись щеки, делая лицо омеги похожим на красивый, дивный цветок. Как у учителя, когда тот пьет любимый чай. Тот даже немного улыбается чаю, но…. — А что, прежде он не подавал никаких признаков? — Ло Бинхэ даже пергамент достал и кусочек угля, дабы расспросы выглядели достоверно. — Нет, А-Ло, — покачал головой Цю Хайтан. — Он был грубым, острым на язык, чуть что — сразу в драку, как драная уличная кошка или крыса. И это-то при его неуклюжести. — Неуклюжести? — спросил Ло Бинхэ. — Ага, — подтвердил Цю Хайтан. — Постоянно врезался то в углы комнат, то в стены дома. Постоянно ходил в синяках. Пару раз утром не замечал поставленную в комнате жаровню и спотыкался об нее. Ожоги и сломанные ноги зимой постоянно были. А однажды он налетел на лошадиное стойло и сломал нос. — Нос. — В голове щелкнуло, и мозаика из кусочков начала складываться воедино. — Ага, — подтвердил Цю Хайтан. — Тогда я его даже пожалел, дурачка неуклюжего. Знай я, что через два года он убьет мою семью, сделал бы так, чтобы он тогда не нос сломал, а шею! — А ему нос лечили? — делая быстро-быстро записи на пергаменте, уточнил Ло Бинхэ, смутно подозревая, что… — Нет, конечно, — подтвердил его подозрения Цю Хайтан. — Незачем было. Брат сказал, что нос сам прекрасно восстанавливается. Только кровь остановить, чтобы не текла и полы не марала, и все будет в порядке, лекаря не надо. Так оно и произошло, нос сросся быстро, даже намека не осталось. Разве что Шэнь Цинцю запахи не различал, когда в поместье жил. Я как-то его протухшей жареной курицей накормил ради смеха — съел до крошки. Потом маялся животом и удивлялся, что с ним. В остальном вел себя как подлинный альфа, без слабостей. То, что эта мразь оказалась омегой, мне до сих пор тяжело принять, — закончил свой рассказ Цю Хайтан. — Вот оно как, — посмотрев на покрытый символами свиток, протянул Ло Бинхэ. Он с трудом удерживался, чтобы не подорваться и не помчаться в камеру прямо сейчас. Он был тоже не способен различать запахи. Причем, похоже, не только альф с омегами, но и продуктов (Ло Бинхэ ни разу не видел, чтобы учитель принюхивался к чаю или сладостям, какими бы аппетитными те ни были и как бы быстро с тарелки учителя ни исчезали). Он жил, до семьи Цю, на улице, а там с омегами разговор короткий: или изнасилуют и убьют — или в бордель. Поэтому учитель притворялся альфой, сколько мог. Свидетельств, что У Янъцзы спал с Шэнь Цзю, не было. Они даже за руки взявшись не ходили по словам очевидцев. Значит, перед ним он тоже альфой притворялся. Перестал он притворяться, став учеником Цинцзин. Но произошло это, по-видимому, после того, как его поймали на посещении борделей. Тогда он открыл свой подлинный пол, но это не помогло: в борделях у подножья Цанцюн были и ивовые альфы. Его просто заклеймили распутником, раздвигающим ноги перед работниками и не желающим обзавестись спутником жизни. А учитель не мог. Он не чует ни спутников, ни чего-либо другого. И, как и Ло Бинхэ, он стал жить, ориентируясь на другие признаки, помимо запаха. Он начал справляться. Достиг определенного успеха в заклинательстве и в научных изысканиях, снискав себе ученый титул. Возможно, он думал, что, став успешнее, сможет нормально найти свою пару, не полагаясь на запах. Увы, судьба — вещь коварная. — Спасибо, А-Тан, спасибо, А-Чжу, — поблагодарил Ло Бинхэ омег вслух. — Истина стала ко мне ближе. Для ее полного нахождения я должен продолжить допрос учителя, поэтому вынужден вас покинуть. — Мы с тоб… — начал было сяо Гунчжу, но Ло Бинхэ его перебил: — Нет, — покачал он головой. — Это то, через что я обязан пройти без посторонних. Прости, сяо, я знаю, что вы с А-Таном болеете за меня душой и сердцем, но есть вещи и события, с которыми альфа должен столкнуться в одиночку, дабы и дальше иметь право зваться альфой. — Хорошо, А-Ло, мы подождем! — ответили они хором. Встав со скамьи и оправив одежды, Ло Бинхэ быстрым шагом направился обратно. К камере Шэнь Цинцю. После обдумывания всего произошедшего между ними и открывшихся новых фактов теперь он был точно уверен. Они с Шэнь Цинцю — истинные. Поэтому его и тянет к учителю, поэтому в детстве он боготворил Шэнь Цинцю. Именно поэтому он так болезненно воспринимал холодность и жестокость со стороны учителя и решил отплатить тысячной мерой даже за малое зло. Он подсознательно считал, что Шэнь Цинцю пошел против своей сути, отвергнув его, свою пару. Шэнь Цинцю же, скорее всего, ничего такого не думал. Просто не понимал, почему его тянет к мальчишке, которого он возненавидел при первом знакомстве, и почему его вещи приносят спокойствие (что Ло Бинхэ как раз собирался проверить). Но душу не обмануть — и именно поэтому Шэнь Цинцю не стремился его убить, сохранил его тайну и пошел под суд. Что ж. Теперь осталось вживую, не на бумаге подтвердить, что они пара. Подраться там, потом поговорить или еще что. Но не в камере и не в кандалах. Это точно. *** Зайдя обратно в камеру Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ с восторгом заметил, что Шэнь Цинцю буквально закутался в оторванный кусок ханьфу. Не просто прикрыл прореху в одежде, а каким-то образом запихал туда обрывок и даже обмотал вокруг шеи. — Вижу, вы закутались в мое ханьфу, учитель, — произнес он, подходя и примеряясь к цепям. — А ты, отродье, считал, что я побрезгую и буду сидеть вам всем на радость голышом? — прохрипел Шэнь Цинцю. — А раньше в мой кулон вцепились, — не обратив внимания на едкие слова, продолжил Ло Бинхэ. Мысленно он отдал команду паразитам, которых чуял в теле Шэнь Цинцю, сращивать ребра и ключицу. — Я, благодаря стараниям вашего личного ученика и его приятелей, не слышу запахов. И, как я выяснил буквально только что, вы также их не слышите. Шэнь Цинцю едва заметно вздрогнул. — С самого своего попадания на Цинцзин я вас боготворил — даже после омерзительнейших поступков с вашей стороны. Даже когда я выбрался из мира демонов и увидел вас в первый раз после долгой разлуки, я понял, что мне бы хватило извинений от вас, чтобы отказаться от мести. Шэнь Цинцю презрительно фыркнул. — Так — прощая все, принимая любым и надеясь на чудо, даже когда все мосты сожжены, — относятся друг к другу лишь истинные. Одним рывком Ло Бинхэ разодрал звенья цепей. — Ты явно где-то посеял последние остатки мозгов, звереныш, — ответил Шэнь Цинцю, глядя на него, словно на слабоумного. — Или протрахал, что вернее в твоем случае. Какие еще истинные, ублюдище?! — А вот какие, мы сейчас с вами и выясним, — обрадовал его Ло Бинхэ и, подхватив, закинул себе на спину, унося из камеры. Шэнь Цинцю от подобного даже опешил — начал сыпать оскорблениями и брыкаться только несколько коридоров спустя. Затащив свою неспокойную ношу в одну из комнат, отданных в его личное пользование, Ло Бинхэ опустил ее на пол. — Не дергайтесь, учитель. Я сниму с вас кандалы и вервие, — ворковал Ло Бинхэ. — В конце концов, говорить о таком важном открытии, как наша истинность, лучше свободн… Стоило ослабить путы, как пришлось уворачиваться от удара: Шэнь Цинцю не стал ждать полного освобождения. Как только избавился от кандалов — мигом перешел в боевую форму, призвав свою духовную суть, а из вервия бессмертных просто выскользнул. Тут Ло Бинхэ пришлось и самому спешно призывать духовную суть: противником Шэнь Цинцю был тем еще. Духовная суть наделяла Шэнь Цинцю кошачьими ушами, когтями и хвостом. А также кошачьей ловкостью, скоростью реакции и живучестью. Вкупе с его знаниями и мастерством управления ци эти особенности превращали его в смертельного противника даже для многих знакомых Ло Бинхэ демонов. Не для самого Ло Бинхэ — для него он был противником сложным, так как… идеально дополнял его стиль боя. Ло Бинхэ брал силой и мощью, Шэнь Цинцю — скоростью, разнообразием атак и хитроумными комбинациями. Сейчас, без ограничений в бою, Ло Бинхэ это ясно видел. Они словно танцевали. Взмах когтями — блок демоническим барьером. Удар начертанным прямо в воздухе талисманом — техника перенаправления демонической ладонью. Подсечки — и увороты. Печати — и их рассеивание. Меньше чем за палочку благовоний они умудрились разнести в клочья все, что было в комнате. Уцелела лишь пара подушек, на которые Шэнь Цинцю хитроумной подсечкой с участием хвоста и воздушного разреза таки смог его повалить. Усевшись сверху на грудь Ло Бинхэ, он теперь пытался его задушить и одновременно пробить когтями горло. — Вот, вы сами убедились, что мы истинные друг другу, — произнес Ло Бинхэ, улыбаясь попыткам учителя справиться с барьером. — Кто еще так хорошо и гармонично смог бы блокировать и перенаправлять ваши подлые атаки? — О, если мы истинные, то докажи это, звереныш! — пыхтел Шэнь Цинцю, ерзая туда-сюда. — Сними защиту и доверься. — Я-то сниму. И даже позволю немного меня придушить: я все же заслужил своим сегодняшним поведением, — улыбнулся Ло Бинхэ, ощущая, как от ерзаний Шэнь Цинцю тяжелеет внизу живота. Вот что значит истинные: чтобы его завести, Сяо Гунчжу и остальным нужно непосредственно касаться члена. А Шэнь Цинцю немного поерзал на полностью одетом теле, а возбуждение уже почти такое, как после трех минут «игры на флейте». — Но сможете ли довериться вы? Выходите из боевой формы. — И не подумаю, ублюдок. Свои разговоры об истинности можешь засунуть себе в… а-ах, куда лапы тянешь, мразь? — взвился Шэнь Цинцю. — К вашей потекшей заднице, которая, судя по всему, не против моих лап, — невозмутимо отозвался Ло Бинхэ, аккуратно разрывая нижние одежды Шэнь Цинцю, и принялся оглаживать нежную кожу ягодиц. — Ах, ты… — В воздухе над головой Шэнь Цинцю быстро начали формироваться знаки убойного массива, но палец Ло Бинхэ мягко потер «хризантему» Шэнь Цинцю и с легким чвоканьем проник внутрь, отчего Шэнь Цинцю судорожно вздохнул и потерял концентрацию. — И не только она не против, учитель, — выдохнул Ло Бинхэ, добавляя второй палец и начиная толкаться вперед-назад. — Иначе бы вы не стали терпеть подобное и давно спрыгнули с меня, я ведь вас не удерживаю. — Ослаблю… ах… убье… а-ах… нгх… ах. Это всего лишь… ах… тело. Застой ци… а… а… а-а-ах… разгоняется альфой, — пытался обосновать свое поведение Шэнь Цинцю, прогибаясь при попадании по нужной точке, продирая слабый барьер на груди Ло Бинхэ, в кровавые ленточки разрезая ханьфу и кожу под ним. — Разумеется, — согласился Ло Бинхэ, добавляя третий палец и начиная растягивать чувствительную дырочку. Шэнь Цинцю потек от контакта; не полноценная течка, без растяжки первый раз будет болезненным, а их общение и без того перешло грань любезности. — А-ах, — вздрогнул Шэнь Цинцю, выходя из боевой формы, когда Ло Бинхэ переместил свободную руку с задницы на его член и стал одновременно со стимуляцией задних врат играть во взращивание жемчужного стебля. — Урод. Мразь. Черепаший выблядок, — ругался Шэнь Цинцю, не предпринимая, впрочем, попыток уйти. Связь между истинными сильна, и при физическом контакте их тянет друг к другу. И как бы разуму ни был противен Ло Бинхэ, телу и душе Шэнь Цинцю как раз с ним хорошо. Так что он должен постараться, чтобы и разумом учитель его принял. — Согласен. Привстаньте, я войду, — произнес Ло Бинхэ, вытаскивая пальцы из зада. — Простите, что без долгих ласк, но, боюсь, если я сейчас, без прямого доказательства нашей истинности, начну вас целовать и ласкать, то останусь без рук и языка, которые вы мне вырвете. — Ты просто хочешь меня выебать, животное! — рыкнул Шэнь Цинцю, меж тем послушно приподнимаясь и рукой направляя в себя член Ло Бинхэ. — Кгх, дубина. Кх… не вой… а-а-а-а-а-а! — Если медленно, то в первый раз и правда войдет плохо, — произнес Ло Бинхэ, схватив Шэнь Цинцю за бедра и буквально насаживая на себя. — Но если сразу и до упора… — Я тебя ненавижу, — прорычал Шэнь Цинцю, глядя Ло Бинхэ прямо в лицо. Уголки его глаз покраснели, словно он собирался плакать, но слез не было. — Я тебя тоже ненавижу, но это не мешает мне тебя и любить, — ответил Ло Бинхэ и начал двигаться. — Ах… ах… н-н-н… ах… да… ах… — Поначалу Шэнь Цинцю зажимался, крепко сдавливая член внутри себя. Но после нежных поглаживаний, которые Ло Бинхэ не мог не начать под накатывающим на него возбуждением, которое отражалось во взгляде Шэнь Цинцю, начал подаваться навстречу толчкам. И даже, забываясь, просить глубже и сильнее. Ло Бинхэ сам был на грани; хотелось, отбросив все, просто оттрахать Шэнь Цинцю. Глубоко, быстро и жестко. Так, чтобы тот потом не смог свести ноги от оргазма, но это их первый раз, он… он словно волна. Он накрывает с головой, он ведет за собой, он…. Зарычав, Ло Бинхэ ускорился, то почти полностью выходя из Шэнь Цинцю, оставаясь внутри лишь головкой, то входя на всю длину, по самые яйца. Над подлинным возбуждением никто не властен, никто не может остановить орга… Фшурх. На самом пике острые когти, усиленные смертельным для демонов заклинанием, вонзились в пол рядом с его шеей. От неожиданности и некоторого шока Ло Бинхэ дернулся и излился. На живот брызнуло горячей жидкостью: Шэнь Цинцю кончил вместе с ним. Лицо его раскраснелось, губы алели, искусанные в попытках не стонать, но взгляд его не был затянут дымкой вожделения. Вместо этого там была обреченность и горькое принятие. — Учитель? — спросил Ло Бинхэ, мягко прижимая его к себе. — Вам не понравилось? — Гуй побери, действительно истинные, — вместо ответа произнес Шэнь Цинцю. На шею Ло Бинхэ упали горячие капли слез. — Идеальная медовая ловушка, пик страсти, момент наивысшего ослабления даже в боевой форме — и я не смог тебя убить. — Повезет в другой раз, — утешил его Ло Бинхэ, внутренне радуясь, что удача спасла его от удара, от которого в предоргазменной неге даже он не смог бы защититься. — Ты не понял, тупица? — вздохнул Шэнь Цинцю, а в следующий миг руку Ло Бинхэ охватила дикая боль. — Я могу причинить тебе боль, — произнес Шэнь Цинцю, отжимая болевые точки на боку Ло Бинхэ. Руку тут же перестало рвать и выкручивать. — Ты мне тоже: мои ребра и ключица не дадут соврать. Но мы, похоже, и правда истинные, раз не способны нанести друг другу смертельные увечья. — И ради этого доказательства надо было мне нервы пережимать? — буркнул Ло Бинхэ, снимая Шэнь Цинцю с себя и укладывая рядом. — О, а ты хотел объятий, сопливых поцелуйчиков и заверений в любви до гроба? — фыркнул Шэнь Цинцю, медленно вставая и… одеваясь в сброшенные в пылу драки средние одежды Ло Бинхэ. — Истинность и перепих не изменят произошедшего между нами ранее, мальчик. — Перепих? Фи, как грубо, — улыбнулся Ло Бинхэ, тоже вставая с пола и скрепляя волосы… заколкой Шэнь Цинцю. Они — истинная пара, никакого внутреннего отторжения от использования вещей Шэнь Цинцю он не ощущал. — А еще просветленный заклинатель! — Я бывший раб, — огрызнулся Шэнь Цинцю. — Что-то не по нраву? Дорогу в Безграничную Бездну сам отыщешь. — Так тонко меня давненько не посылали, — произнес Ло Бинхэ, оправляя одежды. — Истинность и правда не изменит произошедшего между нами, и вряд ли распахнет вашу душу предо мной нараспашку, но она поможет нам двигаться дальше. — Угу, в девичий персик между ног, — фыркнул Шэнь Цинцю и, оглядев себя в осколок зеркала, с чувством выругался. — Вам идет моя одежда, — счел нужным заметить Ло Бинхэ. — Вам вообще все идет. — А тебе идет с закрытым ртом быть от меня в другом царстве, — отозвался Шэнь Цинцю. — Это все слишком быстро. С утра ты ломал мне кости, а я продумывал, как сильнее тебя задеть, а после обеда мы, оказывается, истинные. Я возвращаюсь. — Э… куда? — не понял Ло Бинхэ. — Не поверишь, в камеру, — ехидно произнес Шэнь Цинцю. — Обвинения с меня никем не сняты, а внезапно обнаружившийся истинный не рванул в суд выкупать мою вину. Раздробленные в порошок колени — это, говорят, больно даже для заклинающего омеги. Проверять пока не горю желанием. — Ой, я сейчас же отправлюсь в Демоническое царство за сокровищами и сегодня же вечером выкуплю вас! — вскинулся Ло Бинхэ. Гуи побери! Ошалев от того, что это не зараза и не помешательство, просто так истинность проявлялась, он совсем забыл об этой спасительной для омег мере, которую не далее как сегодня ехидно поминал. Шэнь Цинцю хмыкнул, но комментировать, к счастью, не стал. Стоило покинуть комнату и пройти два коридора в сторону камеры Шэнь Цинцю, как на Ло Бинхэ налетел обеспокоенный сяо Гунчжу. — А-Ло, с тобой все в порядке? Тебя долго не было, и мы с А-Таном забеспокоились. Как прошел допр… Почему этот мерзкий человечишка на свобо…. Э, на нем… на нем твое ханьфу?! А-Ло, твои волосы заколоты его шпилькой?! Что тут происходит?! Вы с ним… вы с ним… — Как оказалось, истинная пара, — радостно произнес Ло Бинхэ, пока сяо Гунчжу заканчивал свою речь: «…переспали, потому что он омега?» — Что?! — взвился он, словно кошка, которой наступили на хвост. — Ты и он?! Не верю!!! Это… наверное, эта мразь наложила на тебя проклятие, и… Хлоп. Звонкая пощечина, которую отвесил Шэнь Цинцю, раздалась в коридоре громким эхом. — И то, что я не в восторге от этого обстоятельства, его не изменяет, — спокойно отозвался Шэнь Цинцю, глядя на начинающего плакать сяо Гунчжу, который схватился за пострадавшую щеку. — Какое у тебя право вешаться на моего спутника дао? Я отвечу: ни малейшего. Так что будь так добр, оставь свои хотелки при себе, иначе, согласно законам Неба и Земли, я вправе вызвать тебя на бой. Надеюсь, ты меня хорошо понял, лягушоночек? — Ай! — Ло Бинхэ, все это время млевший от реакции учителя на чужие приставания к нему, внезапно ощутил, как когтистые пальцы впились ему через ткань в яйца. — Теперь ты, — повернулся к нему Шэнь Цинцю с едкой улыбкой. — Я не человеческая императрица и терпеть гарем не собираюсь. Чтобы я подле тебя других омег не видел и их следов не находил, иначе я оторву тебе то, без чего разговоры об истинности теряют половину смысла. Надеюсь, ты меня понял? Когти впились в нежный орган сильнее, и Ло Бинхэ закивал, как болванчик. Да он и так гарем больше не планировал. Зачем он ему, если от кривой игры в «тучку и дождик» с Шэнь Цинцю он уже получил удовольствия больше, чем от ночи с десятью омегами разом. Презрительно фыркнул напоследок, Шэнь Цинцю величественно направился к своей камере. Сяо Гунчжу попытался было кинуться Ло Бинхэ в объятия, что-то лепеча, но он его просто отстранил. Пожалуй, он сейчас навесит защиту на Шэнь Цинцю и его камеру, чтобы, пока он бегает за сокровищами, того не убили из ревности или злости. А потом, после выкупа, они с Шэнь Цинцю смогут если не поговорить, то примириться с тем, что они истинные, и… «Ебать, как я это пропустил?! Этот лаоцзы же только ненадолго отлучился!» — раздался в голове ошарашенный голос Мэнмо, и Ло Бинхэ четко понял: все у них с Шэнь Цинцю будет хорошо. Несмотря ни на что. На отсутствие обоняния — в первую очередь. *жемчужный стебель — эфемизм для омежьего члена