Антоновка

Ночка не задалась. Сон все никак не хотел брать в свои объятия уставшего до ужаса полковника. Он произвольно ворочался на скрипучей кровати и недовольно охал. Душно дома, а встать, чтобы открыть окно, сил не было совсем. В забытьи он все-таки поднялся и открыл деревянное окно. Холодный воздух быстро проник в маленькую комнатушку и дышать стало легче. Спать можно еще целых три часа.  — Целых три часа. Три часа… — думал Жилин, все-таки проваливаясь в сон. Холодно. Худые ноги опускаются на ледяной пол и по телу бегут мурашки. Без трех минут пять утра, а значит, что через час пора будет выходить на работу. Только это спасало сейчас полковника от не проходящей осенней хандры и бесконечного потока мыслей. Эти самые мысли овладевали беднягой каждую ночь и не покидали до тех пор, пока не удастся завалить себя горой работы. Никогда такого не было. Возраст наверное повлиял, что уж взять. С каждым годом мы не молодеем, однако полковник стареть начал будто бы скорее других. Чем ближе человек к своей смерти, тем больше он думает о жизни. О том, что надо еще успеть сделать, или наоборот, что сделать уже не успеется.  К своему четвертому десятку Жилин так и не успел обзавестись семьей, детьми, в то время, как вокруг практически у всех его друзей подрастили сыновья и дочери. Он никогда не страдал от отсутствия внимания, окружения. Вокруг Орестовича всегда кипела жизнь безустанно. Инженер, со своими вечными жалобами на соседей, уже надоел появляться в участке! Гриша, навещающий Жилина периодически по важным вопросам, которые без него, конечно, никак не решатся. Игорь, его добрый, верный друг, постоянно ошивающийся под окнами отделения. Понятное дело, ведь холодно. В камере куда теплее и это не только потому, что там есть отопление. Там есть Жилин. Сердце и руки полковника—самый настоящий огонь, у которого можно было вдоволь нагреться. Час пролетел незаметно и вот, Жилин уже совершенно готов. Сегодня обещают дождь. А зонт? Так не хочется его тащить. Не будет. Погода вроде как позволяла еще носить осеннее обмундирование, поэтому Жилин, поверх кителя надел пальто и вышел из дома. Он даже не подозревал, как сильно сегодня задержится и как не скоро вернётся домой. Как сильно по нему будет тосковать жетон и любимая скрипучая кровать.  *** —Очевидцы говорят, что в помещении проводили опыты с разного рода веществами. Вечно стоял смрад, у людей болела от него голова, их рвало, некоторые даже теряли сознание от нахождения в соседнем помещении слишком долго. Ни лицензий, ни чего. А найти их, химиков этих, не могут. Сотрудники НИИ так же ничего не знают о них, только то, что как-то однажды, предположительно те пытались у них со склада утащить ящик с колбами. Своих что ль не хватает? — доложил лейтенант. — Понял. Что уж, совсем никаких зацепок? Не могли же они вообще бесследно исчезнуть. — тяжело вздохнув, Жилин поднял глаза на коллегу и смахнул со стоящей на столе фуражки пылинки.  — Есть, товарищ полковник. В их старом помещении нашли обрывок схемы города. Совсем маленький кусочек, однако видна метка. Предположительно новый штаб.  — Давайте его мне. Сравним с другой картой. Авось сопоставить выйдет. А главное сохраните! Вдруг что. — Есть. В городе уже несколько месяцев заседали таинственные химики, которые незаметно портили всем соседям жизнь. Однако спохватились только тогда, когда жертвы по соседству постепенно начали медленно и мучительно гибнуть. Пары убийственных веществ буквально просачивались через щели ветхого здания, мучая беспомощных соседей, которые в последствии медленно умирали, не получив необходимой помощи вовремя. Никто не знал о веществе абсолютно ничего. Предположительно это был мышьяк, однако абсолютно точно утверждать еще совсем рано.  *** Жилин и несколько его коллег выехали на адрес той самой квартиры, в которой и проходили опыты. Напор полковничий не радовал сотрудников. Он был уверен, что найдет что-то еще, с чем можно работать.  На лице у всех респираторы, а на руках перчатки. Жилину не хватило, или он просто не подумал об этом заранее. Поэтому смекнул сейчас. Концентрация паров в помещении была настолько большая, что нахождение в нем без какой-либо защиты грозило сильным отравлением точно, если не хуже. — Ээ нее! Я туда без респератора не полезу, вы что? Ну-ка, давайте-давайте. И перчатки! Ты сиди в машине, я сам все сделаю, давай, рано тебе еще! — обратился Жилин к стажеру в средствах защиты.  Обиженный стажёр мысленно очень старался убедить себя в том, что полковнику лучше знать. Ничего, в следующий раз обязательно пригодится.  Переодетый Жилин же ухватил с собой пару оставшихся сотрудников и внедрился в квартиру. — Я осмотрю помещение. Ты, голубчик, стоишь у двери и никого не пускаешь. А ты со мной ищешь вещдоки. Всем все понятно? Давайте, мои хорошие, начинаем.  Настроен Сергей был очень уверенно, даже чересчур, как показалось его коллегам. Когда это полковник так рвался в столь опасные места, так еще и когда перед ним стоял выбор остаться в теплом участке, или ехать? Бешеный чтоль?  *** Мокрые волосы налипли на лицо и закрывали обзор. Совсем уже не дело вот так-то, практически раздетым мотаться по улице. Игорь подумал над этим и по уже привычному маршруту направился в участок к своему полковнику. Там уж точно будет потеплее, чем на улице под дождём. Ноябрь нынче суровый, ничего не взять.  Знакомая дорога, с самого детства, еще со времен, пока в этом участке работал отец Сережи Орест. Да, папа его был добрейшей души человек, возможно это от него Сереже и передалось. Помнится, как мальчишки, в былые времена бегали к Оресту на смену и таскали бедному работяге пирожки, приготовленные мамой Сережи и яблоки, которые тырили с яблони у какого-то дома.  — Мальчишки! Опять яблок натырили? Вот сорванцы. Ну спасибо! Будет чем ребят накормить, да и вы угощайтесь! — говорил Орест, не подозревая, что загорелые животы мальчишек уже набиты сочными, слегка кислыми яблоками.  Хорошие были времена, но время, увы не щадит никого. Смерть—самая жестокая преступница, безжалостная и бессовестная. Никогда Игорь не забудет, как посреди ночи Жилин младший пришел к нему и часа два рыдал в плечо, рассказывая то, как тело отца уносили прямо у него на глазах. Как рассказывал, насколько стремительно угасала убитая горем мать. Как его семья рушилась, а он ничего с этим поделать не мог. Ни один человек не смог бы предотвратить этот ужас. Игорь чувствовал всю боль Жилина и знал, как Сереже не легко будет в жизни. Как любая смерть будет оставлять след на сердце так быстро повзрослевшего парня. Никто кроме него не удостоился таких откровений от Жилина. Никто не мог даже представить всего пережитого им ужаса.  Сейчас полковник окреп, возмужал, похорошел. И душой и телом окреп, только это и давало веру в то, что дальше все с ним будет хорошо. Надежда, как говорится, умирает последней.  —Гд-де этот вход… куда Млиция…о! Скрипучая дверь отделения захлопнулась за мокрым Игорем, который в отделении уже как свой, родной и долгожданный. Не хватает только охов в шутку возмущенного Сереги. И правда… — Где Серёга? — Катамаранов наклонился и заглянул под стол, вдруг прячется. — На обыске, скоро вернуться должен, жди, Игорь! — ответила пухленькая пожилая уборщица, которая Игорёшку помнит еще совсем-совсем крохой. А ему и не надо 20 раз повторять. Катамаранов уселся у решетки обезьянника и стал ждать, словно верный пес, своего хозяина с работы. Долго ждать. В тепле, заждавшийся Игорь совсем расслабился, да уснул в ожидании полковничьего «Игорёк, давай, на удобненькое ложись!». *** Что все всполошились? Господи, что происходит? В коридоре крики, куда-то все носятся, звонят. Ничего не понятно.  Продрав глаза, Игорь встал на ноги и пошатываясь пошел к выходу из участка. Служебная машина Жилина? А сам он где? Вопросов слишком много, только ни одного ответа. —Напали на нас! Они в квартире были! А товарищ полковник приказал мне в машине сидеть… Там их походу и поймали! Двум удалось освободиться, только полковнику… — от этих слов у Игоря буквально снесло крышу.  —К-кда дели? Мента моего, куда!? —Тихо, Игорь, найдем! — эти слова успокаивали, только вот как искать? Где? А главное успеют ли они?  —По коням! — донеслось от стажёра и с того самого момента поиски пропавшего начались.  *** Холод пробирал до самых костей. Голова болела просто безумно, наверняка ударили чем-то довольно тяжелым. Ноги ватные, да и руки тоже, кажется вовсе связаны. Встать точно не получится, значит лучше не дёргаться. Как же угораздило так? Жилин совсем ничего не помнил. Он помнил только то, как входил в помещение, как проводил обыск.  Помнит запах антоновских яблок, шум летнего ветра и звонкий смех гордости Игоря, поймавшего здорового сазана. Помнит, как те закрылись в учительской в 9 классе и тырили мел, чтобы после уроков поиграть в расследование убийства, а мелом обвести воображаемый труп. Колит в носу.  Мысли в кучу. Хочется поскорее выбраться отсюда, хочется к Игорю, он ведь наверняка ждет его там, в участке.  Было так сыро и холодно, что полковник уже пару раз успел чихнуть, от чего все тело пронзила дикая боль. Страшнее всего от мыслей, что вот это — его конец, что прошлые недруги все никак не отпустят обиды и отыгрываются на таком хрупком и хорошем. И тут карты сложились. Химики! —Холодина какая..— полковничьи мысли в слух сыграли с ним злую шутку, ведь в темноте не было видно ни черта, поэтому один из тех чертей, что охранял полковника, вдарил тому под дых, вынудив его тем самым на хриплый стон.  *** Ливень разыгрался, лобовое стекло едва успевали расчищать дворники, которые не сильно-то эффективно помогали ситуации. Игорь поехал вместе со всеми, куда ж ему деваться. Дорога была только одна, поэтому они, и машина скорой, волочащаяся за ними, ехали как раз к тому самому возможному штабу, метку которого они сопоставили с картой. Гробовую тишину прирывал стук дождя по крыше машины, рёв мотора и кряхтящие знакомые мотивы по радио. Обстановка становилась накалённые с каждым километром пути, ведь дело шло буквально на часы, если не на минуты. *** —Серёга, ай-да на горку! — спросил снова лохматый Игорь, пиная портфель по коридору. — Что ты, голубчик? А если кто отцу скажет? Еще же история впереди.  Ээ не! А если расшибемси? Видал лёд какой? —Спорим на авоську яблок, что я тебя поймаю ес чо? Спорим на две, что я тебя вообще от всего уберегу, Серег? Ёпте, не боись!  — Дурак ты, хороший мой, спорим! — мальчишки пожали руки и по итогу, на истории они не появились, за что обоим потом не хило так влетело.  *** Запах крови и прочих телексных жидкостей наполнил помещение. Жилина перетащили и усадили на шаткую табуретку, посадив прямо напротив буржуйки.  —Надеюсь, что теперь тебе не холодно, мент. Согрелся!? Жилин весь истекал потом, кожу обжигал огонь своей близостью к полковнику, хоть и не касался его. Руки, связанные за спиной, ныли от боли, а кисти, перетертые веревками, кровоточили, пропитывая алой жидкостью бечёвку. Страшнее всего было от туго завязанных глаз какой-то вонючей гнилой тряпкой. Кто с ним говорит? Где он? Что с ним собираются делать? Неизвестность вызывала животный страх. Никогда до этого Жилин не хотел жить так сильно, как в этот момент. В памяти мелькали один за другим моменты, пережитые раньше. Лагерь, разбитые коленки, пожар, ветрянка,  школа, служба, рабочие будни, похороны родных, первый поцелуй, последний совместный вечер с друзьями, запах антоновских яблок—лишь это сейчас было ой каким стимулом для Жилина бороться и как минимум не отключиться. —Вам же хуже будет, за мной ведь приедут, ой приедут!  —Да что ты? И где? Что-то не вижу никого. Не надейся, товарищ мусор, не надейся.  Шаги. Опять ничего не понятно, из-за этого Жилин в панике свалился с табурета и из оставшихся сил пытался уползти подальше от огня, дальше от шагов. Но попытки оказались тщетны. Никому не понравится, когда в них швыряют раскалённой кочергой. Вот и полковнику не понравилось то, как по позвоночнику прилетает адски горячей железкой.  Крики, хрипы и стоны уже примерно час раздавались за железной дверью. Одному богу известно, что делали там с Орестовичем. Одному богу было известно, остался ли он жив вовсе, когда все эти звуки стихли и повисла ужасающая тишина.  *** —…Звёздочка упала в лужу у крыльца... Отряд не заметил потери бойца…— доносилось хрипло из радио. — ГЛУШИ, ШАРМАНКУ! ГЛУШИ! — разъярённый Игорь ударил кулаком по магнитоле, из-за чего его сразу же попытались утихомирить.  —Тише, Игорь! Не буянь! Доехали почти, потерпи уже! И действительно, до указанного на карте места оставалась лишь пара километров. Потные от переживания руки водителя скользили по рулю, из-за чего управление было труднее. Фонарей нет совсем, а дороги уже больше похожи не болото. Хоть машину толкай, лишь бы не увязнуть, ей богу. — Вот! Наконец доехали! — воскликнул шафер. — Тебе бы в машине посидеть, Игорь. Лучше не лезть туда. А будет нужна помощь – позовем, ладно? — обратился лейтенант.  Не то что бы у привязанного ремнями Катамаранова был выбор, поэтому он кивнул и молча уставился на разбитую магнитолу, царапая ногтями сидение под собой. Как же в тот момент колотилось бешено сердце Игоря. Пульсирующая вена на виске от напряжения кажется вот-вот еще больше вздуется.  —Пр-спорил.  —Чего, Игорь? — спросил сидящий с ним сзади стажёр. —Ему проспорил. Д-ве авоськи антоновки.  Следующие полчаса ожидания стажёр профессионально заговаривал Игорю зубы, задабривая того скипидаром, которым тот заливался как бешеный, лишь бы хоть немного отвести плохие мысли.  Обо всем тому Игорь рассказал: и о том, как те все детство шли рука об руку с Серёгой его, и про то, как Жилин его, непутёвого, из болот вытаскивал, а потом грел и чаем с вареньем фирменным своим поил. Про ямочки полковничьи на щеках, про усыпанные родинками руки. А главное про тот самый их спор, в котором Игорь дважды проиграл. Стажёр смотрел в налитые надеждой и слезами глаза Игоря и не мог поверить в то, что человека, абсолютно не похожего на него, возможно так сильно любить. В то, какая сильная связь была между ними. Сильная и нерушимая.  *** —ОТКРЫВАЙ, СТАЖЁР! ИГОРЯ РАЗВЯЖИ И ПОМОГАЙТЕ!  Тишину разрезал крик на улице от подбегающего лейтенанта. Те быстро разобрались с ремнями Игоря и вывалились из машины. —Где? Где товарищ полковник?! — взволнованно интересовался стажёр.  —Игорь, помоги его донести. Мы этих уродов поведём. За мной! — лейтенант махнул рукой и побежал в сторону здания.  Оттуда вывели троих людей в масках. Под ними скрывались те самые подозреваемые химики, которых искала вся милиция округа. За ними вынесли свёрток. В большом, некогда белом, покрывале отходил Жилин, не издавая ни одного звука, свидетельствующего о том, что тот жив. Кровь сочилась через ткань, пачкая ее так, что уже точно отстирать не выйдет. Игорь как бешеный, сломя голову, рванул к нему.  Он взял на руки своего полковника и не узнал. Что же эти уроды наделали с ним? За что так жестоко с нежным и ранимым, таким хорошим полковником? Как можно было так измучать человека, а главное зачем было брить ему усы?  Без усов Жилин не ходил лет до 19, а с ними он выглядел куда солиднее, старше. И только Игорь помнил его редкие усишки, которые Серёжа берёг как зеницу ока, отказываясь брить, чтобы те выросли густые, как у отца. Пока работники скорой везли каталку, Катамаранов аккуратно прикрыл лицо Жилина тканью покрывала от дождя и отвернул голову вбок. —Н-не успеем… *** Капель стремительно падала с козырьков подъездов, раздражая этим самым проходящих под ними людей. Солнце наконец-то грело, и хотя почки вылезти еще не успели, весна правда ощущалась.  Жилин всегда любил весну. Она ассоциировалась у него с началом чего-то нового, предвещала лето, самое его любимое время года. Жилин любил весну, ведь именно весной проталины, словно островки суши в бескрайнем море, помогали добраться до работы не замочив ботинки. Он любил весну, потому что тогда начинала цвести та самая яблоня, с короткой к осени так легко сбивалась антоновка.  По этой грязи до кладбища идти было трудно и неприятно, однако надо. Родовое захоронение Жилиных за зиму уж точно заждалось уборка. Надо протереть памятники, поправить просевшие в сырой земле кресты, смазать калитку в оградке.  В руках Игоря пакет со всякими тряпками, искусственными цветами, ведь для живых еще рановато, да две авоськи антоновки, которые обещал Сереже, да так и не принес.  Игорь быстро отыскал участок и перелез через оградку, поставив пакет на скамеечку.  —Здрасте… на этот раз без Серёги, сами знаете. Не уберег я вашего сына, а ведь общал. Да-да, лично вам, дядь Орест. Проспорил я ему, но вот, сегодня отдам долг, видите, яблоки притащил. Да поговорю с ним наконец-то.  Игорь протер памятники, почистил плиты от грязи, смазал калитку и положил цветы на каждую могилку. Все это время он говорил с Жилиными и просил прощения за все, что только можно. Закончив, он достал из кармана телогрейки несколько конфет, сушек и положил на столик, а рядом пару яблок.  —Ладн, пойду я. Серёгу навещу, давно не ходил. До свиданьица, товарищи Жилины. Он ушел и долго-долго брел по дороге. Уже менее грязной дороге, которая затем сменилась асфальтом, а после лестницей и чистым коридором, гораздо чище, чем кладбищенские тропинки.  15 палата. Давненько не был, аж два дня!  Открывая дверь, заложенный нос пробивает запах спирта, лекарств, бинтов и вонючих полковничьих сигареток.  —Опять в палате куришь, мент? —Да я в окошко, голубчик, в окошко, —немного сонный голос в ответ на слова Игоря, прервавшие больничную тишину, раздался со стороны одной койки, — ждал тебя, хороший мой. —З-наю. Зато я сходил, как ты и просил. Крест надо у мамы твоей поменять, сгнил снизу. Н-ну я поправил там. —Спасибо, Игорюш, сделается к лету.  —Ты как сам-т? Когда отчалишься?  — Да вот, скоро, пару недель и хоть в космос. Присядь ко мне, хороший мой — тепло улыбнувшись, живёхонький да целёхонький полковник похлопал ладонью по месту рядом с собой и тоже присел, дожидаясь Игорька.  —Та я пачкать не хочу, — да только упертый Орестович уже усадил того рядом с тобой и приобнял. — Горюшка ты мой, что с авоськами-то? Недавно ж только приносил витаминчики, у-ху-ху, — по-совиному проухал Жилин, да чмокнул Катамаранова в измазанную сажей щеку, уколов того, слава богу, отросшими усами. —Тк я это, долг принес. —Долг? — непонимающе поглядел на того Сережа, как вдруг почувствовал у себя на коленях авоськи с антоновкой. —Да, долг, Серёг.  *** Жилин всегда любил весну. Солнышко, пробивающееся из-за жалюзей, хоть и бьющее в глаза, но греющее нос. Любил ее за веселого Жетона, резвящегося с палкой в какой-то грязной луже, из которой Сёрежа едва выгонял его, а дома после долго-долго мыл пса, сравнивая грязнулю с чаще всего сидящем рядом Игорем, которому водных процедур тоже было не избежать. Жилин всегда любил весну, как любил родителей, антоновские яблоки и Игоря. Он и сейчас их любит.