Sooner or later, but i will kill myself.

                  Это было больно. Из-за постоянного чувства боли и одной и той же картинки перед глазами, он потерял счёт времени. Когда он разговаривал с Сетом по телефону? День назад или месяц. Может год? Он не знает ответ на этот вопрос также, как не знает сколько раз его пустили по кругу. Одни и те же лица снова и снова. Боль от каждого их движения отражается в каждой клеточке его тела. Каждый сустав будто пропустили через мясорубку и пытались вернуть на место. На его шее виднеются следы от рук, которые в скором времени превратятся на синяки. Каждый новый круг создаёт новую боль. Нил уверен, что у него сломано около пяти рёбер и, скорее всего, сотрясение мозга. Его столько раз били головой о металл, что казалось его череп расколется. Не было такого участка тела, на котором не было или открытых равных порезов, или тех самых синяков, перерастающих в гематомы. Он давно перестал чувствовать нижнюю часть тела. Не потому, что она затекла. Потому, что она превратилась в сплошную боль. Его одежда была откинута в неизвестное ему направление. На обозрение давно открылись шрамы. Тонкие ноги почти на половину были залиты кровью. Его кровью. Каждый из насильников посчитал нужным оставить несколько новых отвратительных шрамов. Они не раз его били, чтобы получить хоть какую-то реакцию. Ногами, руками – даже арматура оставила след на его спине, и не один. На плече виднелись ножевые удары, направленные прямо в плоть. У него разбита губа, а со лба течет кровь на рассечённую бровь. На брови не останется шрам, но не нужно думать, что эта травма не приносит копеечку в воображаемую копилку боли. Холодный метал под ним, по ощущениям, уже пропитался его кровью. Но самое пугающе — когда его перевернули, он увидел то, что заставило другого человека блевать на месте, но Нилу было всё равно. Тело ребенка лет тринадцати уже начинало разлагаться. Половины лица не было. В прямом смысле. Она была вырезана, а четверть черепа куда-то пропала, оставляя растекаться мозг на лицо. На другой половине лица отсутствует глаз и от губ идёт разрез, доходящий к самому уху, которого нет. От шеи осталось только название — артерии и вены торчат во все стороны, будто кто-то вгрызся в шею этого ребенка и начал поедать сырую плоть. Грудная клетка раздроблена вместе с лёгкими. Сердце, такое маленькое, которое должно было биться дольше чем сердце Нила, лежало рядом с телом, вместе с остальными органами. Не составляет труда понять, что половина желудка и кишечника отсутствует, а печень вообще пропала. От ног остались одни кости, по которым стекала кровь, пока не застыла. Руки были отрублены и теперь валялись в несколько метрах от ребёнка. То там, то тут виднеются следы укусов и вырванной плоти. Он не идиот, чтобы не понять, что этого ребенка сожрали заживо. По мёртвому телу ползают личинки и жуки, медленно пожирая гниющую плоть. Эти люди каннибалы. Было видно, что они друзья Пруста. Такие же чокнутые. Один из мужчин проследил за его взглядом и злобно ухмыльнулся отсутствию каких-либо эмоций на лице Джостена. Но это понятное дело, они ведь не знают, что Нил видел и похуже. Но этот мудак, видимо, не понимает, что Нил смотрит туда из-за положения в котором лежит. До этого он смотрел в одну точку на потолке, а после того, как его перевернули, он не менял направление взгляда. Он не моргал и его глаза давно застыли на месте. Мгновение и движения мужика, который энное количество раз трахал Нила по кругу, останавливаются. Его рука проходит по худому телу нападающего, затем проверяет пульс, и через мгновение голос раздался громом по пространству: — Он холодный, пульс еле слышно. Нам не нужно это отродье. У него будет слишком чёрствое мясо из-за шрамов. Все было в тумане. Его одели, машина остановилась, и Нила оставили возле какого-то дерева. Они уехали. Как и его страдания. А нет. Страдания остались. Только машина уехала. Его одежда почти вся пропитана кровью. И не только его. От этого становится противно. Пугает тот факт, что его трахали в этой машине несколько часов, при трупе, который буквально недавно начал разлагаться. Может слово «пугает» и не очень подходит. Это то чувство, которое смахивает на отвращение. Отвращение к самому себе. К своему существованию. Он не знает ни это место, ни город в котором он находится. Вроде Колумбия, а вроде и нет. Кажется ему все равно, а кажется он хочет домой. Но разве он может чего-то хотеть? Это осознание поразило его, но внешне это не отразилось никак. Впервые он чего-то хочет за последние пять лет. Он впервые в жизни назвал что-то домом. И это не было из-за таблеток. Что-то теплое и такое приятное так быстро растеклось в его груди, как и исчезло. Он не успел полностью почувствовать, что же это было, ведь не до конца оно пришло, как отправилось обратно к давно забытым эмоциям, от которых веяло только холодом и обидой — вызванной потому, что их силой затолкали куда подальше, стараясь навсегда выкинуть их из своей жизни. Раньше настоящие эмоции приносили боль и желание от них избавиться. Но сейчас, что-то в сознании — в здоровом сознании — Нила хочет их вернуть. Даже если это будет та самая печаль — это все равно будет настоящей эмоцией, которая будет в сотни раз лучше, чем фальшивая или отсутствие её совсем.        Но именно это отсутствие эмоций спасло жизнь Нила. Спасло от неминуемой гибели из-за нарушения абсолютного правил дома Веснински — не испытывать эмоции при Главе Семьи. Это было дозволенного только Натану и одному ребёнку, которым Ниэль не был. Даже Мэри ходила при главе с пустым — наигранным — лицом. На Натаниэля это правило тоже распространялось. И это было ужасно. За малейшие нарушение этого правила его мог избить до полусмерти сам Натан. Через неизвестное для Нила количество времени, в дали слышится рёв автомобиля, а потом звук резкого торможения. Эти звуки вырвали Нила из раздумий и воспоминаний, как раз в тот момент, когда он хотел самостоятельно, здесь и сейчас, наплевав на боль, вырвать себе глотку. Его глаза забегали по местности — кругом лес, но ещё не темно. Где-то три-четыре часа дня. Впереди дорога. Буквально в двадцати метрах, на которой остановились до боли знакомая машина. Но он не встаёт. Он не чувствует ничего. Ни тошноту, которая должна быть, ведь действие таблеток закончилось, ни эмоций, ни чего-либо ещё. Только нескончаемую боль, которая с детства не покидает его. Голоса. Они что-то кричат, но те слова не доходят к сознанию Нила. Но единственное что он понимает — они до боли знакомые. Голос его соседа по комнате и лучшей подруги. — Боже мой, Детка! Что они с тобой сделали! — Кричала девушка, падая перед Нилом на колени, не беспокоясь о своей одежде. — Твою мать. — Сет говорил в ошеломлении. Он конечно знал, что Джостен одна сплошная проблема. Но чтобы настолько… Гордон запрокинув голову назад, закрыл глаза, проводя рукой по волосам. Он не нашел в себе силы смотреть на это покалеченное тело без капли эмоций на лице. — Быстрее! Мы должны отвезти его в больницу! — Чёрт. От её крика у Нила раскалывается голова ещё больше. Нил не хочет ни в какую больницу. Он отродясь ненавидит врачей. И Сет это знает. Гордон, к удивлению, знает о Ниле больше, чем Эллисон. Поэтому Джостену не приходиться мучаться, пытаясь выдавить из себя одно единственное слово. — Нет. — Сет, что значит «нет»! Ему нужна медицинская помощь — Эллисон до последнего не понимает, как человек в таком состоянии, может находиться в сознании, не вырубившись от боли. — Нил, — Гордон присел на корточки сбоку Нила, который сидел свесив голову вниз. — Мы едем в общежитие? Элли в изумлении смотрела на своего парня. Она не понимает или не видит, что сейчас последнее, что хочет Нил — это прикосновения незнакомых людей и тем более врачей. Сет не тупой, или как Эллисон не пытается игнорировать явные признаки изнасилования. Поэтому он прекрасно понимает, что они сделают морально только хуже, чем есть сейчас, хотя кажется, что хуже уже некуда. На вопрос Гордона он ответил почти незаметным кивком. Сейчас он не может вымолвить и слова. Не из-за шока, а потому, что его глотку не оставили не тронутой. — Ты не идиот, и понимаешь, что не сможешь передвигаться сам. Я помогу тебе? — Это не было предупреждением к действиям. Это было вопросом, ибо не каждый хочет, чтобы к нему прикасались после такого ужаса, который он пережил. Нил ответил ещё одним кивком, и в следующее мгновение был на руках Сета. Последний делал всё, чтобы не задеть никаких ран. Что, собственно, у него почти получилось. Он задел только немного кровоточащие следы от арматуры, ведь не смог их увидеть до этого. *** Эта дорога была мучительной. Каждый уголок его тела безжалостно ныл и болел отдавая пульсирующими волнами в мозг. Белый шум стоял в ушах стеной, не давая различать голоса вокруг. Глаза медленно закрываются. Нил ненавидит засыпать. Во сне он возвращается в прошлое и тонет в кошмарах… И наверное, это все причины. Он не боится засыпать при чужих людях, скорее, это им нужно его бояться. Во сне его действия непредсказуемые и рефлексы более острые, поэтому так, его можно считать опаснее. Этому его тоже научила жизнь в бегах. Но именно сейчас, он хочет заснуть и не просыпаться. Никогда. Хотя быстро отгоняет эти мысли, ведь понимает, что не может умереть в толи галлюцинации, толи затянувшемся сне. Он не знает. Но боль все сильнее, что сильнее отгоняет желание оставаться в сознании. Хочется закрыть глаза — и все. Ничего нету. Ни боли, ни воспоминаний. Но увы, в нашем мире такое не работает, ведь мы живём не в грёбаной сказке. Не в сказке, где у всех все хорошо. Не в сказке, где главный герой побеждает зло и остаётся без единого шрама и с кучей друзей. Нет. Мы в ином мире. В мире, где правит тирания. Где каждый хочет стоять выше других. Мы в том месте, где деньги и влияние решают твои проблемы и сами ставят репутацию. Чем больше денег — тем большее влияние. Кем бы ты ни был, если у тебя закончатся деньги — ты станешь ничем. Никому не нужным, бедным куском дерьма. На который всем плевать, пока ты снова не станешь миллионером. Пока снова не поднимешься по крутой горе, где каждый шаг может быть последний, и даже если поднимешься, совсем скоро ты опять провалишься в пучину нищеты. Снова. Так же и с Нилом, только в его случае причиной падения не станет потеря денег. Это будет смерть. Мучительная и долгая. Она полна насилия как и сексуального, так и физического. Впрочем, для его жизни ничего нового. Его душа, если она ещё осталась, начала умирать. И давно. С семи лет. Когда Нилу было пять, Натан начал продавать его тело, а уже потом Мэри, через год, подключила Пруста, который начал свое «лечение». А когда ему было семь, он потерял счёт сколько раз его продали. Вроде бы он остановился на числе сто двадцать два. Он не помнит. Не потому что это было давно, потому что он, уже в семь лет, перестал показывать эмоции. Тогда он это со всей страстью желал, чтобы его быстрее оставили в покое, но в конечном итоге, он потерял реальность. И вернуло ему её только экси, когда ему было девять. Два года он жил в тумане, но экси заставило его впервые почувствовать свободу и забыть про насилие. Поэтому он не может выйти на корт без угрызения совести. Он не хочет. Не хочет опорочить это прекрасное место своим присутствием и прошлым, но он уже это сделал. И за это он не может простить себя. Но Нил испытывает ещё большую ненависть к себе из-за того, что вышел на корт под препаратом. И эти угрызения совести никогда, никогда его не оставят. *** Шум вокруг вырвал его из сна. Кто-то кричал, кто-то стоял молча. Хлопок двери — и тишина. Нил открыл глаза но никого рядом не увидел. Он был в своей постели, но на соседней двух яростной кровати никого не было, что странно, ведь на часах в комнате показывает три часа ночи. Но это казалось странным пока воспоминания не начали приходить в голову. Он где-то видел этих людей. Может они приходили к нему с Прустом, а может и нет. Сейчас ему никак не до этого. Ещё один принцип его жизни — что было, то прошло, и не важно какой ужас присутствует в прошлом. Из этого и состоит весь Натаниэль Абрам Веснински. Если бы у него не было этой черты характера, он бы сломался. Да, он и так сломан, но не так сильно как мог быть. Те реакции его организма на прикосновения или ещё что-то, просто рефлексы, выработанные в далёком прошлом. Поэтому, сравнивать Эндрю и Нила, тоже как утверждать, что люди бессмертные. Эндрю справляется с прошлым благодаря Бетси. Он мог справиться в одиночку, но не смог бы дойти до того уровня, на котором находится сейчас. Эндрю за любое прикосновения со слепой зоны, может пырнуть ножом, ведь подсознательно думает, что в любой момент, на месте простого человека, может быть кто-то из его прошлого. Натаниэль — «справляется» будет громко сказано. Он не справляется, но тем не менее, может отпустить прошлое. Да, ему посрать на своё же прошлое, но это прошлое оставляет свой след на его психике. Если он научился его отпускать, не значит, что он научился отпускать травмы оставленные ним. Хотя в большинстве это рефлексы и привычки, Ниель тоже человек, он тоже испытывал страх, тоже мог чего-то или кого-то боятся, но на лице не поступила ни одна эмоция, ведь тогда это было запрещено, но сейчас, он попросту его не чувствует. За многие годы принятия таблеток и скрытия эмоций в доме Веснински, он забыл как это — испытывать эмоции. То, что видят другие — эффект от препарата или, другими словами, иллюзия. Он живёт в иллюзии. Поэтому, подумайте хорошенько, прежде чем сравнивать Эндрю и Нила. Это два абсолютно разных человека. Он бы с удовольствием поднялся на ноги, но сейчас, даже в бинтах, они жутко болели. Удивительно, что с того момента, как он заснул в машине, он ни разу не проснулся. Бинты не пропитались кровью и не сложно прийти к выводу, что они были наложены относительно недавно. Элисон и Сет не сделали это настолько хорошо, поэтому в голову приходил только Аарон. Эбби никто бы не позвонил, и тем более Сет. Забинтованными были не только ноги, но и остальные участки тела, и с особой осторожностью шея и спина. Они додумались, что нужно обработать раны пока Джостен спал, чтобы уменьшить нанесённую боль. И это было правильным решением. Тело само по себе было слабо, но мы не забываем про препарат. Ломка - одно из необратимых эффектов. Как упоминалось ранее, Гордон знает больше, чем Элисон, или даже Ваймак. И с учётом этого факта, наличие баночки с таблетками рядом с спальным местом, отсутствию тошноты и чувства до боли знакомой улыбке на лице не очень удивляет. Первая блаженная тишина за столь долгое время, прекращается со стуком входной двери. Доносятся шаги, и странно, что только Сета, ведь Элисон не оставила бы Джостена, а Мэтт так вообще сосед по комнате. За время проведенное в Лисьей Норе, он научился различать шаги каждого: старшекурсников и почти всех монстров, кроме одного - Эндрю. За всё время даже Нил не смог предугадать все его появления. Джозеф ходит бесшумно, и порой кажется, что его вообще нету в комнате. Его присутствие даже не ощущается, если конечно, он не злой, а если наоборот, то приходит чувство, что все пространство вокруг старшего Миньярда в ближайший километр заполняется жуткой и убийственной аурой. Да даже приближение Ваймака, Джостен может различить на расстоянии в сто метров, но не Эндрю. Поэтому для него не стало удивлением, когда Сет зашёл в комнату. Пока старший немного отупевшим взглядом смотрел на него, Нил сказал прямо в лоб то, что не укладывается в голове. – На кухне в верхнем ящике лежит обезболивающие, принеси. – Это сказано с такой доброй улыбкой, что Гордон сначала развернулся на выход и только потом к нему дошло, что требовал младший. – Идиот? Мы не знаем как повлияла выходка Эндрю, а ты опять хуйнёй страдать начинаешь? – Каждое слово похоже на рычание. Гордон искренне недоумевал - или Нил ударился головой и не понимает что говорит, либо он прикидывался идиотом. – Во-первых, какие последствия выходки Эндрю знаю я, во-вторых, я несколько раз уже пил обезбол с препаратом. – Ложь. Никогда в жизни он не пил обезболивающие. Но это не мешает соврать с почти искренней улыбкой. Он знал последствие, но никогда не проверял. – Две таблетки - твой максимум. – Сжалился Сет, понимая какую боль чувствует Нил. Старший пошёл на кухню и Джостен закрыл глаза. Сет не заставил себя ждать, и со стаканом воды и двумя таблетками был возле кровати Нила. Повезло, что он не знает дозировки обезбола. Не долго думая, Джостен, не без помощи Гордона, выпил таблетки. Двух было достаточно, ведь наркота которую принимает Нил усиливает эффект любого вещества в два с половиной раза. Но конечно он не собирался говорить, что вместо эффекта от двух таблеток, эффект как от пяти. Он не уверен, повлияет ли обезболивающие на то ли настоящую, то ли фантомную боль. Хотя он ни в чём не уверен. Раньше казалось, что это настоящая боль, позже - что эта лишь побочка. Он не испытывал эмоции, но кричал. Не испытывал эмоции, но плакал. Не испытывал эмоции, но... просил о помощи. Это было или из-за того, что ему приказывали испытывать эмоции перед "клиентами", или за его тело говорила душа, которая не утратила способность чувствовать. Он не знает. И не хочет знать. Легче списать на отсутствие эмоций. Что он и делает, уверяя себя, что так и есть, и не допускается мысли о том, что может быть наоборот. И единственная радость таблеток - он не может это проверить наяву. Не хочет смотреть трезвой головой, как его сломали настолько сильно. Иногда он не чувствует ничего годами, а иногда в груди разливается что-то теплое, давно желанное, но давно забытое. Натаниэль Абрам Веснински ничего не чувствует и давно разочаровался в людях и жизни в целом. Натаниэль - разбитый ребёнок, потерявший надежду и эмоции. Нил Джостен сидит под препаратом и больше не хочет существовать в этом мире вовсе. Но улыбается. Иногда улыбка наполнена ненавистью, превращаясь в оскал, а иногда, забытым Натаниэлем теплом. Это как раздвоение личности только в другом виде. Ниэль - до, Нил - после. И когда настанет лечение, им суждено будет смешаться в одну личность, при этом, не стать похожим на своих старших сестру или брата, которые так и бегают за отцом. От воспоминания этих двух, Нила перетрусило с такой силой, что Гордон начинал набирать в скорую. – Боже, Сети, успокойся, – Лёгкий смех пробрал лёгкие, и к Джостену пришла незаменимая часть в его жизни под названием боль. Сет положил телефон. Он выглядит взбешённым и явно не из-за Нила. Раздражение было, когда он только зашёл в комнату, но оно сразу сменилось удивлением. Сейчас это было видно более четко. Посмотрев на Нила ещё пару минут, он рывком взял телефон обратно и начал звонить кому-то. На секунду, Абрам подумал, что тот и вправду звонит в скорую, но трубку взяли только, после шестого гудка. На другом конце отозвались громким «что». От такого резкого изменения уровня звуков, у старшего заложило уши. Гордон не то, что ответить не успел, он даже не отошёл, как трубку скинули. За этот "долгий" разговор, Нил принял сидячие положение, наверное обезболивающие подействовало или это просто самовнушение Джостена. Слава Господи со слухом у десятого номера, по сравнению со психикой, все в порядке, да и напрягаться не стоило, уж слишком сильно Ваймак закричал в трубку. Видимо тренер был взбешён, и тут умным быть не надо, чтобы понять, что он зол на «Монстров». Через минуту, телефон Сета зазвенел. Старшекурсник посмотрел на Джостена спокойно качающегося со стороны в сторону. На лице старшего играло раздражение, ведь, что не понятно в словах «лежать и не двигаться»?! На немую претензию, Нил ответил улыбочкой, и встал. Это возмутило находящегося рядом Сет, поэтому, он взял трубку, и пошагал за нападающим. – Ало? – Гордон, ты в следующий раз не бери трубку так быстро, а то Джостен сдохнуть от ожидания не успеет! – Услышав смех на той стороне, Ваймак по-любому выгнул бровь в вопрос, но всё же уточнил, – Что там происходит? Сет закатил глаза смотря на смеющегося брюнета, что попутно выбирал вещи пригодные для носки. его шестое чутье говорило о будующей хуйне. – Это чудовище только очнулось и уже хочет съебаться. – Я забираю этих двух идиотов и мы едем к вам. – Эта фраза похожа на приказ, но следующая была более мягкая. – Не дай ему уйти. – Нет, – Запротестовал Нил, забрав телефон , под недовольство сожителя. – Мы сами приедем. – Нил Джостен.. – Ваймак сделал глубокий вдох и выдох, наверное, чтобы при встрече не убить первогодку. – Ты и так мне все нервы потрепал. Хочешь, чтобы я полностью седой ходил? – Несмотря на кипящую злость, разговаривая с Абрамом, он сдерживал её как мог. – Так вы уже тренер, разве не заметили? – Ну раз ты в настроении, все нормально? – Да, и в ближайшее тридцать минут, мы будем у вас. Чао! – Джостен быстро скинул трубку, чтобы возражений не поступило и полностью вырубил телефон. Сет на эту картину смотрел с ухмылкой, узнавая всем привычного ребёнка. Джостен отдал телефон владельцу, а сам, пошёл перебирать вещи, ища кофты и штаны. Сет смирился с гардеробом первокурсника ещё в первую неделю, в то время как остальные, в числе Элисон и Мэтт, не могут к этому привыкнуть по сей день. На пол упала худи Миньярда, которая когда-то была сворована. Она была без рисунков, но её отличительной чертой была надпись «Эндрю Джозеф Миньярд» на шнурках воротника с капюшоном. Всем было интересно лицо нового нападающего, поэтому, как только он показался перед всеми Лисами, они сразу заметили надписи. Брайан на находку фыркнул, не желая видеть вообще любую вещь связанную с Миньярдом. Впрочем, Натаниэль разделял его желание. Поэтому, Ниэль выкинул её в не понятное направление, не желая видеть. К удивлению, Нил нашёл полностью белый костюм. Он не был слишком теплый и не таким, что при температуре десять градусов отморозишь все конечности. Элисон специально заказала его для Нила, как подарок. Он в свою очередь, отдался всем её маскам и патчам для лица когда та попросила, ведь попытка всунуть ей свой подарок, скончалась неуспехом. Гордон набрал Элисон и вышел из комнаты, дабы не нарушать личные границы. В предпочтениях в одежде Нила, Рейнольдс было осведомлена хорошо, и поэтому, костюм был более чем свободный. Хорошо, что перед переодеванием Джостен выскочил на кухню и выпил ещё пару-тройку таблеток обезбола. Или из-за самовнушение, или из-за реального действия, боль ушла. – Ниэль, ты закончил? – Гордон объявился в комнате, когда Нил шел на выход из комнаты. Сет знает про Пруста, про все разговоры и обещания Ваймака, знает расписание приема препарата и помог составить будущие расписание пар. Но также он знает настоящее имя Нила Джостена. Знает Натаниэля Веснински и ещё двадцать два фальшивых имён. При всех он так не говорит, но наедине может назвать Ниэлем, но никогда не полным именем. Он сделал это один раз, и больше не будет повторять своей же ошибки. – Да, – О, другие просто умиляются улыбке Нила, Но Гордон смотреть на неё не может, видя голубые глаза без линз. – Точно ничего не болит? – Я сейчас вызову такси, а на улице между прочим четыре часа ночи. – Сет понял намек и пропустил Нила вперёд.

***

Для Абрама время текло бесконечно медленно, но вот они сидят в квартире Дэвида. По дороге, Нил словил уйму галлюцинаций - начиная от отца который сидит рядом с ним в машине, заканчивая ручной совой, бегущей за машиной, которую сделал папаша. Но в квартире вроде бы все нормально, хотя Патрик стоящий возле окна, а потом через это закрытое окно спрыгивает вниз, не очень нормально выглядит. Все. Нил для себя окончательно решил , что сходит в больничку и ляжет там на пару годиков. Поступок Эндрю вызвал усиленные галлюцинации, и только за это его хочется прибить. Но смотря на его безразличное лицо сейчас, мозг начинает выстраивать план убийства уже сегодня. В комнате витало гнетущее молчание. Сета и Элисон отправили в машину. Эндрю и Кевин заняли места на телевизионной тумбе и смотрели на Джостена, а Ваймак буравил взглядом всех троих, мол «какого хуя вы ничего не говорите? Вы натворили хуйню, так открывайте рты первые.». – Боже, почему вы вялые такие? Честное слово, будто Эндрю меня ручной совой. – Рвота накатила с головой при воспоминаний этой совы. Но на лице цвела улыбка. – Кого? – В унисон спросили Дэй и Дэвид. О, знали бы они как сейчас пожалеют. – Могу рассказать инструктаж, и вы поймёте, про какую совушку я говорю! – В его глаза столько радости, сколько и отвращения к этой ненаглядной сове. – Давай, – Без раздумий ляпнул Кевин, видимо, чтобы разбавить атмосферу. Тренер ладонью ударил себя по лбу, предчувствуя пиздец. Ему за это не доплачивают. – Как сделать домашнюю сову? берете человека, – пиздец подкрался незаметно, – размельчаете кости рук и ног кувалдой. Сгибаете искривленные конечности вокруг жердочки в большой железной клетке. Необходимо связать конечности, чтобы они срослись. Вставляете трубку непосредственно в желудок для кормления. Выбейте все зубы. Удалите язык. Ослепить - неплохой вариант на данном этапе, но можно подождать с этим и поставить незаконченную сову перед зеркалом на несколько недель. Дальше разрезаете щеки посередине, ломаете нижнюю челюсть. На этом этапе остаётся трубка для питания и остатки лица, похожие на клюв. Поставьте ведро для отходов под вашу новую сову. Весело потыкайте новую сову острыми бамбуковыми палками. Применяйте несколько видов антибиотиков для совы и меняйте их, чтобы кожа не заросла. По желанию, можно добавить макет крыльев. Поздравляю, ваша сова готова! Дэй как ошпаренный вскочил с места и побежал в ванную. Ваймак со смесью отвращение и удивления пялился на нападающего, пока тот невинно улыбался, будто ничего не сделал. – Вы не слышали этого стишка на просторах интернета, а тренер? – Не заинтересовано спросил Эндрю, и, скорее из принципа, или хотя бы намекнуть откуда эта инструкция. Нил посмеялся, ведь до сих пор помнит насколько реалистичной была "голограмма" этой совы в ихнем подвале. – Это ещё и в интернете есть.. – Дэвид явно разочаровался в жизни. – О, тренер, скажите спасибо, что я рассказал про сову, а не про человеческую звезду на ёлку. – По сравнению с совой, это "звезда" была намного отвратительней. – Джостен! – Ваймаку отчего-то не понравилась эта идея. А Нил действительно надеялся поделиться инструкцией её создания. – Не хотите ли вы оба вспомнить зачем вы тут сидите?! – А? В смысле, разве мы не в общежитии? – Нил склонил голову набок. Даже на лице Эндрю было явное удивление, ведь было видно, что Джостен не врал и не придуривался. – Что? Что ты несёшь? – Ваймак вопросительно выгнул бровь и подошёл ближе к нападающему. – Провалы в памяти? Я сейчас позвоню Бетси, и это не обсуждается. Дэвид щёлкнул пальцами перед глазами Нила, и того будто из транса вытянуло. Он посмотрел на Ваймака, а потом медленно перевел взгляд на Эндрю. Эта медлительность не понравилась голкиперу. Но ещё хуже будет чем сейчас, если это окажется неосознанной заторможенностью. Джостен медлительно кивнул слова тренера, и Эндрю выпал. Чтобы этот Дьявол самостоятельно согласился пойти в руки мозгоправа? Да конечно! Миньярд никогда в жизни в это не поверит, или уже поверил бы, ведь Нил попросил дать ему поговорить с Добсон после Ваймака. Но голкипер все время молчал. Смотрел за беседой по телефону то Дэвида и Бетси, то Бетси и Нила. Когда Абрам с ней говорил, его губы были постоянно открыты. Даже когда он слушал, он смотрел в одну точку, но губы не смыкались, а как будто он ждал чего-то, что требует незамедлительной реакции. Взгляд плавал в тумане, а слова отделялись промежутком времени в две-три секунды, что очень много для обычной разговорной речи. Было непонятно, что стало рычагом в сознании Нила, но понять, что все явно не в порядке, было не сложно. – Знаете, док... у меня... что-то вроде галлюцинаций... но я не думаю... что это так... Я как будто... нахожусь... не здесь... а в ином месте... и люди... Кевин вернулся с бутылкой водки в обнимку, и промямлил Эндрю, что-то на подобии «мне показывали это чёртову сову на фото». Миньярд многозначительно покачал головой, и вернулся следить за состоянием Джостена. – Какие люди? Нил продолжай, я слушаю. Если не можешь из-за посторонних лиц в комнате, имена которых Кевин, Эндрю, и Дэвид, можешь дать им трубку и я разберусь. – Бетси вела машину и явно нарушила два-три закона. То, что Нил сам с ней говорит и рассказывает хоть что-то, для Добсон бесценно. – Нет.. не нужно... Люди не те.. они тут не должны находиться... – Нил смотрит. Смотрит на свою сестру, которая, когда-то бросила его и его мать. Запал таблеток куда-то пропал. Только отвращение к персонам перед ним, и соответственно не только к сестре, но и к другим не желанным родственничкам. – Половина из них.. мертвы.. а половина.. давно забыла.. про моё.. существование... Эти люди.. в принципе.. не должны существовать.. но они тут... – Нил, я уже поднимаюсь на лифте. Давай продолжим беседу как только я попаду в квартиру? – Хорошо... – Послышались гудки, оповещающие о завершении звонка. Бетси разобралась в квартире Дэвида очень быстро. Эндрю и Дэй , на удивление, вместе с Ваймаком, были выставлены за двери, для разговора наедине. Нил так и сидел на диване, но в руках красовались черные повязки. Эндрю дал их Нилу со словами: «чтобы на твоих руках не было новых страданий». В этой фразе два смысла, но Джостен не хочет верить ни в один. Добсон села рядом, протягивая парню кружку горячего какао. Психолог решила его взять когда собиралась, и не прогадала. В другое время Нил отпихнул бы эту чашку, но сейчас с благодарностью принял. – Не наденешь? – Мягким голосом спросила женщина. – Нет, – Ответ должен был остаться таким коротким и дальше, но что-то внутри говорило за него. Что-то большое и непредсказуемое больше не могло скрываться и просто говорило за него. Дальше и дальше не задумываясь над ответом или реакцией собеседника. Он знает, знает, что Бетси будет рядом и выслушает. Он это однажды проверял, и теперь расскажет всё. – Я не буду носить это. Или хотя бы до того момента, пока не прощу его. И я сказал это ему в лицо как только он их кинул на диван рядом со мной. Эндрю ответил, что будет ждать этого момента. Но я не знаю, смогу ли доверять кому-то, после очередного предательства? Это кажется сложно и не правильно. Что если это повториться? Что если в следующий раз, я не выживу? Хотя я, может и не совсем, но понимаю, что это Эндрю, и, что он вряд-ли это когда-нибудь сделает снова, но мне страшно, – Нил закинул ноги на диван, будто пол был раскалённой лавой, и поджав их к груди, смотрел прямо на Бетси, своими, холодными, голубыми, глазами. – Я ничего не знаю. Не знаю, почему в один момент мне настолько больно, что хочется лезть на стены, а в другой, как сейчас, я могу сдерживать и игнорировать боль, не предавая ей значимости. Почему в некоторые моменты мне хочется плакать, а в другие.. ничего не чувствовать. Почему, в один момент, я хочу показать все свои эмоции определённому кругу людей, а через несколько часов, хочу не видеть никого, закрыть эмоции обратно под замок, и остаться наедине самим собой, зная, что одиночество меня пожирает. Почему, я годами не чувствую боль, моё тело просто не реагирует на раздражение, и меня хоть вскрывай заживо, все равно не почувствую её, но раз, и одно прикосновение проносит такую боль, что боль сломанной руки, покажется вам укусом комара. – Нил... – На лице Би читалась смесь удивления и сочувствия, в то время как на лице Нила было безразличие, а его тело показывало ещё и переживание. – Успокойся, хорошо? Я вижу, что ты не настроен говорить про галлюцинации сейчас и уходишь от темы, говоря правду про твоё внутреннее состояние. Но чтобы отмахнуться от рассказа правды, ты не должен силой вытаскивать с себя то, что не хочешь. Бетси выдохнула, и посмотрела в глаза напротив, в которых застыло что-то мертвое, и это что-то можно было спасти именно сейчас. Но Нил не нарушал молчание. Он ждал, ждал пока Бетси поймет. Поймет очень хорошо завуалированную просьбу о помощи. И она поняла. Поняла, что галлюцинации подождут, что они - лишь побочный эффект. Главное не дать окончательно утонуть в сомнениях и вопросах. Поэтому, она поменяла тему разговора. Может быть это и выглядит резко, но времени у них не много. – В твоём состоянии это нормально. – Эти слова будто спусковой крючок. Вздох распространился по комнате, а руки Джостена, которые по сиё мгновение тряслись, немного перестали. – А сейчас давай вернёмся в начало. Тебе страшно доверять снова? Ты боишься? – В ответ, психолог получила утвердительный кивок, – А почему ты это делаешь? – Нил пожал плечами. Он не знает, и никогда не знал, – Кто сказал, что если ты будешь бояться доверять кому-то, это плохо? Это хорошо. Хорошо, что ты будешь наблюдать за этим человеком из дали, и не станешь подвергать себя опасности, безусловно доверяя ему опять и опять. На пример Эндрю. Ты ведь не побежишь к нему, верно? – Кивок, – Вот. Ты будешь наблюдать и решать, доверять тебе этому человеку снова, или нет. Ты будешь понимать, что это вовсе не сложно, а со временем, тебя не будет волновать, правильно ли твое решение. На то оно и твоё. Только ты будешь решать, будет оно правильным или нет. Нет границ, которые говорят правильно ли ты принимаешь решение. Таких нет. Ты можешь не простить его, если посчитаешь нужным, если ты поймёшь, что он остался с тем же желанием от тебя избавиться, ты ведь не простишь его и не станешь доверять, даже если другие считают его прекрасным человеком, который держит каждое своё обещание? – Ещё один кивок – Вот видишь, мы все разные, и видим всех по разному. Я вижу Эндрю одним, ты другим. Даже если я скажу, что его нужно простить, это не будет правильным решением. Правильным будет то, что выберешь ты самостоятельно. И так со всеми. Только тебе решать, кому открыться и довериться. Будь то даже Лисы, ты можешь не доверять им по своим причинам, и это будет нормально. Нил старался запомнить каждое слово. Он никогда не знал как это делается правильно - как правильно доверять или принимать решение на этот счёт. Ему просто никто до этого не рассказывал, и тем более не показывал, что такое доверие. Но Бетси смогла. Ещё пару лет назад, она уже тогда в первые смогла показать доверие. И Нил был благодарен. Он называл Мери мамой с отвращением, но сейчас все по другому. – Да, мам. – Что-то теплое растеклось по груди, а уголки губ, тронула маленькая, но искренняя улыбка. Бетси растерянно смотрела на него, и не найдя в его словах и грамма шутки, тоже улыбнулась. До этого у Добсон не было детей, но это только "до этого". Сейчас, конечно не официально, но у неё есть ребёнок, который впервые назвал её матерью. Они говорили про галлюцинации Джостена ещё совсем не долго, ведь на часах было шесть часов утра. Бетси сказала, что поговорит с Эндрю на тему его выходки и последствий, на что получила кивок. И "говорили" было громко сказано. Говорила Бетси, а Нил просто кивал, ведь запасы на разговоры с людьми у него закончились. Они вместе вышли на улицу, и были более-менее в хорошем настроении. Эндрю и Кевина уже не было, а Ваймак сидел в машине вместе с Гордоном и Эллисон. Точно, Нил про них уже и забыл, посмеиваясь он открыл дверь и помахал Бетси на прощание. Ваймак был не доволен, что его выгнали из квартиры, и наверное, тоже был в настроении, ведь просто попрощался и пошёл к себе. Дорога прошла спокойно, и в ней Джостен узнал, что Мэтта Сет выгнал как только они приехали. Все было для комфорта Нила. Он ответил на это смешком, но говорить ничего не стал, уж слишком много разговоров было за день. Для него, такое огромное количество людского внимания и постоянного разговора, в виде его монологов, за границей понимания. Когда он жил у Ваймака, он ни с кем кроме него не пересекался. В Лисьей Норе, он, по классике жанра, общался только с Рейнольдс и Гордоном, и иногда пересекался с Мэттом. Эта парочка всегда тусила в общежитии на его кровати. Элисон, видимо не знала, что такое угрызения совести, и каждый раз залезла на кровать Джостена в обуви. Нил быстро перестал возмущаться, ведь каждый такой раз, на его кровати лежал новый комплект постельного белья, цена которого, была умопомрачительной. Он до последнего не понимал, что не так в его постели, но потом Элли сказала, что простая, белая постель - прошлый век. И даже такого, короткого общения, для Нила было достаточно, чтобы на ближайшее три часа покинуть общежитие. Понимая это, ни Сет, ни Элисон, не наседали на голову. И сейчас, они, как самые понимающие люди, забрали Мэттью, и затащили в комнату девушек, оставляя Нила одного. Он был им безмерно благодарен, ведь как бы он не сдерживался, вся та хуйня, произошедшая вчера, давила на мозги невообразимой силой.