As It Was from the Ancient Times

Панталоне любил блеснуть своим богатством, особенно после того, как в Снежную доставили Сердце бога Гео архонта. Несмотря на то, что сам он не принимал никакого прямого участия в операции кроме спонсирования и что ему даже не дали попользоваться Гео Гнозисом, он тем не менее испытывал некую злорадную гордыню из-за того, что эта блестящая золотом шахматная фигура находилась у Её Величества, а не у Моракса. Одно это чувство стоило всех тех миллионов, которые он выделил Тарталье. А потому на бал Её Величества Панталоне пришёл, как это называется, при полном параде: новый плащ, подбитый чёрным горностайским мехом, перстни с драгоценными камнями, бриллиантовая россыпь в волосах, пошитый к сегодняшнему балу наряд, от одного взгляда на который у любого человека со средним достатком прихватит сердце, настолько его пошив был дорог. В конце концов, в обычное время Панталоне одевался не сказать чтобы скромно, но и не вычурно, сохраняя профессионализм и не давая себе окончательно упасть во власть собственного богатства. Он был ему хозяином, а не наоборот — но в редкие дни он позволял себе пожить с заслуженным размахом, присущим всем богачам этого мира. — У тебя необычно хорошее настроение в последнее время, — раздался на голову ниже слегка хриплый, почти что старческий голос. — Не вижу причин скрывать своё довольство, — с улыбкой ответил Панталоне. — Тебе-то чему жаловаться? — Я и не жалуюсь, наоборот, — сказал Пульчинелла и тоже поджал губы в улыбке: — Я счастлив, когда ты счастлив. Сердце Панталоне пропустило удар от его слов и разогнало непривычный жар смущения по всему телу. Умел же Пульчинелла ляпнуть что-то не к месту романтичное! Музыка, яркий свет, танцы и хохот — всё это словно растворилось где-то там вдалеке, даже его желание выпендриться и покрасоваться перед всеми, мол, смотрите, какой я богатый, приглушились и отступили. — Не подлизывайся, Петушок, лестью ты из меня мору не вытянешь. На самом деле Панталоне не был жадным. Просто когда дело касалось не его личных денег, а государственных, он оберегал их словно древний дракон оберегает своё сокровище. Он не позволял расточительства и бдительно следил за каждой монетой. — А я подлизываюсь к тебе вовсе не из-за моры. Как я уже сказал, когда ты счастлив, я счастлив, а немного счастья не помешает нам всем. Это было правдой. Будучи Предвестниками и занимая высокие должности в государственной иерархии, Пульчинелла и Панталоне оба отвечали за слишком многое. Не всё и не всегда проходило как по маслу, и груз ответственности лежал на их плечах 24/7. Лишь в такие моменты, когда им удавалось ненадолго забыть о своих ролях, они ощущали себя свободными. — Тогда, может, поедем домой? — тихо спросил Панталоне. — Попозже, так сразу нельзя. Конечно нельзя, иначе что люди подумают? Панталоне не было особого дела до того, что думают о нём люди, но в этом он был согласен с Пульчинеллой. Свою личную и почти что семейную жизнь они хотели сохранить от чужих глаз. *** Со стороны их отношения могли бы выглядеть странно, если бы о них кто-то знал: классическое и уже донельзя заезженное клише неравного брака между старым ворчливым дедом и молодой красавицей-женой. Но на деле это была настоящая любовь, та самая литературная любовь из старинных романов, рождённая не с первого взгляда, но из взаимного уважения, совместных испытаний и необходимости в поддержке со стороны человека как минимум такого же статуса. Хотя, может быть, Панталоне и влюбился в Пульчинеллу при первой же встрече, просто тогда его сердечные дела стояли на последнем месте в списке приоритетов. Они просто сошлись, совпали друг с другом своими сердцами, став друг для друга приютом в этой безумной реальности грядущей божественной войны. Возможно, Панталоне действительно чересчур начитался сопливых романов о счастливой любви, но в этом не было ничего плохого. Пульчинелла был таким же романтиком, как и он. Поэтому в те редкие дни, когда дела шли своим чередом и не требовали их вмешательства, они просто гуляли по заснеженному саду поместья Панталоне, а потом просто уютно сидели у камина, распивая чай с малиновым вареньем, чтобы согреться после мороза, обсуждая всё и ничего. Когда у Панталоне не было сил, чтобы ехать к себе домой за город, он оставался в столице и приходил к Пульчинелле, где ждал его возвращения, а потом обнимал его со спины и утыкался лицом в мокрый от растаявших снежинок мех на его капюшоне. Он называл его своим цыплёнком, ласково коверкая его фатуйское прозвище, и с удовольствием выслушивал его возмущённые речи о кретинах в городской администрации. Но их встречи были так редки, что каждая из них была гораздо больше, чем на вес золота. *** Общая сентиментальность Панталоне выражалась ещё и в том, что на праздник Масленицы он всегда приезжал в свою родную деревню, где его встречали его пожилые родители и куча-куча деревенских ребятишек, которым он привозил подарки из столицы и давал немного денег. В этом году он также не изменил своей традиции. Снег под сапогами хрипел и ослепительно сиял ярким солнечным светом. На ветру звенели серебряные колокольчики, играла музыка, дети смеялись и пели песни, водя хороводы вокруг огромного-преогромного костра, установленного на площади. Панталоне наблюдал за празднеством с довольной улыбкой. Он гордился тем, что благодаря его стараниям его родная деревушка, некогда бывшей одним из самых бедных мест во всём Тейвате, стала местом, где и на ночлег было не стыдно остановиться. Ему бы хотелось привезти сюда Пульчинеллу и показать ему родные места во время гуляний, но к сожалению тот не мог приехать, потому что ему приходилось проконтролировать приготовления к праздничным мероприятиям в столице. — Я же говорила — шапку надень! И застегнись, замёрзнешь ведь! — раздался рядом звонкий, строгий голос матери, и Панталоне рассмеялся. — Мама, я уже не маленький, — сказал он и показательно сделал глоток горячего чая. — К тому же, здесь куда теплее, чем в том же Заполярном дворце. — Ничего не знаю про этот ваш Заполярный. Застегнись, — фыркнула женщина. Шапку он надевать не стал, но фатуйское пальто всё же застегнул, чтобы не расстраивать мать из-за пустяка. Он много раз уговаривал родителей переехать в столицу, чтобы ему было удобнее приглядывать за ними, но они напрочь отказывались, не желая покидать свой родной дом. Панталоне до сих пор помнил эту старую, перекошенную избу, которая и от мороза не особо-то защищала, помнил и заледеневшую воду в колодце, которую нечем было растопить, помнил неурожай и последующий голод, косивший самых слабых среди простых крестьян. Здесь, вдали от центра, некому было им помочь, и приходилось рассчитывать лишь на себя, и тогда маленький мальчик решил, что сделает всё, чтобы обеспечить себя и свою семью до старости лет. И он смог, и теперь вместо старой развалюхи стояла крепкая изба, не пропускающая лютый холод и ветер, внутри топила печь, а вода в колодце больше не замерзала даже посреди зимы. Да и деревня постепенно преобразилась, и теперь дети здесь росли крепкими, здоровыми и трудолюбивыми, и Панталоне радовался тому, что им не придётся пройти через ту нищету, которую познал он. Он помогал им финансово, но не баловал, ведь иначе так легко было поддаться власти денег. Для того, чтобы противостоять соблазнительному богатству, необходима твёрдая воля, и Панталоне каждый день напоминал себе об этом. Кроме сегодня. Сегодня он веселился вместе со всеми, тратил деньги не считая, ел блины, пачкая маслом дорогие перчатки, и строил снеговики с любознательными ребятишками. А к вечеру, когда солнце только-только село и опустились в небе звэздные сумерки, к нему подошёл посыльный с фатуским шевроном на груди и почтительно передал небольшую посылку, завёрнутую в подарочную бумагу. Посылку он раскрыл лишь дома, сидя у тёплой печки, пока мать готовила ужин. Осторожно сняв бумагу и открыв коробку, он первым делом достал оттуда обыкновенный конверт с сургучной печатью господина мэра. Внутри конверта была открытка с банальным изображением заснеженных елей, украшенных разноцветными гирляндами и флажками. На её оборотной стороне было короткое обращение: «Душа моя, Увы, как впрочем и всегда, я не смогу приехать к тебе, но мыслями и сердцем я провожу этот праздник с тобой. Пусть эти дни в кругу семьи принесёт тебе столько же радости, сколько ты приносишь мне своей любовью. Передавай родителям от меня и от Её Величества привет и наилучшие пожелания. Навеки твой. П.С. Тарталья тоже передаёт подарки.» С нежной улыбкой Панталоне спрятал открытку. В коробке лежали подарки: прекрасная музыкальная шкатулка ручной работы для его родителей и детские игрушки — судя по всему от Тартальи — для детишек в деревне. Он раздаст их завтра и завтра же вместе с посыльным отправит ответное письмо. *** Любой стук в дверь посреди ночи был предвестником плохих новостей. Панталоне и без того лёг спать очень поздно, и у него раскалывалась голова, но в спальню настойчиво стучался преданный слуга. Панталоне зажёг на тумбочке керосиновую лампу, щурясь от внезапного света в полной темноте, и надел очки. — Войди. Дверь сразу же открылась и закрылась, и слуга остановился в шаге от хозяйской постели. Панталоне зевнул, вновь поморщившись, на этот раз от острой боли, прострелившей мозг. — Ну? Чего случилось-то?.. — спросил он несколько раздражённо. — Просили передать срочную новость, господин. Госпожа Синьора погибла при исполнении задания Её Величества. Все Предвестники, находящиеся сейчас в Снежной, должны немедленно собраться в Заполярном дворце. Панталоне, почти что не вслушиваясь в слова, заново снял очки и протёг глаза, заставляя себя проснуться. И лишь через секунду новость дошла до его сознания. Синьора погибла? Леди была среди Предвестников едва ли не со времён Катаклизма, задолго до того, как его самого приняли в их ряды, и он в некотором роде уважал её и её ненависть к богам. Но несмотря на то, что Панталоне сам был Предвестником, он не горел желанием встречаться с ними посреди ночи и выслушивать их бесполезные споры. Приказав слуге подать ему что-нибудь от головы и приготовить сани, Панталоне нехотя вылез из постели, чтобы одеться. Когда он приехал в Заполярный, там уже собрались Пьерро, Капитано, Пульчинелла, один из сегментов Доктора и Коломбина. Поздоровавшись с ними, он устало сел за стол, в угол потемнее, и с неохотой вслушивался в их разговор, из которого он узнал обо всех новостях из Инадзумы. Потеря Синьоры действительно стала неожиданным потрясением. Она единолично добыла Анемо и Гео Гнозисы за очень короткий срок и была на расстоянии вытянутой руки от Гнозиса Электро Архонта. Дать ей ещё немного времени, и она бы завоевала их все, и Панталоне не мог этим не восхищаться. С другой стороны Сердца богов его не сильно волновали. Он мысленно уже прикидывал более практические аспекты происходящего — примут ли кого-нибудь на место Синьоры, когда Скарамучча и Доктор вернут Электро гнозис в Снежную, кого отправят за остальными. Всё это волновало его лишь потому, что всё это будет требовать денег, а своих личных предпочтений он никогда не скрывал. Он куда с большей радостью даст денег Капитану, потому что знает, что он распорядится ими с умом, а не растратит на собственные прихоти как некоторые, нежели оплатит очередные безумные эксперименты Доктора, которые в большинстве случаев не дают никакого значимого или полезного результата. На похороны Синьоры он, однако, денег не пожалеет. Разошлись они лишь с рассветом. Небо застилали дымные облака, да и снег пошёл. Предвестники разошлись по своим делам, а Пульчинелла с Панталоне остались стоять на широких ступенях Заполярного. — Поедешь домой? — спросил Пульчинелла. Панталоне посмотрел на карманные часы и вздохнул. Утро было раннее, но уже слишком поздно, чтобы возвращаться домой. В связи со смертью Синьоры предстояло много работы. — Нет. Пожалуй, отправлюсь в банк. — М-м. Не сговариваясь, они отправились в административный район по заледеневшей дороге. В абсолютном молчании и тишине серого, снежного утра каждый думал о чём-то своём. *** — Полдня, чтоб подо мной лёд проломился! Полдня! Серьёзно, господин мэр?! — фыркнул Панталоне, когда они остались наедине. — Чтобы почтить память Розалины, Её Величество созвала всех Предвестников домой, чего не случалось ни разу за всё время моей службы. Но выходной на полдня? Это не просто неуважение, это прямо-таки оскорбление! В соседнем Фонтейне каждую бездомную собаку поминают чуть ли не неделю! Злостно были брошены на стол перчатки, а парадный фатуйский плащ был свален прямо на пол. Панталоне рухнул на мягкий диван и откинул голову на спинку, закрывая глаза и заставляя себя расслабиться. — Не ты ли говорил, что каждый лишний выходной это огромные убытки для казны? — спросил Пульчинелла, присев рядом с ним. — Это верно. И всё же… Полдня, это же смешно! Почему хотя бы не день? — Нам больше нельзя терять время. Два Сердца бога уже у нас, но смерть Синьоры не пройдёт незамеченной для оставшихся Архонтов, нужно действовать немедленно. Панталоне замер. В словах Пульчинеллы был смысл, он не должен был терять из вида общую картину. Доктор уже отправился за Скарамуччей в Сумеру, а Арлекино поехала в Фонтейн, и если удача будет на их стороне, то скоро в распоряжении Её Величества окажется ещё три Сердца бога. И всё же… — И всё же я надеялся на более продолжительный выходной, — ответил он уже спокойнее. А потом опустил голову и ласково улыбнулся. — Я думал, надеялся, что мы проведём это время вместе. — Так ты не о Розалине скорбишь? Усмехнувшись, Пульчинелла взял его руку в свою и поцеловал. — Она уже мертва, — прошептал Панталоне, наклоняясь ниже. — А мы ещё живы. И как ты сам сказал, терять время больше нельзя. Намёк был понят, и остаток дня они провели в объятиях друг друга.