Время убьет нас

Утро самое холодное время суток. Алина пришла к такому выводу еще четыре года назад. Ничего не менялось. Просыпаться в пять утра от пробирающего до костей холода стало отвратительной привычкой. Даже если отопление выкручено на максимум, если лежит под двумя зимними одеялами и пледом, если прямо возле кровати всю ночь стоит обогреватель, даже если спит в штанах, теплой толстовке и носках, если в ее постели Щербакова, которая аккуратно сплетает их руки и прижимается как можно ближе, стараясь передать подруге все свое тепло, Алина проснется. Подскочит в пять минут шестого, сядет на пол, укутавшись в одно из одеял и прижавшись дрожащим телом к батарее или обогревателю, заплачет. Очень тихо, сдерживая слишком громкие всхлипы, не желая мучить Аню очередной истерикой. Она итак слишком много натерпелась. Если бы пять лет назад Загитова увидела свое утро сейчас, то ни за что бы не поверила, что все может так измениться. Ведь тогда ее пробуждение начиналось с осторожных объятий и самого нежного поцелуя в лоб, с завтрака в постель или, если они не оставались друг у друга на ночь, с сообщений от подписанных с сердечком контактов, где среди пожеланий доброго утра были десятки шуток и милых обращений. Звонки по видео и спешные объятия в раздевалке, чтобы никто не заметил: между ними что-то большее, чем дружба. Все было таким привычным, а теперь у них нет ничего, только нестерпимая боль и слезы. Иногда близкие люди становятся чужими, теряют друг друга по чистой случайности или из-за страха, окутывающего с головой. Это действительно страшно - забывать язык на котором вы понимали друг друга. Все началось сразу после Олимпийских игр. Женя молча отдалялась от всех жителей Хрустального: не задерживалась после тренировок, не пила чай в кабинете Тутберидзе за легкой беседой, избегала разговоров об искусстве с Глейхенгаузом, не тренировалась на удочке с Дудаковым, избегала юниорок, не понимающих почему их коллега по льду больше не хочет с ними общаться. Сложнее всех из младших было Трусовой и Щербаковой. Саша обожала Медведеву, видела в ней своего кумира, девушку на которую всегда равнялась и мечтала стать похожей. Для Аннушки Женя была подобна старшей сестре, всегда заботилась, помогала, давала полезные советы, касающиеся не только прыжков, но и взаимоотношений с людьми, умела договариваться с тренерами и подбивать их на какую-то авантюру. Теперь убегающая из раздевалки, Медведева напоминала айсберг. Холодный, не щадящий никого, посыпая голову каждого, кто посмел приблизиться льдом или пеплом, а может это всего лишь снег. Она - айсберг, состоящий из горьких слез девочки в красном платье. Алина - Титаник. Первый месяц она просто не могла поймать, вечно бегущую куда-то, Женю. Второй, практически поселилась на лестничной площадке своей девушки подруги коллеги, кем они приходятся друг другу сейчас девочка еще не выяснила. Загитова постоянно ждала у ее двери, пыталась разговорить, но получая полный безразличия взгляд Медведевой, молча провожала до дверей Хрустального, где девушка переходила с медленного шага на бег. Алина больше не догоняла. Пару раз попробовала, но Женя лишь увеличивала темп и закрывалась в каморке, отказываясь выходить, пока надоедливая девчонка не уйдет. Загитова утонула в этом безумии, разбилась о ледники в родных глазах и погрузилась на самое дно Марианской впадины. На людях - они лучшие подружки. На деле - их не существует рядом друг с другом. Конечной точкой стал первый и последний полноценный диалог после Олимпийских игр. Медведева считала, что фигурное катание - жизнь, самое главное, что у нее есть. Сердце кричало: Алина важнее, без малявки все рухнет, без ее заботы и поддержки, ее вдохновения не будет даже серебра. Женя не слушала и, заглушив свои мысли громкой музыкой в наушниках, собирала вещи в Канаду. Это глупо, сбегать от проблем в другую страну, но иные решения не приходят ни спустя месяц, ни спустя год. Этери Георгиевна всегда говорила, что они поколение смелых, может поэтому брюнетка без дрожи в коленях ставит ее перед фактом, что больше не будет работать со штабом Тутберидзе, без капли сомнений отвечает на вопросы тренеров и решает провести последнюю тренировку на этом катке, перед тем как исчезнуть отсюда навсегда, но все рассыпается карточным домиком, когда она видит Алину. Девочка устала, у нее нет сил, что бы бегать за Женей, их не хватает даже на простые дорожки, не то что на сложнейшие каскады. Малявка все такая же красивая, как скульптура эпохи Возрождения, до которой дотронуться предательски хочется, исследовать вдоль и поперёк, обвести кончиками пальцев каждый сантиметр. Желание очертить линию ключиц, соединить родинки в одно созвездие, рисовать акварелью все плавные линии тела, болезненно странное. - Аль... - начинает дрогнувшим голосом Медведева, когда они пересекаются в раздевалке. - Что? Надоело игнорировать существование своей девушки? - едко отвечает Загитова, что от самой себя становится тошно - Прости, о чем ты хотела поговорить? - Я уезжаю. - отрепетированная фраза слетает с губ резко, разрезая верёвку гильотины. - Куда? Сначала спасти свое ментальное состояние, вылечить его новым местом, людьми и временем, вытащить себя, а после Алину, которую невольно утянула на дно своего болота, чтоб не упасть еще ниже. Такой простой план, всего лишь попросить ее чуть-чуть подождать и Женя со всем разберётся, все решит, поэтому смело отвечает: - В Канаду. - На сколько? - продолжает пытать ее вопросами олимпийская чемпионка одним своим видом показывая, что допрос будет мучительно долгим. - Я не знаю, - стыд накрывает с головой, вынуждая опустить глаза, словно провинившийся ребенок - Алин, пожалуйста, давай продолжим... - Что продолжим?! - перебила ее девушка - Твою беготню от меня? Ты чертовы два месяца на любой мой вопрос или просьбу поговорить отвечала: "Отстань, Загитова!", "Отвали, не до тебя сейчас", "Я устала, давай завтра" и еще миллионы других вариаций одной фразы: мне нет до тебя дела, ведь я больше тебя не люблю. Или как иначе мне все это воспринимать? - Ты не понимаешь! Я просто не могу больше находиться в стране, где ни один человек не способен относиться ко мне нормально, не напоминать каждый божий день, что у меня серебро, что мне не хватило совсем чуть-чуть до золота. Ты забрала его у меня из под носа, могла же не делать каскад во второй половине, могла, черт возьми, допустить маленькую помарку, но ты этого не сделала. Это не твоя медаль, Загитова! - тяжелое дыхание рвет легкие, гнев растекается по внутренним органам жгучей лавой. - А чья? Твоя что ли? Ни на что не способная Анна Каренина не добрала полтора балла и теперь бросится под поезд. Молодец, Жень, так держать! Ты себя вообще слышишь? - Алина больше не узнает Медведеву, это слишком не похожая на себя девушка, иная, искаженная, и общаться с ней, Загитовой больше не хочется. - Ты нагло ее украла, в тебя никто не верил, ни фанаты, ни Этери, ни я. Я тоже, мать его, не верила! Ты не дала мне шанса, хотя бы побороться за это золото. Лучше бы тебя вообще не было в моей жизни! Каштановолосая пару секунд смотрит в родные чужие глаза и ощущает внутри абсолютно новое чувство, не похожее на то теплое молоко с медом, которое раньше растекалось по организму при виде Жени. Нет, эта дрянь не дотягивает даже до остывшего чая, это яд в чистом виде, обжигающий легкие, расплавляющий ребра. Он просится выйти наружу и утопить в себе проклятую Медведеву. - Алин, прости... - тут же извиняется девушка, поняв какие слова слетели с ее губ - Давай спокойно погов... - Я не дала шанса? Или ты не додумалась перенести каскад во вторую половину?! Или просто струсила? - девочка больно хватает старшую за предплечье, в движениях нет даже намека на былую нежность - Ты всегда могла попросить моей помощи или поддержки, ты всегда знала, что я на твоей стороне. Видимо не стоило болеть за соперницу... Женя жмурится, вздрагивает, старается спрятаться от колючих слов за занавесом ресниц, но добивается лишь того, что скопившаяся в уголках глаз жидкость понеслась вниз, разбиваясь о пол следами ее слабости. Алина взрывается. - О нет, Медведева, не тебе сейчас плакать! Ты прекрасно знаешь, что мне к чертям собачьим не нужна эта медаль, что я сознательно ехала за серебром, но баллы сложились так. Судьи решили так. Этери сделала ставку так! Мне нужно было прикинуться больной, чтобы она облегчила мне контент? Может руку сломать или лучше ногу и вообще никуда не ехать? - Алина запустила руку себе в волосы, уже не скрывая слез, высказывая все более резкие и громкие претензии - В чем ты меня винишь?! Я таскалась с тобой всю Олимпиаду и еще два месяца, я пыталась поговорить, пыталась помочь, но тебе это видимо не нужно, раз ты так старательно меня игнорировала, либо посылала. Я устала, Жень, просто устала. - А я что, не устала? Мне больно общаться с тобой... - фраза тихая, словно неважно будет она услышана или нет, прерываемая всхлипом - Ты - мой триггер, Загитова. Алина считает, что Женя красивая всегда. Даже в слезах, она все равно прекрасна, но то, что она говорит... За такое хочется ударить, либо уйти куда подальше, никогда ее не видеть и не вспоминать, но при этом хочется остаться, успокоить, запереть Женю в своем сердце и выкинуть замок, держать за руку так сильно, чтобы кости срослись друг с другом, и позволять просить о чем угодно, ведь девчонка сделает все. - Знаешь, кого-угодно ты на свете обвиняй, но только не меня, прошу, не меня... Алина все же определяется и уходит, захлопнув дверь, столкнувшись за углом с Даниилом Марковичем и заинтересованными происходящмм юниорками, которые очевидно позвали тренеров услышав крики из раздевалки. Думать о том, как много они слышали не хотелось. Ученица резво утирает рукавом спортивной кофты слезы и, под внимательным взглядом Этери Георгиевны, убегает в небольшую каморку. Женя обессиленно присаживается на скамейку, в то время, как внутреннее «я» разрывается на две части. Одна кричит об абсолютной неправильности ее сегодняшнего поведения в отношении Алины, стоит прийти к ней и объясниться, попросить немного времени, ведь это все, что ей нужно. Медведева убеждала в этом себя и людей вокруг, не зря же есть фраза "время лечит". Только вот время - оно не лечит. Оно не заштопывает раны, оно просто накрывает их сверху марлевой повязкой новых впечатлений и ощущений, воспоминаний и опыта, чтобы в один момент, зацепившись за что-то, эта повязка слетела, и свежий воздух попал в рану, даря ей новую боль, и цикл начинался заново. Время - плохой доктор. Он заставляет забыть о боли старых ран, нанося все новые и новые, чтобы глупые людишки ползли по жизни ее израненными солдатами, с годами находя все меньше мест для новых повязок. Другая часть нашёптывает, что Загитова будет пользоваться ее слабостью, займет лидирующее место в группе, наплевав на то, что сейчас эта самая девочка не может заново собрать ни себя, ни тройные прыжки. Кричит, что оставаться в этой стране нет смысла, ведь остаться означает признать свое поражение, признать, что она не достойна чего-то большего, чем серебра. Теперь ее здесь ничего не держит, несмотря на дикое желание, чтобы Алина попросила остаться, не уезжать в треклятую Канаду, потому что отказать своей девушке Женя просто не сможет или не захочет. Алина больше НЕ ее девушка. Эта мысль стучит в висках осознанием, что она натворила. Загитова явно не захочет видеть ее ближайший год или два, а может вообще никогда. Стоит извиниться, но слова застывают в горле, перекрывая дыхание. Извинения - слабость. Женю так воспитывали. Сказать "прости" - это не просто слабость, это верх унижения, которое не допустимо для спортсменки ее уровня. Нельзя просить помощи, нельзя говорить, что нравится, а что нет, нельзя показывать людям свои чувства. Не важно кто перед тобой, тренер или любимая девушка, ты обязана быть холодным куском стали, бесчувственным солдатом, максимум дозволенного - это радость победе. Наверное поэтому люди считали ее прокаты такими чувственными, она просто искала выход эмоциям в своих реалиях. Алина всегда говорила, что все это бред, рушила бетонные колонны навязанных устоев и строила новые, что близким людям можно показать свою боль, радость или грусть, можно просить у них помощи, учила быть нежной, хотя бы наедине с ней, говорить о том, что приятно, а что не нравится. Загитова принимала ее в любом виде и состоянии, разрешала быть с ней абсолютно разной и не боясь показывать каждое свое проявление. Приятные воспоминания захватывают разум и Женя, приняв единственное верное сейчас решение, встаёт. Нужно найти Алину, нельзя позволить ей закрыться, иначе починить их разрушенный волнами разногласий и взаимных обвинений замок из песка будет уже невозможно. Зная эту девочку с ее поспешными решениями, счет идет не на дни, а на минуты. Всегда устойчиво держащие ее в вертикальном положении на льду ноги невольно подкосились, вынуждая сделать несколько пробных шагов к двери и как только вестибулярный аппарат приходит в норму, девушка выбегает из раздевалки, врезаясь в кого-то, чьи холодные руки быстро обвивают ее талию не позволяя упасть. - Этери Георгиевна... - выдыхает брюнетка, но поняв в каком виде предстала перед главным тренером, резко отворачивается, смахивая слезы - Извините, я уже ухожу. - Жень, все нормально? - Тутберидзе говорит размеренно, но в голосе звучит явное беспокойство. - Да, все хорошо, спасибо, - лепечет Медведева, желая скорее скрыться от внимательного карего взгляда, столько похожего на ее. - Это ведь не так, - громом среди ясного неба разносится голос Этери. Женя молчит, уткнувшись взглядом в пол. Почему врать близким людям так сложно? Главный тренер слишком хорошо ее знает, чтобы не заметить грустную улыбку с которой девушка выбегала с раздевалки, что бы не заметить не высохшие дорожки от слез и осознать их причину. Женщина осторожно обнимает свою бывшую ученицу, слыша первый горький всхлип и продолжает: - Помни, что если она твой человек, то вы все сможете пережить, вы уже прошли вместе огонь, и воду, и медные трубы, так что расстояние и время точно не смогут вас разделить. - Тутберидзе осторожно поглаживает темные волосы, позволяя ученице выпустить все эмоции - Только, пожалуйста, не потеряй ее... Повисла тяжелая, густая, как смола, тишина, прерываемая лишь редкими всхлипами девушки. В объятиях тренера Женя наконец обретает покой. - Спасибо, - благодарит неизвестно за что Медведева и, за секунду поменяв все свои решения, возвращается к началу - Скажите ей, что я уже скучаю, до свидания. Девушка медленно приходит в себя. Сейчас правда лучше уехать, дать им обеим остыть, позволить и ей, и Алине разобраться в себе, а через пару месяцев вернуться назад и спокойно поговорить, только вот Женя не возвращается через месяц, не возвращается через год и только спустя почти три года жизни на другом континенте наступает этот роковой день. Анне Карениной предоставляют возможность совершить свой выбор заново, повторить его или поступить абсолютно иначе. Снова сбежать или постараться вернуть то забытое, осколками лежащее в самых дальних углах черепной коробки. Утро Алины начинается не с кофе, а с пронизывающей боли в бедре, переходящей в колено. Девушка вскакивает, почти рухнув с кровати и на морально волевых направляется к столу, где стоит экстренная аптечка для таких случае, стоило бы переставить ее поближе к постели, но это последняя мысль о которой спортсменке хочется думать. Нужных таблеток там не находится, и, тяжело вздохнув, Загитова спешит в коридор. Тело трясет и сводит судорогой, пока девушка устраивает хаос в своей сумке. Вещи летят на пол: расческа, футболка, пластыри, запасные чехлы, аптечка, которую она быстро поднимает, начиная копаться уже в ней. -Да, блядство! - бесится олимпийская чемпионка, когда замечает нужный блистер на полу, очевидно выпавший во время ее бурных поисков. Загитова падает на колени не в силах больше держать свое тело в вертикальном положении, выдавливает сразу две таблетки сильнодействующего обезболивающего и жадно глотает, наплевав на то, что его стоит запить водой. Садится спиной к тумбе, ударяясь об нее затылком и не сдерживает первый всхлип. Слезы льются не то от боли, не то от осознания всей ситуации. - Спокойно, две минуты и все, просто чуть-чуть подождать... - шепчет девушка, повторяя слова по кругу, словно мантру. - Аль, четыре утра, ты чего не спишь? - протирает глаза Аня, проснувшись от непонятного шума в квартире и наконец заметив состояние подруги, быстро подходит к ней, опускаясь рядом - Солнце... Олимпийскую чемпионку трясло, а глаза безостановочно бегали по комнате, неожиданно замерев на Щербаковой. Что-то в этом взгляде пугало, но при этом состояние подруги казалось ей до жути знакомым, а когда Загитова немного приблизилась к ней, словно Нарцисс, разглядывающий свое отражение, к зеркалу, Аня начала соображать, что не так. Они это уже проходили. Загитова смотрела на Женю с подозрением... Женю? Как давно она здесь? Как много видела? И почему сама Алина не услышала звука открывающейся и закрывающейся двери? Откуда вообще у нее ключ? — Милая, ты чего? Я ведь здесь, ты можешь меня обнять. — словно через толщу воды, Алина слышит ужасно желанный голос. Кровь успела закипеть от одного вида девушки напротив, хотелось прогнать настырную особу, но что-то мешало. Проморгавшись, она увидела перед собой знакомую фигуру. Черты лица смешались воедино, постоянно видоизменяясь. Так кто сидит перед ней? Аня или Женя? Сомнение в реальности происходящего прочно засело внутри, заставляя врать девушке перед ней, даже не подозревая, с кем разговаривает. - Все нормально, уйди, пожалуйста, - голос, хриплый от рыданий, разрезал горло. Мысли сплелись в огромный ком, так же быстро распавшись. Смотреть в сторону подруги было невыносимо. Из себя не получалось выдавить и слова, внутри осталось всего одно желание: кричать. Безысходность овладевала рассудком и телом, заставляя сильнее прижать к себе колени и скрутиться в дрожащий комок. Как же чертовски холодно, конечности обжигает так, будто кто-то припаивает ее к полу. Мягкие пальцы с опаской ложатся на ее плечо, но Загитова тут же отпрыгивает назад, вжимаясь в тумбу, в глазах плывет, а дышать становится все труднее... Она хочет двинуться вперед, прикоснуться в ответ, но застывает, не в силах шевельнуться. Этого не может быть, это глупо и не логично. Жени здесь нет. Медведевой просто не может здесь быть. Она бы ни за что не вернулась, а если бы такое случилось, то точно не пришла бы в четыре утра, да и ключа от квартиры у нее нет, а Аня навряд ли пустила бы, наслушавшись сотни проклятий в ее сторону. Аня. Картинка наконец становится четкой и все встаёт на свои места. Она у себя дома, в своем собственном коридоре, на полу, перед ней Щербакова, которая терпеливо ждет, когда закончится приступ и девушка подпустит ее к себе, ведь пытаться говорить бессмысленно, это лишь продлит галюцинации, и в ближайших двадцати метрах точно нет треклятой Медведевой. Паника отступает, но боль в ноге никуда не ушла и Алина в очередной раз понимает, что ее тело больше не способно вывозить всю ту боль, которую приносит спортивная карьера. - Ань, - обессиленно шепчет девушка, ухватив ее за руку, но тут же отпустив, не в состоянии удержать - Укол... Подруга, понимающая все без слов еще во время ее приступа дотянулась до аптечки и приготовила все необходимое. Быстрая и уже привычная процедура, десять минут уткнувшись лицом в колени Анны и боль наконец начала отступать, еще через пятнадцать минут Алина смогла, немного пошатываясь, встать и дойти до постели, где девушки решили доспать заслуженные два часа. И все же утро олимпийской чемпионки хоть и болезненное, но размеренное. Завтрак в знак благодарности подруге за то, что терпит и помогает справиться со всеми этими истериками, скорее всего ей уже надоело срываться минимум раз в неделю, менять свои планы, ради страдающей дуры, должен же быть хоть какой-то плюс в этом замкнутом круге. Горячий душ, хоть он и слабо согревает, но тело дрожит уже меньше. Дорога до катка всегда на своей машине, потому что вождение успокаивает, позволяет на время отключиться от снующих в голове навязчивых мыслей. Аня быстро сбегает, заприметив открывающую заледенелую дверь Сашу, пока Алина терпеливо шнурует коньки онемевшими пальцами и спешит натянуть перчатки. На тренировочном льду весьма привычная компания, неизменные Трусова, Щербакова, Косторная и совсем недавно присоединившаяся к этой шайке Камила. Фигуристка спокойно раскатывается, стараясь разогреть тело для отработки тройных и решает начать с одинарных, когда при первой же попытке двойного влетает в борт. Такими темпами она скорее допрыгается до очередного компрессионного перелома, чем до пьедестала этапов гран-при. Боль нестерпимая. Сегодня мышцы буквально горят и бьют по костям, словно это колокол, желая подать сигнал бедствия, но девушка лишь до крови прикусывает нижнюю губу, надеясь почувствовать что-то кроме боли, хоть что-то помимо костра в мышцах, а привкус металла неплохо с этой задачей справляется. Разгоняется для нового прыжка, снова борт, снова холод под спиной. Алина ненавидит все, чья температура ниже тепла человеческого тела, но лед, пусть и на короткий срок, избавляет от боли, и желание вставать берет под руку страх попасть под чей-то конек и уходит в сторону недовольных криков Глейхенгауза, затыкая ей уши. После Олимпиады победы шли одна за одной, как и новые травмы. Страдало все от спины и плеч до коленей и ребер, суставы перманентно болели по девятнадцать часов в сутки и не беспокоили, кажется, только во сне. Врачи, как один твердили заканчивать, но Алина не из слабых, она будет бороться за свое место под солнцем. Ее рацион - таблетки, ее тело - всегда в мазях, каждую неделю физиотерапия и массажи, каждый месяц новые врачи и препараты, каждые полгода новые диагнозы несовместимые со спортом. Мир кричал о том, какая она неудачница, что Олимпийское золото свалилось к ней с небес, что после пятнадцати Загитова скатилась и не стоит ни одного титула. Алина завоёвывала медали, ставила рекорды, вошла в историю российского и мирового фигурного катания, но все обесценилось по щелчку пальцев стоило возможностям ее тела сойти на нет. Мысль закончить с каждой тренировкой задерживается на все больший срок. В разговорах с Аней фраза: "я хочу бросить", звучит намного чаще, чем "как дела?" и девушка невольно вспоминает, как в одном разговоре до Олимпиады спросила у Жени, когда стоит заканчивать. Она тогда ответила словами Этери Георгиевны сказанными когда-то ей самой: "Новички подскажут". Теперь Загитова прочувствовала весь смысл этой фразы на себе, пока девочки рядом приземляют чистые четверные, она падает с двойных, либо отпрыгивает в борт чтобы не мешать. Они с Женей такие разные. Женя мечтает продолжать кататься, улетела ради этого в Канаду и нацелилась на следующие Олимпийские. Алина мечтает повесить коньки на гвоздь и долечить все свои болячки. Только вот в итоге Медведева заваливает старты, а Загитова сквозь боль и слезы, пролитые на тренерский стол, становится второй девушкой в мире и первой в России, кто собирает Большой шлем. Чем больше проходит времени, тем сильнее Алина замечает, как время убивает их, звонки теперь крайне редкие, а встречи молчаливо-холодные. Они вручают друг другу перочинный нож и добровольно ложатся под лезвие гильотины, не ожидая, что подставлять под холодный металл нужно не голову, а спину. Олимпийская чемпионка выиграла все, но проиграла сражение за свои отношения. Иронично. - Думаю мне не нужно вас представлять, - подходит к бортику Тутберидзе закрывая кого-то своей спиной. Спортсменка поспешно встаёт и подъезжает к Щербаковой, не желая попадаться на глаза тренеру в горизонтальном положении. Присмотревшись к новому человеку Алина еле сдерживает собственную челюсть, которую сжимает с такой нечеловеческой силой, что целостность ее зубов ставится под сомнение, а после старается убить в себе праведный гнев на эту... Как называть ее теперь? Спустя три года на разных континентах, ведь за спиной Этери стоит... Женя. Русская ракета тут же прыгает на шею старой подруги, вскоре к ней присоединяется веселая Алена, предлагающая прыгать на спор тройной аксель, а маленькая Камила лишь неловко приветствует старшую коллегу. - Алин, ты как? - приобняв девушку, осторожно спросила Щербакова - Я подъеду поздороваться? - Все нормально, зачем ты спрашиваешь? - непонятно к какому вопросу это относилось, но Анна невольно предполагает, что к двум сразу. Потому что Аня подливала Алине в чай коньяк во время самых сильных панических атак. Потому что Аня выпросила у родителей старый сервиз, чтобы Алина разбила его о стены заброшки и кричала о том, как ненавидит Медведеву. Потому что Аня приезжала ночью по первому звонку и молча ложилась рядом, чтобы Алину не мучили кошмары, чтобы не убивал дикий холод собственной постели. Женя следит за обеспокоенным взглядом Щербаковой, каждые две секунды переходящим с нее куда-то в сторону, и замирает. Видеть Алину настолько близко непривычно, настолько, что ей начинает казаться, что любовь это воздух, но она разучилась дышать. - Этери Георгиевна, мне позвонили, я отойду на пять минут. - Загитова срывается с места и, не дожидаясь ответа, бежит в коридор, наплевав на телефон, так и оставшийся лежать на тренерском столе, на удивлённые взгляды одногруппниц и тренеров, на все понимающую Аню. - Я сейчас вернусь! - Медведева вырывается из объятий Саши и не медленней Алины бежит в раздевалку, уверенная, что она там. - Да когда же закончатся эти драмы... - вздохнула Этери Георгиевна и хлопнула в ладоши - За работу, девочки! Открывать дверь страшно, какая реакция будет у Алины? Пошлет сразу или позволит объясниться? Девушка бесшумно заходит. - Алин, можно с тобой поговорить? - осторожно спрашивает Женя. Загитова сидит на своем привычном месте, на стене все так же висит календарь, пусть он и отсчитывает дни до другой Олимпиады, на месте Алены опять кавардак, а у Щербаковой идеальный порядок и все тот же зеленый контейнер для еды и термос с милыми наклейками, подаренными Сашей, Трусова так же таскает запасной набор спортивной резины и две пары перчаток, зная везение Косторной на разодранные костяшки. Все выглядит так знакомо, что Жене кажется, что она снова в 2016, когда не было серьезных проблем со здоровьем, никто не прыгал четверные и каждый ее старт был лучше предыдущего, когда юность позволяла обниматься с Алиной в каждом углу Хрустального и целоваться в каждой пыльной каморке. Они были детьми, счастливыми детьми с неправильными решениями. - Ну попробуй, - усмехнулась Загитова. - Я хотела извиниться и попробовать все вернуть... - Вернуть? Медведева, ты вообще в своем уме?! Ты обвинила меня во всех грехах мира, уехала в свою проклятую Канаду, хотя я просила тебя поговорить, но кто же меня послушает, всегда лучше послать. - с издевкой протянула Алина - Этери сказала, что ты скучаешь, но это больше похоже на ложь, судя по твоим счастливым фоткам. Я чертовы три года мучилась, чтобы забыть тебя, а тут ты возвращаешься и хочешь все вернуть! Как ты думаешь, что я отвечу? - Все, что я просила, когда уезжала, это время, но никто не счёл нужным мне его дать, я же железная, я же должна показать максимум уже на следующем старте, доказать, что достойна чего-то, что я не пустое место! - О нет, Медведева, - ядовито улыбается Алина - Ты ни разу не попросила времени, ты только кричала, чтобы я наконец отвалила от тебя, но после того как мы поругались и я это сделала, ты предпочла появляться в моей жизни ночными звонками по пьяни, десятками сообщений и нелепых встреч на соревнованиях, где каждый раз пыталась "все вернуть". Серьёзно думаешь, что сейчас что-то изменится? - Да. - отвечает Женя без капли раздумий. - Как самоуверенно... Ты же просила, чтобы я отстала, так зачем продолжаешь бегать за мной или ты решила меня пародировать? Помнишь, как я таскалась после Олимпиады: "Женечка, ну пожалуйста, поешь", "Женечка, тебе нужно хоть раз за неделю выйти на улицу", "Женечка, давай поговорим"... - начала кривляться Алина, копируя свое тогдашнее поведение. - Вот именно! Ты просила меня поговорить, а я не могла это сделать, да я даже не уверена в том, смогу ли я сейчас это сделать! - Женя успела развернуться к младшей спиной и направиться к двери, как услышала по детски обиженный голос переходящий в крик. - Конечно, иди... Убегай от разговора так же, как после произвольной на Олимпиаде! Алина прикусывает язык, кричать не подумав никогда не было ей свойственно, но она это делает и жалеет почти сразу же, ведь Женя не будет терпеть. Ее приучили быть воином, драться за свою точку зрения, убивать врагов не только делом, но и словом, задавить психологически. Загитова уверена Женя скажет что-то больнее, но она лишь опускает взгляд на холодный пол и молчит. Медведева говорила всем, что ее уже не трогает, что тема Олимпиады давно не болит и закрыта, младшая, привыкшая все повторять, словно обезьянка в зоопарке, делала также. Только вот ложь скрыть можно от кого-угодно, но не от себя. Они молчат о том, как тяжело видить медаль чужого цвета, как хотелось бы вернуть все то, что было до злосчастного февраля. Да, их уже не торкает так сильно, но боль имеет накопительный эффект, поэтому Алина напоминает об Олимпиаде будто это ее единственный козырь, чтобы защитить себя. - Жень, прости я сказала не подумав, я... - Медведева прижимает указательный палец к ее губам. Женя не знает какая реакция последует на ее действия и эта неизвестность пугает. Вариантов, что сделает Алина, много: от вполне спокойного ответа пощёчиной до расчленения по живому ржавыми ножницами. - Аль... А знаешь, плевать! Пусть я всегда буду совершать ошибки, главное суметь их исправить, - Женя наклоняется и шепчет почти в самые губы - Ни пуха, ни пера... Алина подаётся вперед первой, врезаясь в губы напротив настойчивым поцелуем, что Женя сперва опешила от такого напора, а после притянула младшую ближе к себе, в очередной раз убеждаясь, что никакая Канада, никакой Ханю или любой другой человек не смогут заменить обветренные губы с вишневым блеском. Девушка в ее объятиях расслабилась настолько сильно, что они обе чуть не рухнули на пол, из-за чего пришлось бы прервать такой желанный поцелуй, поэтому Загитова наконец взяла собственное тело под контроль и встала почти ровно, обхватив руками шею Медведевой, а после, не сдержавшись, стянула резинку с ее волос и запустила руку в распущенные волосы, грубо оттягивая пряди. Женя почти замурчала от такого контраста, нежные губы и грубые прикосновения, этого достаттчно что бы влюбиться в поцелуй снова. - К черту... - шепчет Загитова отстраняясь что бы вдохнуть. - Именно ко мне. - движения губ становятся более требовательными и руки Жени смещаются с талии выше, проводя по ребрам и позвоночнику, в итоге опускаясь на бедро. - Загитова ты бы хоть телефон для приличия взяла... - открыв дверь раздевалки, Аня замерла от неожиданной картины. - Ух ты ж нихуя себе! - неприлично громко говорит Тутберидзе, заглядывая в помещение из-за спины Щербаковой. Девушки от столь громкой реакции тренера отскакивают в разные углы и оборачиваются на источник звука, тяжело дыша. - Этери Георгиевна, это не то, что вы подумали... - прерывисто говорит Алина, стараясь отдышаться, пока рядом, уперевшись руками в колени, задыхаясь от смеха Медведева - Че ты ржешь? - Да так, Тери четыре года за нашей драмой следит и это конечно не то, что она подумала, - хмыкнула Женя. - Что!? Медведева какого ху!.. - Не выражайся, - Аня отвесила подруге подзатыльник. - Эй, не бей мою девушку! - за запястье утянув Загитову в свои объятия возмутилась старшая из учениц. - А когда это я снова согласилась быть твоей девушкой? - вырвалась из ее рук Алина с насмешкой оглядывая бывшую. - То есть ты просто так со мной целовалась? - Ну подеритесь еще тут, - наконец вступила в разговор блондинка - Пошли, Аннушка, а вы пока не разберётесь в своих отношениях ко мне можете не подходить. - Так точно, Этери Георгиевна, - ощущая цепкую хватку на воротнике своей олимпийки, ответила Медведева. Как только дверь за тренером захлопнулась, Алина вновь поцеловала Женю и так же быстро отстранилась, внимательно смотря на нее неожиданно серьёзным взглядом. - Знаешь что, Медведева. Ты почти три года игнорировала меня, появляясь только по пьяни, мерещилась мне на каждом углу, убеждала весь мир, что мы враги каких еще поискать и, как только я почти смирилась со всем этим, ты возвращаешься и просишь вернуть наши отношения. Ты не считаешь, что тебе пора преподавать курсы для абьюзеров? - протараторила Загитова, не скрывая своего возмущения. - Аль, подожди, мой лимит русской речи на сегодня растрачен, давай ты расскажешь мое свинское отношение к тебе чуть-чуть помедленнее? - Хорошо, - улыбнулась девушка - Ты сука. - Емко. - Зато сразу все понятно. - рассмеялась олимпийская чемпионка. - Ты будешь моей девушкой? - неуверенно спросила Женя и сделала вид, что находит пустую стену крайне занимательным зрелищем. - Медведева..! - угрожающее начала Алина. - Ну я правда все еще люблю тебя и очень скучала, а еще... - ее жалобный тон всегда заставлял младшую таять, что сработало и в этот раз. - Иди сюда, - выдохнула младшая, не в силах сопротивляться, и раскрыла руки для объятий в которые Женя с радостью нырнула, уткнувшись холодным носом в открытую ключицу. - Это значит да? - неуверенно спросила старшая. - А ты как думаешь? - нежно улыбнулась Алина, все больше поражаясь такой по-новому пугливой Медведевой. Она действительно боиться, что девушка снова ее отвергнет. Это льстит. Когда их история только начиналась и еще не успела принять в себя столь много мрачных красок, Женя в одном из разговоров с Этери назвала свое отношение к девочке интригующим и ни к чему не обязывающим "влечением", теперь Медведева в полной мере поняла всю глубину своих чувств, ведь не может обычное прикосновение с человеком вызвать такой тайфун эмоций, только с особенным, с тем, кого действительно любишь, кому готов отдать свою душу, сердце, тело и все, что угодно в этом мире, лишь бы каждый день иметь возможность находиться в этих объятиях. - Я люблю тебя, - тихо и не очень разборчиво сказала Женя, оставляя на чужой шее роспись из поцелуев. - Я тебя тоже. - прошептала куда-то в воротник ее кофты Алина. Все важные фразы должны быть тихими, Все фото с родными всегда не резкие. Самые странные люди всегда великие, А причины для счастья всегда не веские.

Ок Мельникова.