Премьера ШиШ, или как спасти любовь

— Ты ахуел? Антона очень сложно вывести из себя: каждый второй подтвердит то, что он самая умиротворенная личность всего медиум кволити. Для того, чтобы тот орал или даже разговаривал на повышенных тонах, должно случиться что-то за гранью фантастики. Апокалипсис. Новое пришествие Христа. Или просто очередная идея фикс от Стаса. — Антон, услышь меня хотя бы раз. Полторы тысячи зрительниц придут на ваше с Арсом шоу. Полторы тысячи этих ваших артоновцев, Шаст! Я не хочу потом разгребать горы писем в директе с фотографиями влюбленных взглядов. — И поэтому, блять, мне снова нужно брать с собой ее? Прошедший вечер и это утро у Шастуна проходят наилучшим образом: вернувшись с концерта в Питере вместе с ребятами, а главное, с Арсением, которого все трое так тщательно скрывали в общих сторис из самолета, квартира Антона наконец теплеет — впервые за долгие недели. В ней снова оказывается Арс: уставший, лохматый и до безумия красивый. Кажется, серый интерьер однушки в центре Москвы становится чуть более ярким в его присутствии: Попов моментально заполняет собой все помещение. Они, выжатые после двух концертов, умудряются пол ночи провести за разговорами на кухне с бутылкой красного полусладкого. Обсуждают новые кинопроекты Арсения, бесконечные съемки Антона, и, конечно, предстоящую премьеру их совместного шоу. Это даже звучит нереально: еще года 3-4 назад Стас на такую идею покрутил бы у виска и послал нахуй прямым текстом: половина фандома и так уже давно этих обоих поженила, а тут еще и общий проект делать, где те очевидно будут пускать слюни друг на друга. Стас не поменялся, конечно. Это все Антон с Арсением — выросли и смогли противостоять продюсеру, наконец уговорив его на Шоу из Шоу. И вот они, влюбленные в работу и друг в друга, ложатся спать под утро в обнимку, благодаря весь мир за то, что все складывается наилучшим образом. А завтра — пойдут по красной дорожке под крики и овации любимых фанатов. Вместе. Вдвоем. Пока Шеминов не решает вмешаться снова. — Шаст, я не хочу ничего слышать, — Стас выглядит крайне серьезным в своем черном костюме за собственным столом в офисе. — Я ей уже позвонил, сориентировал по дресс-коду. Вы с Ирой идете на премьеру как пара. Последнее слово отчеканивает четко и уверенно. Он уже внес свои правки, как всегда не посоветовавшись и не предупредив заранее. Вопрос только в том, как теперь сказать об этом Арсу. Антон решает дождаться, пока он приедет в офис: несмотря на день премьеры, работу никто не отменял, и половина команды работает тут с самого утра. Пока ждет Арсения, Стас заставляет его переодеться: нынешний цветной образ никак не сочетается с вечной классикой Иры (Антон вообще-то подбирал одежду под Попова!) И вот, вместо розово-зеленых тонов Шастун одет в коричневый свитер и ботанские очки. Нет, ну он правда так и сказал. — Че за ботанский образ, Стас? — Образ хорошего порядочного мальчика, который любит только свою девушку, — пытается шутить, но встречает холодный обозленный взгляд. — Антон, блин, не смотри так на меня, я делаю это для твоего же блага. — Чтобы не портить настроение перед важным мероприятием, я пошлю тебя нахуй после, — хлопает дверью, выходя из гримерки. Арсений вот-вот должен подъехать. Красивый. Первое, о чем думает Антон, когда такси подъезжает прямо к его ногам, оставляя Арсения на растерзание Шастуну. Тот, как и договаривались, одет в зелено-розовых тонах, сочетание которых так обожает Антон. Пахнет невероятно, как и всегда: корицей и нотками безумия. Любимый запах. — Чего задумался? — Арс прислоняется к стенке напротив и улыбается во все тридцать два. Такого счастливого Арсения Антон не видел давно. — Сегодня наш день, готов вместе идти по красной дорожке? Сигарета тлеет в трясущейся руке. И как вообще начать этот разговор? — Арс, мне нужно кое-что сказать, — в глаза смотреть — страшно. На асфальте так красиво разлиты капли бензина…Загляденье. Попов оглядывается, проверяя, нет ли вокруг посторонних, и нежно касается руки с сигаретой. Дергает, мол, кури давай, сними стресс хоть немного. Улыбается доверчиво. Ждет, пока Антон затягивается изо всех сил, пытаясь унять дрожь. — Ира идет на премьеру со мной, — Срывает пластырь резко, ошибочно надеясь на отсутствие боли. — Стас поставил меня перед фактом, я ничего не смог бы изменить. Арсений хороший актер. Арсений не теряет своей улыбки. Но что-то внутри лопается, ломается. И Антон это чувствует. — Арсюш, я правда не… — пытается взять за руку, но та быстро ускальзывает в карман куртки. Попову дважды повторять не нужно: он слишком уважает себя, чтобы выслушивать очередные оправдания по поводу появления бывшей девушки Антона на публичных мероприятиях. Ему ничего не стоит остаться и выслушать, но сегодня слишком важный день. Чем больше неприятных разговоров, тем хуже настроение. А оно сегодня должно быть хорошим. В кабинете Минских быстро находится коньяк, который им наверняка подарили на каком-то из концертов, но, если честно, Арсению так похуй на происхождение этого пойла. Главное сейчас — выпить столько, чтобы разум заблокировал, забыл, накрыл туманом образ Иры, которая весь вечер будет тянуться за Антоном. Она приезжает вовремя, что ей не свойственно. Расхаживает по коридорам в своем коротеньком платье, ботфортах и широкой улыбкой. Здоровается со всеми: девушку любит весь офис, особенно женская его часть. Шастун ее не ненавидит. Она была для него всем миром в течение многих лет. Но с недавних пор его миром стал Арсений, который затмил собой все, что было до. С ним — все слишком: слишком близко, слишком горячо, слишком безумно. Стасу же абсолютно все равно на все эти сопливые «слишком»: его волнует только собственная шкура и репутация как продюсера. Именно поэтому Ира вечно царапает сердце Антона своим появлением. Она до сих пор не может принять ориентацию Шастуна, поэтому с удовольствием принимает любое предложение Шеминова на появление на публике рядом с главным холостяком (или не совсем) страны. Надеется, что передумает. Что пожалеет. Бросит мужика и вернется к ней. На сегодня она настроена решительно: полторы тысячи зрителей должны увидеть, кто на самом деле важен для Антона. Арсений же к половине пятого ловит себя на мысли, что возьмет от этого вечера все. И если Шастун в этот раз не выберет его, он больше не намерен пытаться. Каждый раз, видя обнимающихся или целующихся Иру с Антоном, выполняющих свой «долг», что-то внутри разбивается. Антон всегда после этого приезжает в Питер посреди ночи с цветами и извиняется. Извиняется по-разному: первые разы буквально вытрахивая из Арса всю обиду и злость, а позже, когда Арсений сквозь зубы признается, что обида сидит гораздо глубже, придумывает сюрпризы и неожиданные поездки за город вдвоем. И, несмотря на извинения и вечные клятвы что-то придумать, изменить, решить — Попов не перестает время от времени натыкаться на неожиданные репортажи со сладкой парочкой в центре событий. Больно. Колет где-то под ребрами, как самый неприятный свитер. Арсений больше любит рубашки. *** Толпа скандирует имена любимых импровизаторов и героев сегодняшнего вечера: Антон с Арсением, счастливые и заряженные, дают интервью и вместе появляются на красной дорожке. Когда, отвечая на вопросы зрителей, Антон как бы невзначай касается руки Арса, он еще верит в лучшее. Когда вся команда проходит по дорожке, и Шастун нежно и заботливо приобнимает Иру, идя с ней за руку, Арсений надеется, что просто встречается с очень хорошим актером. Когда, отвечая на чье-то «Антон, мы тебя любим!», Арсений губами отвечает «я тоже», а Антон делает вид, что не услышал, Попову кажется, что в любовь он больше не верит. *** — Я хотел с Арсом сесть, — войдя в зал, Антон возмущается: рядом с Арсением нет свободных мест. — Блин, ну извини, я уже тут так хорошо расположился, — Андрей, кажется, извиняется искренне. — Вон, у Сержа рядом два свободных места, садитесь. Шастун злится: в первую очередь, конечно, на Стаса. Кто, как не он, мог подстроить все так, чтобы парни не сидели рядом. Телефон в кармане вибрирует. Арс Занял вам места для поцелуев подальше от себя ))

Шаст

Зачем ты это делаешь, Арс?

Арс Это я должен задавать тебе такой вопрос.

Шаст

Ты же знаешь, что у нас с ней ничего нет

Арс У нас с тобой тоже.

Шаст

В смысле?

Антон поворачивает голову в сторону Арсения в надежде уловить его взгляд. Не получается. Абсолютно не вовремя наступает пять вечера, и Стас выходит на сцену, чтобы позвать к себе всю команду и немного поговорить перед показом. Шастун и Попов надевают дежурные улыбки. Именно сейчас и начинается их личное шоу из шоу. Выбегают на сцену — активные, заряженные, со своими вечно широкими улыбками и звонким смехом. Сотни человек снимают их на свои телефоны в надежде пересматривать эти теплые моменты еще и еще. Переживают — оба. Но абсолютно не из-за премьеры. У обоих сейчас рушатся и без того хрупкие отношения. Они оба не умеют разговаривать, обсуждать, слушать и слышать. Они оба виноваты во всем том, что случилось. И оба не хотят признавать свою вину. — Так, Арсений, скажи что-нибудь всем нам! — Стас передает микрофон. Он никогда не подмечал мелких деталей в ребятах, так и сейчас: Арсений в последнюю очередь хотел бы что-то говорить на публику, потому что единственное, чего он хочет, это напиться и забыться в каком-нибудь захудалом баре любимого Питера. Попов, все-таки, актер: ему не привыкать играть; он с легкостью говорит благодарственную речь, призывает всех к приятному просмотру и улыбается своей белоснежной улыбкой. Антон зачем-то толкает его в центр сцены. Нет, даже не он. Его руки сами зачем-то это делают. Или выпитый коньяк, который вообще-то неплохо отрабатывает за Антона. Тот же коньяк вместо него забирает себе микрофон и, подчинив себе разум Шастуна, желает всем приятного просмотра. Антон потом обязательно скажет ему спасибо, потому что сам бы не справился точно. А пока все возвращаются на свои места в ожидании первой серии долгожданной премьеры. Они оба — в восторге. Шоу получилось настолько «их», настолько уютным и теплым, что парни не могут сдержать улыбку. И, по привычке, в порыве смеха Антон постоянно поворачивается в сторону Арса в надежде поймать его взгляд; встречает только чужой профиль, внимательно смотрящий на экран. В конце выпуска все встают и скандируют «спасибо». По коже — мурашки, внутри — разливается бесконечное тепло и благодарность фанатам. Ведь это все — они. Что бы ни говорил Стас, именно фанаты стали катализатором того, чтобы Арс и Антон начали всерьез думать над своим собственным шоу. Два парня на «А» исполнили свою мечту, но, кажется, потеряли друг друга. Ира даже не удосуживается похлопать и встать, как сделал весь зал: ей, кажется, этот цирк порядком поднадоел. Антон не забывает с ней взаимодействовать, хоть она и ведет себя как-то чересчур отчужденно, словно хочет сбежать отсюда как можно скорее: приобнимает за талию, ласково шепчет что-то на ушко. Знает ведь: если Стас сказал, значит надо отрабатывать. Иначе — скандала с ним не избежать. Арсений плетется сзади, как бедный родственник: худшее чувство — вот оно, во всей красе. Попов провожает Сережу, отмахивается от вопросов по типу «что случилось» и «я могу как-то помочь?». Арс безмерно благодарен другу за заботу, но, если он хоть на секунду задумается о ситуации, расплачется тут же. Возвращается в здание через курилку. И, кажется, лучше бы остался с Матвиенко. Лучше бы уехал сразу в Питер. Лучше бы вообще не приезжал. В курилке стоят Ира с Антоном. Он прижимает ее к стене и целует: развязно, не стесняясь и не боясь лишних глаз, руками сжимая чужие бедра, обтянутые тонкой тканью платья. Ну конечно. Ира — не двухметровый мужчина, ее не нужно прятать от всех. Про нее можно говорить, не скрываясь, не переживая о том, как быстро тебя посадят за решетку за любовь. Антон, целуясь, на миг открывает глаза и встречается взглядом с Арсением, который через стекло стоит и откровенно пялится на все это. На самом же деле он пытается просто сохранить баланс, не упав обессиленно за землю и не разрыдавшись на месте. Уловив чужой — или слишком родной,— взгляд, Шастун резко отстраняется и порывается выбежать, но Ира прижимает его крепче. Коньяк вновь принимает решение за Антона и решает остаться. Арс также быстро разворачивается, убегая как можно дальше, и, отдышавшись, заказывает такси и ищет отель, в котором может переночевать: в квартиру Антона он больше не вернется. В груди взрываются фейерверки: и совсем не новогодние, на которые хочется смотреть и смотреть, не переставая. Взрываются фейерверки, которые своими ударами разрывают на куски каждый орган, не оставляя ни одной живой клеточки. Дышать трудно: Арсений, сидя в такси, снимает куртку; кажется, что его душит собственная одежда. Телефон разрывается звонками и сообщениями от Стаса и команды: они должны были остаться и отмечать премьеру вместе. Арс приезжает в неизвестный отель, перед этим заехав в ближайший магазин за литром виски и маленькой бутылкой колы: в целом, горький вкус напитка не перебьет боль внутри; можно и не запивать. Расположившись на полу тускло освещенного бездушного номера, он позволяет эмоциям просто быть. Хотелось бы просто ударить в стену кулаком, но, кажется, это совсем не поможет выпустить наружу все, что изнутри пробивается ебучим фонтаном. Арсений — плачет. Плачет, потому что снова поверил. Доверился и надеялся, что Антон хоть раз сможет дать отпор Стасу. Плачет, потому что больше не может быть сильным. Плачет, потому что любит того, кто снова выбрал не его. Пьет из горла и смотрит истории Иры и ребят в инстаграм: они веселятся, выпивают и танцуют. Он тоже. Наверняка, даже не вспоминает об Арсении. Это все ведь — так глупо: влюбиться в Антона, ярого гетеросексуала, который всю жизнь только и делал, что плевался в сторону тех, кто в каждом их взгляде умудрялся найти хоть малейший намек на чьи-то невысказанные чувства. А потом — случайная тусовка вместе, случайный поцелуй, случайный секс. Случайные чувства — хочется сказать Арсению. Но для него никогда ничего не бывает случайным. Антон наверняка оправдывает себя именно этим словом. Полупустая бутылка виски выпадает из рук Арса, когда ему в номер звонят где-то в четыре утра. Он открывает дверь не глядя: если честно, он готов уже даже попасть в руки маньяка. Только бы не ощущать больше ничего. — Арс, ты в порядке? — Знакомый голос отрезвляет, заставляет наконец поднять глаза на ночного гостя. Антон кажется трезвым. Не дожидаясь, пока Арсений пригласит его войти, сам заходит в номер, осматривает несвойственный для Попова бардак. — Как потрахались? — Арсений еле выговаривает слова. Держится одной рукой за стену, в другой — бутылка. — Блять, Арс, — Антон мечется по номеру, что-то ищет. — У нас ничего не было. — Конечно. А зажимались в курилке вы для фанатов. Антон, сука, я тебя ненавижу, ты слышишь? — Арсению плохо от выпитого алкоголя. Арсению больно от несчастной любви. Арсений просто хочет вернуться в Омск и работать там каким-нибудь никому не нужным экономистом. Лишь бы не знать этого человека никогда. — Ты вчера говорил мне о любви. Обещал быть рядом как можно чаще. Мы с тобой сделали свое шоу! Наше с тобой шоу, представляешь? А сегодня ты так просто взял и послушал Стаса, приведя ее на нашу премьеру! Мудак, блять. Арсения окутывает ледяной водой: Антон наконец нашел в холодильнике то, что искал. — Арс, послушай меня, пожалуйста, — Шастун держит за плечи: чувствует, если опустит, Арс мертвой тушкой сползет на пол. — Я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно, как никогда и никого не любил в этой жизни. Ты — единственное, что меня держит на плаву в этом ебучем графике. Я так устал, ты бы, блять, знал, Арс. Стас видит во мне ебанную игрушку, и все, что я могу, это подчиняться своему кукловоду. Арсений снова не сдерживает слез: кажется, он за жизнь столько не плакал, как сегодня. — Ты — единственный человек, благодаря кому я все еще здесь, а не валяюсь под грудой земли, понимаешь? — Антон, не в силах сдержать годами накопленный стресс, закрывает лицо ладонями. Арс впервые за столько лет видит, как он плачет. — Я так устал от этой медийности. Устал от того, что должен играть веселого жизнерадостного Антошку, хотя на самом деле мне это все вообще не всралось. Все, чего я хочу, это лежать с тобой в кровати днями напролет, играть вместе в плойку и по пятницам выбираться с друзьями в бар. — Почему ты не сказал Стасу, что не хочешь видеть Иру? Почему не отстоял свое мнение? — Он сказал, если мы не наделаем с ней инфоповодов, сделает так, чтобы СТС не принял ШиШ. Не ебу, как, но я ему почему-то верю. Антон пытается подойти ближе. Арсений испуганно отходит. — Я знаю, как для тебя важно наше шоу, Арс. Оно и для меня важно. Поэтому мне пришлось играть счастливого парня весь вечер — чтобы мы могли продолжить делать то, что любим. — Ты понимаешь, что мне неприятно это видеть? Знаешь, как страшно представлять, что в один день ты снова к ней вернешься, бросив мне на прощание чертово «прости», которое я в последнее время слышу от тебя так же часто, как и «привет»? Антон все-таки подбирается ближе и берет Арсения за руку. Тот больше не может сопротивляться. — Прости, Арс, прости меня, пожалуйста, — целует костяшки, смахивая чужие слезы второй рукой. — Я люблю тебя. И пиздец, как ненавижу нашу с тобой сферу работы, потому что мы вынуждены играть не нас. А кого-то другого. Оба молчат какое-то время, стоя посреди гостиничного номера под шум ночного города в окне; но в голове каждого столько голосов, столько беспокойства и тревоги, что, кажется, еще чуть-чуть и можно оглохнуть. Неловко садятся на кровать: стесняясь, отворачиваясь, так, будто впервые оказались вдвоем. — Пообещай мне. — Обещаю. — Ты не дослушал, — Арсений улыбается сквозь слезы. Искренне. Кажется, впервые за этот вечер. — Я обещаю тебе все, что ни попросишь. Но я хочу дослушать. Что ты хотел сказать? — бережно гладит по щеке Арса. — Пообещай, что впредь будешь меня предупреждать, если Стас снова придумает какую-то хуйню с Ирой. Я прекрасно понимаю, в какой стране мы живем, и знаю, чего ждут зрители. Большинство, по крайней мере. Главное — предупреждай меня, Шаст, — и смотрит своими светло-голубыми прямо в зеленые, так, будто за последние пару часов не всадил в себя пол-литра виски, а впитывал цвета ясного Байкала. — Обещаю, Арс. Поцелуи — нежные и долгие, — остаются под одеялом: их никто не видит в отличие от поцелуев Антона и Иры, которые, как бездушные роботы, стараются отработать стасовы задания. Объятия — честные и искренние, — скрепляют безмолвный договор с Дъяволом, обещая друг другу оставаться самыми родными людьми на свете, несмотря на любые обстоятельства. Слова — тихие и уверенные, — оставляют на теле шрамы; но не болезненные, а приятные и желанные, те, что мотивируют двигаться дальше и продолжать работать, несмотря на усталость. Ничего в этой жизни не дается просто так: Антон с Арсением знают об этом не понаслышке. Но для того, чтобы что-то получить, нужно изначально чего-то хотеть. Антон когда-то хотел славы: получите, распишитесь. Арсений — мечтал о признании родителей; вот вам съемки в фильмах и на телевидении. Они оба мечтали друг о друге, до конца этого не осознавая; и, получив то, чего хотели на самом деле, долго препирались, думая, что судьба их испытывает. Когда вышло их совместное шоу, оба поняли: это именно то, к чему они шли вместе все эти годы. Вдвоем. И, даже если Стас, Ира, родители Арсения, даже если весь мир вокруг против, они пойдут наперекор судьбе. Их отношения никогда не будут простыми. Но, когда просто — неинтересно, так ведь?