В подкорке мозга существует Храм

В храме стояла гробовая тишина. Последняя душа её покинула много часов назад и теперь ничто не нарушало покоя туманной пелены аромата ладана, пропитавшего здесь всякую пылинку. Через витражные окна в богомольню проникал неверный свет луны, орашающий собой каменный пол для привлечения беснующихся помыслов нечестивых, оставшихся после очередной проповеди в стенах церкви. Фрески и иконы на стенах покрылись затворщиной мрака и до рассвета остались неспособными зрить на мир. Они тоже устают после долгих молебень, выслушивая одно и то же из раза в раз. Устают настолько, что сил на исполнение просьб под конец службы уже не остаётся. Людская натура нечиста ещё от рождения, а век картин да масла, которым их писали, недолог. Но ладно, коль в одном человеке единичный дух, так есть и другие — со множеством. По храму зазвучал нестерпимый гул, потревожавший идилию пустоты. Он не имел чёткого носителя, не возымел конкретную причину. Его эхо резонировало с самой сутью мироздания, воздухом, который наполнял священную нишу сутки на пролёт. Если напрячь воображение и создать в голове прообраз нотной тетради с линиями, заполненными одним-единственным ключом, то он укажет верный путь к месте, откуда доносился низкочастотный звук, поглощающий мысли любого, кто сумел бы его уловить. По скрипучим порожкам поднимаемся на паперть, сворачиваем в укромный ход, являющий собой концентрированный чёрный прямоугольник, видим перед собой бетонные ступени, ведущие, как кажется в ночи, к самому небу, беззвёздному и отталкивающему. Стоит взойти наверх, как очутимся мы на чердаке, где стоит с незапамятных времён орган — пыльный, но целёхонький, расстроенный, не предназначенный более для игры и не только из-за одной-двух поломок во внутреннем механизме, а ещё по вине трупа, вивгегося лобной частью в чёрно-белые клавиши, источающие фальшивые ноты около восьми герц, если не ниже. Кровь стекает по инструменту, затекает через прощёлки в корпус и марает трактуру, слепляя близко расположенные передатчики меж собой. Лицо человека страшно изуродованно: глаза выдавались, их белочная оболочка, вернее то, что от неё осталось, смешалась с грязью пола мансарды, на щеках и веках расползались тонкими волокнами царапины, полученные в ходе преломления черепа. Не успевший обрести свободу крик отныне и до окончания пяти минут будет исходить из горла хрипом, похожим на карканье ворон. Изо рта так же лилась струйка бордовой жидкости, очерняя святось храма своим греховным финалом. Сзади тела стоял человек, на вид лет тридцати с копейкой. Он замер, протянув мускулистую руку к волосам мертвеца, то ли желая отдёрнуть её, то ли наоборот — прикоснуться к ней, во избежание додумок, но не в состоянии сделать ничего, мужчина стоял неподвижно и, как казалось, даже не дышал. На него было устремлено пять пар одинаковых глаз. Ближайшая из них стояла прямо у его плеча, а её владелец сжимал рукав тёмной ветровки убийцы, плохо скрывая восторг, пляшущий искрой на самой поверхности бесноватых зрачков. Однако, в противовес мыслям, слова его выражали глубокую тоску и презрение. — Ты убил его, — одними губами прошептал отрок. Слова создали искажённую картину в умах свидетелей, которые не могли толком пошевелиться из-за животного ужаса, родившегося из отравы уверенной лирики. Похожие друг на друга люди, отличные, разве что, возрастом, молча терзали взглядами старшего собрата. Они не двигались, а наступали морально, топча здравый смысл. Им указали виновника и этот виновник должен поплатиться за согрешение. — Вы все видели это, — не унимался молодой оратор, удерживая шокированного мужчину на месте, казалось, одной силой голоса. — Грег отныне мёртв! — воскликнул он нечеловечески бездушно. Обращая на себя всеобщее внимание, подстрекатель прошествовал мимо наречённого им убийцы, остановившись у самого органа рядом с трупом. Он властно обвёл чердачное помещение и всех очевидцев взором правителя, сохраняя нейтрально-довольное выражение лица. Секунду спустя парень уже присел около того места, куда вытекли остатки остатки стекловидного тела усопшего и, зачерпнув их рукой прямо с пылью и песком, поднёс к своим губам, заталкивая в рот последние крупицы глазного яблока. Кристаллические тела скрежетали на его зубах, пока он жевал, смакуя полусоленоватый вкус на языке и в глотке. Толпа застыла в страхе, продолжая немо следовать идее отомщения убийце, не разумея тот факт, что их новый предводитель сейчас буквально доедает второй глаз названного Грега с упоением и животной страстью к смерти. Призывы были услышаны. Пряча половину белка за щекой, безумец на полном ходу врезался в мужчину и, притянув его за горловину кофты, вовлёк в поцелуй, передавая ему изо рта в рот склизкое нечто, обильно обваленное в слюне. "Грешника" едва не вывернуло наизнанку от двойственности ощущений. Язык парня запихивал угощение ему всё глубже, создавая угрозу для дыхания. Через силу дар пришлось проглотить. Однако на этом муки не закончились: толпа требовала хлеба и зрелищ. Чем дольше длился акт насильственного лобызания, тем слабее становилась устойчивость мужчины к влиянию на разум. Он сдался тогда, когда заместо языка почувствовал во рту шевеление инородного тела. Пелена спала с глаз и ему на миг удалось распознать дуло пистолета с паразитическим насекомым вместо пули. — Имеешь что-то против моих чувств, Фэш? — дружелюбным шёпотом, в котором, несомненно, слышалась угроза, спросил молодой человек. Получив покорное молчание, он двумя пальцами, как щипчами , вытащил из барабана мелкую тварь и, оттянув своё веко, помог ей заползти внутрь, превратив правый глаз из зелёного в пурпурный. Затем уронил оружие на пол и ногой отшвырнул его к маленькому окошку, через которое проникал лучик лунного свечения. — Отныне я буду главным, запомните это. Все поступки согласуются со мной, — прозвучал приказ в головах присутствующих. После, развернувшись к окну лицом и подойдя почти в плотную, он заявил небесному телу: — Внимай же мне, Палладию! В ту же секунду луна засветила недоверчивым отблеском, однако признав нового главу и его правую руку, коей отныне являлся "Грешник", явила им обоим ключ, матеорелизовав его в протянутой ладони парня. Он, не медля, сбежал по лестнице вниз, к самому алтарю, перепрыгивая деревянные порожки, и во весь опор дорвался до парадного выхода, открывая его трясущимися от томительного ожидания руками.

***

— Я считаю, что был совершенно прав, уважаемый Шелтон, — заявил старшекурсник своему декану. — Староста должен обеспечивать порядок в доверенной ему группе. — Но не угрозами и не насилием! — взвился человек средних лет с каштановыми волосами, зачесанными по всем канонам зануд. — Ты их застращал, Нейт! — Я организовал дисциплину. Идеальную дисциплину, прошу заметить, — не отступал юноша. — Унижать прилюдно сокурсника на протяжении двух месяцев за единственный прокол недопустимо! — Зато урок усвоен. Пурпурные глаза старосты сверкнули недобрыми иголками бликов. Он был непреклонен до тех пор, пока силы главы не истратят дневной лимит. А лимит не может быть исчерпан, если кто-то за тебя тратит своё время. Хищный оскал и в голове и на губах был замаскирован под невинную улыбку, вызывающую доверие со стороны.