Но Не Ник

Этой зимой морозы били землю нещадно и бесконечно. Было ясно, что это не так, ведь земля покрыта снегом, а лютый холод будет стоять не больше недели или двух, но стоя на улице, такой уверенности не было. Все улицы обледенели, а снег лежал невысокими грязными кучками вдоль дороги. Чарльз не видел животных уже полмесяца и старался не думать о куче замёрзших кошачьих трупов, которые люди будут находить после морозов. На улицах почти нет людей, а те, кто есть, похожи на животных — было видно только шубы и меховые капюшоны. Любой незащищенный участок кожи подвергался насилию со стороны ветра и ледяных иголок, атакующих город без передышки. Дома стали скалами, неприступными и серыми, даже те, что были желтыми, белыми или коричневыми. Глаза постоянно слезились и щурились, а ресницы слипались и неприятно тыкались в веки. Чарльз смотрел на себя в зеркало и чувствовал, что плакал без остановки пару часов, хотя он вовсе не плакал. Но зима заставляла его полить слёзы. До дома осталось ещё минут десять пешком в обычное время и около четверти часа сейчас. Идти немного трудно, ветер сбивает и заставляет останавливаться или скользить по льду назад. Вроде бы сцена как из мультика, но в душе хочется заорать, заплакать и чтобы до дома, через оставшуюся сотню метров, довезли в тёпленьком такси. Чарльз и сейчас останавливается и ждет, когда порывы ветра станут чуть тише и с сочувствием смотрит на противоположную сторону дороги, где сдувает школьников. Им то совсем не повезло, весят они как крупная собачка, и оставаться в вертикальном положении на двух тоненьких ножках, когда портфель на спине сильно перевешивает, им сложнее, чем кому бы то ни было. Ветер стал чуть спокойнее и появилось время добежать до места, где начинают расти деревья. Там должно быть легче идти, но сколько бы Чарльз тут не проходил, изменений не видел, но продолжал убеждать себя в чем-то хорошем касательно этого участка дороги домой. Уже дома он думал о том, что раз тут бывает такая погода, то как же живут северные народы? В какой-нибудь России, где намного холоднее и в обычное время. Там люди наверное знают магию и умеют управлять погодой… или научились идеально жить с природой и передают эти знания через поколения. А у Чарльза среди предков, к сожалению, не было никаких шаманов или колдунов, и зимой он страдал. Сбоку визг шин и в железную ограду врезается машина. Чарльз реагирует не сразу, замирая в первую секунду. Потом отскакивает, поскальзывается и теряется на льду, хватаясь за ветку дерева. Ветка скрипит, не выдерживает и все же ломается под весом мужчины, падая вслед за ним. Ветер усиливается. Чарльза настигает отчаяние. Он не хочет тут находиться, он хочет домой. Машина отъезжает и светя одной фарой, скользит куда-то дальше по улице. А Чарльз лежит на грязном тротуаре под веткой. Вздыхает. Встаёт, откидывает ветку, с трудом дотягиваясь руками в куртке, но стирает грязь, жертвуя чистотой перчаток. Продолжает идти. Идти ещё немного, уже видно нужную ему арку. Вокруг так, словно он попал в сказку. Про Снежную Королеву, и вот она сейчас спустится на своих санях к нему и уговорит поехать за ним и собирать слово в ледяном замке. Чарльз продвигается вперед по шажку и придумывает слово, которое он бы собирал. «Вера»? Да, это скорее всего, но Королева не позволила бы ему собирать именно это слово. А кто же будет спасать Чарльза? По сюжету вроде Герда была его названной сестрой, прям как сестра самого Чарльза. Да, она его спасет и надерёт зад Королеве. Но они в конце возвращаются домой и целуются. Нет, определенно нет. Кая и Герду никто не осуждал, но сам Чарльз не хотел бы целоваться с сестрой. И его сестра тоже определённо этого не хотела. Тогда, пусть Чарльза будут спасать двое. Так надёжнее. Арка. Метель остаётся снаружи, лишь немного залетая сюда. Чарльз приснимает сырой шарф с носа и вдыхает свежий воздух. Он здесь не ледяной, а просто холодный. Остался лишь путь до подъезда, это десять длинных шагов в обычное время и в два раза больше, обходя особенно скользкие места, сейчас. Часы на руке показывают время. А сегодня он быстрее, это радует. На экране часов сырые разводы и Чарльз закрывает их резинкой на куртке, пряча на место. По шажку. Девять, десять. Половина есть. Ветер вновь откатывает его назад, но Чарльз кидает взгляд на окна своей квартиры и видит его. Он смотрит на Чарльза. Безэмоционально, спокойно. Как киллер за жертвой или ученый за абсолютно безразличной ему подопытной гусеницей. Но это не так. Чарльз собирается и спешит ко входу, замёрзшими пальцами доставая ключи из кармана. Подъезд. Чарльз внутри себя смеётся и добавляет фразу «новая локация открыта». Тут уже нет ветра, самая страшная часть дороги пройдена. Страшная физически, теперь моральное испытание. Подъезд — тут пять этажей и двадцать квартир. Двадцать дверей. Какая твоя? Где тебе откроют? Куда впустят? Иногда так страшно. Вокруг пусто, никого нет, даже соседи у подоконников не курят. Чарльз поднимается до четвертого этажа и останавливается на площадке. Осматривается, разглядывая двери и коврики под ними. Нет, не его это место. Он спускается на этаж ниже. Кажется, 82 — это номер его квартиры. Чарльз не уверен. В руках ключи. Всего ключей пять. Магнитик для входа в подъезд, ключик от почтового ящика, для входной двери и ещё два ключа. Они вписываются в связку, они похожи на всех остальных. Но от чего они, никто не знал. И Чарльз не знал, но тут на одном из ключей он увидел надпись маркером «82» и с улыбкой вставил ключ в замочную скважину. Руки действовали привычно — два поворота, вынуть ключ, схватить связку рукой, другой надавить на ручку и дёрнуть на себя. Дом. Своя квартира. Свой дом. В прихожей темно, свет и не включается. Чарльз наконец избавляется от тонны теплой одежды, раскидывая её по вешалкам и комоду и медленно идет по тёмному коридору. Как всегда, Эрик его ждет. Интересно, будет он что-то делать на этот раз? Иногда Эрик над ним подшучивает и тихо стоит в темноте квартиры, неожиданно хватая и затаскивая к себе в объятия. И сейчас его не видно. Чарльз так устал, он делает осторожные шаги и мечтает о том, как чужие руки схватят его и прижмут к себе, поддерживая и успокаивая. Два шага и все сбывается. Эрик тихой тенью появляется из-за угла и сжимает плечи, опрокидывая на себя. Чарльз с удовольствием падает, точно зная, что его подхватят. Он расслабляет ноги и Эрик принимает почти весь его вес, но не жалуется, а лишь ждет, когда Чарльз сам встанет. Три секунды и снизу слышится тихое бормотание и вот Чарльз уже и правда сам стоит, смущённо делая вид, что его минутной слабости не было. Он разворачивается к Эрику лицом и обнимает его, а после, чуть привстав на носочках, целует в губы. Вот чего он так долго ждал. Губы у Эрика теплые и сухие, не то что у него. Чарльз со смешком давит на шею Эрика, заставляя его наклониться, чтобы продолжить поцелуй. Такой забавный. Наконец Чарльз отстраняется и протянув руку назад, нажимает на выключатель. Загорается свет в ванной и теперь видно удивленное, очень милое выражение лица Эрика. Тот стоит и неверяще смотрит на Чарльза, так, словно тот только что прилетел сюда на метле. Чарльз лишь улыбается и скрывается в ванной, закрывая за собой дверь. Нужно разморозить руки и вернуть чувствительность кончикам пальцев. Можно было сделать это и с Эриком, забравшись холодными ладонями ему под черный свитер, но тому вряд ли будет приятно, даже если это проявление любви со стороны Чарльза, как ему самому казалось. Эрик не любит холод, он всегда жмётся ко всему самому теплому в доме. Вода немного помогает и вот пальцы уже двигаются не в замедленном режиме, а нормально, и Чарльз вытирает их полотенцем. Он выходит из ванной. Теперь горит свет в спальне. Но Эрика там нет. Чарльз недоумённо оглядывает комнату и идёт на кухню. Там темно и жутко неприятно пахнет сигаретами. Ох, они уже долго не могут прийти к компромиссу по поводу этой темы. Чарльз терпеть не может сигареты и их запах, а Эрик без никотина словно жить не может. Вот и сейчас он стоит у окна, прислонившись к подоконнику. Неприятно, но Чарльз останавливается и заглядывается. Эрик красив. Он эстетичен. Он опрокидывает голову на холодную раму, дышит в приоткрытое окно, ловя в лицо залетающие снежинки и чуть растягивает губы в улыбке. Ему хорошо и как же Чарльз рад, что он есть та часть жизни Эрика, которая радует его. Сигарета догорает только до середины, но Эрик замечает Чарльза в дверном проёме и тушит её в пепельнице, оставляя там. Он быстро закрывает окно и подходит к Чарльзу, останавливаясь возле него и склоняя голову. Чарльз со вздохом утыкается лбом в воротник черного свитера и подбородок Эрика опускается на его макушку. Хотя бы четыре минуты так постоять, и Чарльзу станет лучше. У него уже второй месяц болит голова и боль усиливается такими вечерами, когда погодные условия начинают угрожать человеческим жизням. Эрик кладёт руки ему на талию и мягко ведет пальцами. Чарльз готов заплакать, в этот раз по-настоящему, но весь запас слёз был выплакан в борьбе со снежинками на улице. Сердце у Эрика стучит ровно. Ровно и громко, выбивая рёбра и пуская эхо по всему телу. Чарльз прижимается к его шее ухом и все слышит. Глухие удары. Спокойные удары. Все правильно. Зима за окном, они в тепле. Эрик аккуратно целует его в макушку, в тонкие пряди волос, и отстраняется. Кивает головой на чайник, уходит. За ним идет сигаретный запах. Они вместе уходят. Чарльз недовольно морщится, машет рукой перед носом и открывает окно обратно, но совсем немного. Он ненавидит холод. Он всегда ищет тепло в этом доме. И сейчас самое теплое — это чайник. Что ж, почему бы и нет. Огромная кружка из шкафчика. Кажется, её подарил именно Эрик пару лет назад, сколько воды утекло с тех пор. Чарльз включает кран, разбавляя кипяток, и вода продолжает течь. Она странная. Чарльз замирает, осторожно подносит чашку к губам и не делает глоток. Он вливает в себя немного воды и стоит так, смакуя вкус. Вяжет, отвратительно вяжет. Вкус металла. Чарльз тут же выплёвывает воду и выливает всю чашку в раковину. Берет новую, наливает кипятка и обжигаясь, пьет. Горячо, ужасно горячо. Но он отпил воды с ржавчиной, и надо убрать следы из собственного рта. Он не имеет права прикасаться такими губами к Эрику. Его хватает всего на пять быстрых глотков. Да, этого совершенно точно хватит. Эрик не переломится, в конце концов. Не прихоть Чарльза об этом заботиться. Но руки сильно тянет, мышцы подрагивают от напряжение. Шея затекла, и Чарльз думает, что мог бы кончить от массажа. Чашка с кипятком отправляется вслед за первой, в раковину, но выливает Чарльз её не полностью, а лишь наполовину. Он возвращается в спальню, Эрик, конечно же, там. Он переоделся в футболку и засел читать книгу в кресло. Книга на немецком и Чарльз в очередной раз вспоминает о том, что хотел выучить этот язык, чтобы понимать, что так интересует его возлюбленного. Хотелось знать, что же его так увлекает, что он не замечает ничего вокруг себя. Чарльз усмехается и подходит к креслу, кладёт свои руки на руки Эрика, выманивая книгу и кидая её на столик. Стекло дребезжит, но никто не обращает на него внимания, лишь Эрик что-то мычит в чужие губы, но вскоре отдаётся поцелую. Чарльз даже жалеет, что они не разделят ржавую воду на двоих. Немного мерзко, но романтично. Ах, опять эта головная боль! Чарльз хнычет и прячется у Эрика в шее, искривляя лицо в гримасе. Но становится спокойнее — боль отступает, а на шее оказываются чужие сильные руки. Они ласково касаются загривка и шейных позвонков, обхватывая шею сзади, они водят по шее спереди, нащупывая вены и нажимая на них, щиплют за кадык и вот шея Чарльза сжата, дыхание учащается. Эрик сжимает сильнее и валит на пол, прижимая, а шею поворачивает и сильно дергает назад, упираясь ногой в начало шейных позвонков. Чарльз хрипит, но выть не может. Эрик дёргает второй раз, позвонки хрустят и что-то внутри разрывается, растягивается и истончается. Третий рывок и голова Чарльза отвратительно искривляется, почти оторванная от тела. Он еще жив, но жить ему осталось недолго. Эрик уже не хочет к этому прикасаться, он отходит от умирающего уродца и садится на кровать, со скукой следя за ним. Об этом Чарльз любит думать. Сильные руки Эрика легко могут его искалечить, убить. Но сейчас они лишь массируют шею и плечи, выбивая из Чарльза легкие вздохи-стоны. Прекрасно. Этот вечер заканчивается просто прекрасно. Эрик последний раз проминает кожу и убирает руки. Они сидят вместе еще пару минут, расслабляясь и отдыхая перед сном. Ночью они ложатся далеко друг от друга, хотя спят на одной кровати. Чарльз много поворачивается, беспокойно вертится и часто просыпается, а Эрик не любит, когда его тревожат во сне. Получается, сон рядом, но далеко друг от друга. А сейчас Чарльз ближе всего к Эрику — сидит на нём, приятно давя своим весом на ноги и грудь. Глаза закрыты и сознание медленно погружается в дрёму, но шею что-то колет и Чарльз нехотя приходит в себя, ненадолго просыпаясь и заглаживая место укола. Эрик не спит, он спокойно смотрит в ответ. Чарльз медленно моргает и встает, на последних силах раздеваясь и балансируя между сном и реальностью, укладывает свое тело в кровать. Через пару минут начинает шуметь вода в ванной, потом шаги, щелчок выключателя, противный металлический звон. «Что это, Эрик?» — спрашивает Чарльз. «Ничего, все хорошо» — отвечает Эрик, и это значит, что все хорошо. Эрик не врёт. Голова начинает ещё больше побаливать и Чарльз забывается, все больше погружаясь в сон, пока не падает в него. Он тихо сопит, грудь поднимается и опускается, веки чуть шевелятся. Эрик опускается на свою половину кровати и замирает. Он ждет. Он считает. Чтобы все получилось, нельзя испытывать эмоции. Под кроватью лежит сварочная проволока практически из чистого титана. Самая прочная, что можно достать. Эрик даже не стал переплетать её. Он выравнивает дыхание и манит проволоку. Та, словно змея, ластящаяся к хозяину, ползет по мягкой обивке корпуса кровати, заползает на одеяло и устраивается рядом с Эриком. Он медленно переводит взгляд на шею Чарльза. Проволока стремится к ней, кружась в воздухе и оплетая в пару колец. Оба кончика возвращаются к Эрику в руки. Он был прав, когда говорил, что у Эрика сильные руки. Но это запасной вариант. Он уже не скрывается, но все же по привычке тихо садится на кровати и смотрит на спящего. Проволока резко сжимается, давя кожу, разрывая её в тонкие полоски. Но уже поздно, Эрик это чувствует. Нужно всего лишь отрезать голову, чтобы тот в последние секунды жизни не успел ничего сделать. Кончик лески выскальзывает и обматывается ещё раз, образуя одно кольцо. Течет кровь, глаза его открыты, но смотрят в потолок. Проволока перерезает вены, трахею, шея держится только на позвонках, но он мертв и Эрик отпускает проволоку. Он хватается за чужую шею и раздвигает её, пачкая руки в крови, но с счастьем осознавая, что этот совершенно точно мёртв. Эрик просовывает руку между двумя частями шеи, вынимает её, вытирает об одеяло и встаёт с кровати, надевая свой любимый синий свитер. Он тихо напевает какую-то старую новогоднюю мелодию, когда моет руки и собирает вещи в пакет. Впереди его ждёт теплая куртка, меховые ботинки… Эрик заглядывает на кухню и видит в раковине две кружки — одна уже была у этого, когда они встретились впервые, вторую, огромную, ему подарила сестра пару лет назад. Но Эрик уходит, соскребая с ключей написанное маркером число «82», а кружки так и остаются стоять в раковине. На улице горят фонари и больше нет ветра. Метели больше нет, а снег все идет. Идёт он большими хлопьями, за пару минут скрывая большие следы от меховых ботинок с грязного снега, лежащего кучками вдоль дороги. Морозец лишь слегка покусывал за раскрасневшийся нос и щёки.