my baby, u know that i got you

Красота в глазах смотрящего. И он смотрел своими зелёными глазами, его очки сползли на переносицу и Драко не был уверен, что он вообще что-то видит. Но это было красиво. Он был красив до ужаса, до мурашек по предплечьям и, возможно, пары сеансов с психологом, который непременно понадобится Драко после этой встречи. В его руке была книга в мягком переплёте. Его белая футболка с «The Beatles» — второсортное клише из третьесортного ситкома, Драко был готов поспорить на пару тысяч галеонов, если у Гарри Поттера спросить о его любимом участнике, он ответит «Ринго Старр», подтвердив своё звание персонажа с наклонностями нёрда, которого бы обожали все пятнадцатилетние девочки Волшебной Британии. Ах, да. Он сидит у окна, на столе стакан с чем-то, по мнению Драко, абсолютно непригодным к употреблению, с чем-то, что вызывает приступ гипергликемии от одного взгляда и оскорбляет саму концепцию кофе и Драко Малфоя лично. Первое, это была лучшая кофейня в округе и, что более важно, любимая кофейня Драко. Второе, Гарри Поттер, который не должен был появляться в спокойной и размеренной жизни Драко Малфоя примерно ближайшие шестьдесят восемь лет, а потом прийти на его похороны в красивом черном костюме, может быть, пустить пару скупых слёз и признать, что та шутка о его волосах в конце четвертого курса была действительно очень смешной, сидел за лучшим столиком у окна в любимой кофейне Драко Малфоя. Третье, он смотрел. Драко, как как любой уважающий себя и трепетно относящийся к своему ментальному состоянию маг, сделал вид, что не узнал его. — Большой американо, пожалуйста. Он всё еще смотрит. Драко чувствовал это каждым волоском на затылке, каждым атомом каждой из молекул своего тела. Он смотрит и даже не пытается это скрыть. Поистине гриффиндорская модель поведения. Взял свой американо (лучший в округе), возвел глаза к небу, то ли молясь, то ли спрашивая у вселенной «Что за хуйня, сестра?» Развернулся. Сделал шаг и споткнулся об эту широкую улыбку, обращенную к нему. О да, определённо к нему. И конечно, Гарри Поттеру недостаточно пары десятков званий и сотни наград, потрясающей глубины зелёных глаз и абсолютно очаровательных волос, конечно, у него просто обязательно должны быть ямочки. Драко, подумал, что с вероятностью близкой к ста процентам, его прокляли и обрекли на страдания. Гарри отложил книгу на край стола, взял свой это-явно-прегрешение-перед-богом напиток в левую руку и отсалютовал. Он буквально источал уверенность и силу, словно он один из тех важных людей в аврорате, которых ты видишь на колдографиях в ежедневном пророке. Ах, да. Драко подошел, молча кивнул, он не знал с чего обычно начинают разговор с человеком, последняя встреча с которым произошла в суде пять лет назад. Что говорят в таких случаях? «Как дела?» «Слышал о том, что операции по коррекции зрения уже существуют?» «Господин офицер, я не совершал ничего противоправного» — «Перси Джексон», серьёзно? Если ты хотел почитать историю про избранного мальчика, героически спасающего мир, мог просто купить одну из своих биографий. Гарри рассмеялся. Громко, открыто, как будто услышал действительно хорошую шутку. Драко знал, что Гарри смеётся даже с прыгающей по столу шоколадной лягушки, так что не особо принял это на свой счет и с карьерой комедианта всё же решил повременить до начала кризиса средних лет. — Ты совершенно не изменился, всё такой же говнюк. — Гарри сказал это добродушно. Он даже не пытался хранить эту неловкую вежливость первой встречи, он вел себя так, будто это долгожданная встреча двух старых хороших знакомых. Он смотрел так. Драко так не думал. Драко испытывал, в некотором смысле, замешательство. — Возможно, генетика. — Драко позволил себе улыбнуться. Гарри своей манерой вести диалог будто свёл возможное напряжение к минимальным показателям. Он был расслаблен, что не предполагало ни ссор с парой разбитых чашек, ни драки на ножах для масла. Действительно, они оба выросли. Драко подвинул стул, сел напротив. — Не говори так, Нарцисса чудесная женщина. Драко приподнял бровь, выразительно, как делал всегда. Приподнятая бровь, как инструмент невербальной коммуникации — еще одна из генетических особенностей Малфоев. — Гарри Джеймс Поттер, не могу поверить, что спустя две минуты диалога и пять секунд после того, как я подумал, что ты повзрослел, ты решаешь начать заезженные и совершенно не смешные шутки про мать, — Драко смотрел на него, как преподавательница по географии смотрит на непутёвого ученика, который на вопрос о столице Великобритании отвечает «Манчестер» — Хотя ты прав, она чудесная женщина. — Для уточнения, ты посмотрел на меня, сидящего с детской книгой в одной руке и клубничным латте со взбитыми сливками в другой и по какой-то, ведомой одному тебе, причине решил, что я повзрослел? У Гарри морщинки вокруг глаз, а Драко считал их прелестными где-то с третьего курса, когда впервые заметил и сейчас они казались абсолютно такими же ребячески-озорными, как в первый раз. — Ты абсолютно не изменился, всё такой же говнюк. Они разговаривали. Они вели диалог, как обычные люди с обычной историей, встретившиеся в обычный пасмурный осенний вторник в обычной кофейне. Совершенно обычный диалог. Драко узнал, что Гермиона всё же вышла замуж за Уизела. Драко снова приподнял бровь, он думал, что эта девочка с её амбициями должна получить больше, чем «рыжего в обносках своих братьев». Драко искренне уважал эту волшебницу, хоть и не озвучил бы этого даже выпей он веритасерум. Подростковый интерес Драко к идеологиям, поощряющим расовое неравенство, давно и навечно утих. Панси даже говорила, что он ворчит и ходит с недовольным лицом на пять процентов времени меньше, чем в школьные годы. Драко рассказал о Панси, о её увлечении магловскими инди-группами и татуировками. О Блейзе и его карьере детского писателя. Гарри показалось это уморительным, он не переставал смеяться и требовал доказательства. Драко улыбался. Гарри всегда был особенным, не в его «избранный-чтобы-умереть-за-всех-и-защитить-всех-кроме-себя» плане, а в том абсолютно сакральном для Драко. Он думал, как забавно было бы сейчас сказать ему что-то вроде «Хей, Гарри, а ты знаешь, я был влюблён в тебя где-то с первого курса, когда ты пришел такой нелепый с этими круглыми очками и потерянным взглядом?». Он бы, конечно, не сказал, но мысль об этом заставила его по-глупому усмехнуться. А Гарри действительно спрашивал. Спрашивал, как Драко жил и как живёт сейчас. Спрашивал, откуда он вообще знает содержание глупой магловской детской книжки. Спрашивал много и иногда ужасные глупости. Драко всегда казалось, что в мире существуют всего два вопроса, которые можно задать при встрече: «Как ты?» и «Как семья?». А у Гарри, казалось, вопросы не заканчивались. Гарри посмотрел на часы. Ему пора уходить, долг зовёт драться с гоблинами или чем там занимаются авроры. Он стал выше, визуально больше и, честно говоря, абсолютно несправедливо горяч. Драко думал, что это действительно незаконно. Нельзя быть красивым, хорошим собеседником и национальным героем одновременно. Они пожали руки. Обоюдное «Рад был встретить тебя сегодня». Драко думал, в какой из дней всё же получится уместить сессию психологической помощи.

///

19 октября. 19 октября, 17:00. У Драко физически ощущаемая нехватка кофеина и чертовски тяжелый рабочий день. Вечером — встреча с Панси, которая, конечно, не сертифицированный психолог, но с тараканами Драко справляется лучше тех, кому Драко платит необоснованно большие суммы. Драко уже знает, кто сидит за лучшим столиком у окна. Он увидел еще до того, как зашел. Зашел он, конечно, не поэтому. Сегодня он не смотрит, он увлечен. Сегодня книга другая, видно по обложке. Драко рассматривает, этот мальчик и правда золотой. Драко не мог видеть ауру, но был готов поклясться, у Гарри она такого же цвета, как любовно наполированная золотая менора, что стоит на камине в доме Блейза. Драко подходит, медленно. Прервать его, отвлечь на себя хочется эффектно. Его хочется позлить, чтоб его нос забавно сморщился, как всегда, когда он щурит глаза. Драко думает, что он всё же не самый приятный человек. — Ограбил библиотеку, Поттер? — Подходит со спины, наклоняется, специально понижает голос. Если бы Панси видела его, снова бы сказала, что он флиртует хуже подростка в пубертате и на это стыдно смотреть. Гарри резко запрокидывает голову. Драко обходит его, садится напротив. — Решил что истории про избранных детей слишком вторичны, перешел на истории о мальчиках, разочаровавшихся в своих отцах и их идеологиях, — Гарри улыбнулся с той степенью наглости, которая присуща разве что национальным героям и чистокровным гриффиндорцам. Ах, да. — Может, мне стоит написать автобиографию? Тебе бы явно понравилось. — Драко пытался звучать строго с долей, присущей всем Малфоям, надменности, но сдержать улыбки не смог. С Гарри сейчас так, Гарри — причина. — Хочешь сказать, в твоей биографии есть что-то, чего я не знаю? — Гарри попытался спародировать приподнятую бровь Малфоя, это было забавно. Гарри это совсем не подходило, поэтому так развеселило. — Я понимаю, — Драко начал самым приторным тоном, который никогда не предвещал ничего, кроме последующей издёвки. Панси как-то намекнула, что стоит ей еще раз услышать его, Драко замолчит в целом. — Ты излишне интересовался мной в школе, но разве это повод думать, что ты знаешь обо мне всё? Обещаю, тебе будет чему удивиться. — Разве это не ты бегал за мной в школе? — Гарри принял правила игры и самое невинное из возможных выражение лица. Самое невинное из возможных для человека с парой шрамов на лице и двухдневной щетиной. — Постоянно поджидал после занятий, чтоб рассказать одну из своих искромётных шуток и даже отправлял милые рисуночки на уроках. Я думал, я тебе нравился. — Гарри притворно вздохнул, рукой схватился за сердце. — Нет лучше актёра, чем национальный герой, приму к сведению. — Драко сдался, он проиграл в своей же игре. С Гарри так всегда, он патологический победитель. — А временами мои шутки были действительно хороши, не спорь. Гарри поклонился воображаемой публике, принял воображаемую награду и махнул рукой в просьбе успокоить аплодисменты. Драко не чувствовал стыда или смущения, как говорится, на правду не обижаются, а смущаться тем более нет смысла. Да, он бегал. Да, он делал всё, чтобы Гарри Мать Его Поттер обратил на него внимание. И, справедливости ради, своего он добился. Из всех пятнадцатилеток, фанатевших по Гарри, позорно флиртует с ним сейчас он.        Гарри поправил очки движением, знакомым настолько, будто он красной восковой печатью закреплён где-то в подкорке лобных долей мозга. Это очередной фактор, в субъективной таблице Драко, поднявший «пиздец горячий» на пару пунктов выше, чем «очаровательный». — Знаешь, мы с ребятами собирались встретиться в субботу, — Гарри говорил, прокручивая кольцо на указательном пальце, смотрел на Драко как-то странно, так обычно смотрят на кота, которого очень хотят покормить, но боятся спугнуть. Драко подумал, что повода для этого взгляда не давал. — Ты мог бы прийти, если хочешь, конечно. И Панси тоже, и Блейз, конечно. В общем, типа знаешь, все наши будут и я подумал, вы бы могли присоединиться. Драко почувствовал себя увереннее из-за этой сбивчивой речи. Гарри звал его. Гарри приглашал его. Гарри волнуется, пока приглашает его. Когда он расскажет об этом Панси, она сразу же позвонит в Мунго и потребует срочной госпитализации по причине утраты рассудка пациентом. Драко достает визитку (наконец ему пригодились эти визитки). — Отправь адрес, — Драко встает. Драко держится очень хорошо. Драко знает, что придет домой и включит самые трогательные песни Франка Синатры. Он обязательно расскажет об этом Панси.