"Без шансов"

Бывали моменты, что пустота ощущалась в сто крат острее, когда ты стоял рядом. Сердце заходилось в волнении, вырываясь из груди и пульсируя кровью в ушах, сбивая ритм и, как будто перерастая в тахикардию, вызывало приступ. Тогда я старался сбежать от тебя подальше, хотя бы отсесть, хотя бы отвернуться и не смотреть. И спустя минуты, всё возвращалось на свои места. Я возвращался на место. – Я нашёл идеальное описание тебя. – Ну? – «Состав: Экстракт красавки». Не знаю почему, чувствуя столько эмоций, громче всех в моём сознании звучит твоё имя. Как будто охваченное пламенем, оно мечется в огне чего-то яркого и необъятного внутри моей груди, отчего щёки пылают и совсем не ясно, куда девать взгляд. Лишь одни черты лица, аккуратные линии рук, спортивное тело, татуировки, украшающие тебя, так манят меня. Мне нравится, что ты сломан. Не сломлен. Ты, как я, совершенно не поддающийся починке. Одинокий, но с семьёй из родителей и друзей. Я понимаю. У тебя в глазах поселилось пасмурное небо, никак не отпускающее и затягивающее в свою абстрактную бездну. А в моих ты часто находишь дремучий лес, но не таким, каким обычно люди видят его. Считаешь, что он: – Тёмный, как после пожара. Сгоревший. Ты прав. Мой лес правда сгорел. Уже давно, когда я увидел твоё грозовое небо. В тот миг кто-то невидимый прошептал мне: «Без шансов». И я принял. Без разговоров и лишних терзаний, потому что чем больше думаешь, тем сложнее отпускать. Не сказал тебе ни слова. Без шансов. И оно осталось со мной. Начало ходить, плавно ступая по моим шагам, но не наступая на пятки, а только придерживая за край рассудка, аккуратно, не давая забыть о своём присутствии. «Без шансов» мы праздновали Дни рождения, Новый год, Масленицу, раз вы оба — производное от масла, Пасху, дни рождения каналов наших и нашей команды. «Без шансов» шутили на темы, которые не очень приятны и не доставляют. «Без шансов» заваливались прямо в студии на диван-кровать твоей или моей комнаты, засидевшись, включали фильм и поочерёдно засыпали от усталости. «Без шансов» ты подвозил меня на машине и так же «без шансов» я шёл к тебе по каждому зову, после каждого звонка и сообщения. А потом я «без шансов» тебя поцеловал. Не скромно, без смущения, без подростковой неловкости. Притянул, вжался своими в твои губы, отчаянно и спокойно. Отстранился раньше, чем ты осознал, что можно оттолкнуть. Смотрел на меня ошарашенно, долго, нервно дёрнул бровью. Спросил про шутку и даже чуть было не покосился на розыгрыш. Я стёр твои сомнения одним предложением: – Я люблю тебя. А ты закрыл передо мной дверь: – Уходи. И я ушёл. Съёмки никуда не делись. Но я смог выкроить себе время на небольшой трёхдневный отпуск, отсняв нужный материал за два дня и смонтировав всё за две ночи. Уехал. Вскоре вернулся. И всё продолжилось. Или, вернее сказать, поехало по новой. Мы не делали вид, мы избегали. Я не хотел лишний раз мозолить глаза, а ты не мог вынести моего присутствия, даже если место было полно людей помимо нас. Как будто должно было быть наоборот. Через месяц молчания, ты попросил зайти в студию. Без предлога. Ты выглядел серьёзным, стоя напротив меня. Спросил: – Сядешь? Я опустился на диван, ты — в кресло напротив. Я подпёр рукой висок, а ты сложил пальцы в замок, сжигая мой лес к чертям безжалостными молниями. Я вытерпел и ты решил больше не тянуть: – Почему? – Я сказал в прошлый раз. – Но зачем? – Как иначе? Ты бы не поверил. – По-другому как-нибудь. – В чём разница? Как? Рано или поздно пришлось бы. – Эмиль. – Что Эмиль? Ты не ответил. Я подметил как тяжело опускаются твои плечи и судорожно шевелится грудная клетка и вздрогнул от пробравшего меня оцепенения, в которое ввело твоё гладкое море. Твой штиль, тот самый, граничащий со штормом. Ты набрался смелости: – Я не люблю тебя… – Я знаю. – Перебил. – Ты меня ненавидишь? – Нет, Эмиль, я не… – Этого достаточно. – Ты растерялся. Кажется, ты много репетировал, а я нарисовался и всё тебе испортил. Не смог сдержать грустную усмешку. – Прости уж, что я тут такой… И как-то не придумал ничего, чтобы продолжить. Какой? Неправильный? – Эмиль. – Ты поднялся и так нагло оказался возле меня. Случайно вырвалось грубое и неказистое, совсем мне не идущее: – Что опять «Эмиль»? Я помню как меня зовут. Система посыпалась слишком рано, забирая моё хладнокровие с собой. Поднять взгляд оказалось просто, а отвести пришлось через силу. Потому, что ты — «без шансов». Потому, что за мгновение стало горько внутри. Тишина начала названивать панике и колотиться в двери и окна. Я поднялся, отошёл, не глядя даже перед собой, ведомый нелепым автоматом, задел стол. – Эмиль, – ты не дёрнулся, но твой голос дрогнул за тебя. – Я пойду, ещё видео монтировать, сам знаешь, как много времени это занимает. Ты не остановил, а я так и ушёл. Нервов хватило закрыть входную дверь своей квартиры, дойти до кровати и стянуть за собой, на пол, подушку. Закрыть лицо, чтобы без доступа кислорода, чтобы вымокла наволочка. Команда спросила: – Что случилось? Я признался: – Работа, некогда. Они не поверили: – Мы твои друзья, ты можешь рассказать нам всё, что тебя волнует. Может, мы не сможем помочь, но выслушаем, и полегчает. – Если бы что-то случилось, я бы вам сказал, это уж точно. Отстали, но всё равно, подозревая, поглядывали в мою сторону. А я показывал им «правду», зарываясь в новые проекты с головой, едва успевая разобраться со старыми. Первой сдалась Полина. Или решилась, не спрашивал. Через неделю внезапно принесла чай, оправдавшись, что делала для Артёма, а тот сбежал операторам помогать. Да так и осталась. Старалась не мешать процессу — я заканчивал подстановку звуков в видео. Когда вышел из программы и переключился на неё, она, ожидавшая, уверенно поинтересовалась: – Как дела? – Закончил. – Я не об этом. Я честно не понял: – А о чём? Она придвинулась ко мне, настороженно осмотревшись по сторонам. Соврала: – Эмиль, я знаю, можешь на меня положиться, Дима мне рассказал. Хватит вам уже, я могу помочь. Не сдержался, вскинув бровь в недоумении. Вот так просто он бы даже дьяволу не рассказал. Отпил чая, принял позу «я слушаю», это которая ещё рукой подпирает подбородок. – И о чём же он тебе рассказал? – О вас. Я чуть было не поверил. Чуть было не задумался. Одумался. – Нет ни «нас», ни вашего разговора с Димой. Я же сказал, между нами нет никакой ссоры, мы просто заняты. Оба. Почему-то она вспылила. Не кричала, говорила вполголоса, долго и наедине. В какой-то момент выбесило. Встал, даже не накинул куртку, на выходе ответил на её немой вопрос: – Не хочу с тобой ссориться. Прекращай лезть в то, что тебя не касается. И сдал себя с потрохами. Вышел. Спустился. Устал. Прошёлся пару раз по двору. Полегчало, но не отпустило. Скрутило в лёгких, сжало. А когда вдохнуть с первого раза не получилось — понял про приступ. Вспомнил про ингалятор. Подумал о тебе. Едва поднялся на этаж, столкнулся с тобой, и ты всё в мгновение осознал, ещё как только открылась входная со мной, ползущим по стене. – На.. полке… с.. ключами…. Через дрожь, через силу. – Держись. Задыхаться всегда было страшно. Как будто каждый вздох — последний. Как будто больше не будет. Тебе понадобилось меньше одной пятой минуты, чтобы оказаться рядом, мне — больше десяти полноценных, чтобы не получилось наоборот. Потерялся во времени и в твоей беспокойной ходьбе. Полина звонила врачу, было слышно, как истерические нотки прорываются в её голосе. Через двадцать минут, приехавший фельдшер, убедил, что без угроз. Полина разрыдалась. Позвонили Артёму, рассказали. Тот появился в дверях с Данияром и Сударем совсем скоро, но уже не для меня, а для Полины. Балаган. Ты вызвался отвезти меня домой. Я согласился, хотя на секунду забыл, что живу один и даже как-то подвис. Выехали. Всю дорогу молчали, я изредка посматривал на тебя в отражении бокового стекла. Потом наскучило. Стало душно, открыл окно, вдыхая свежий, относительно городской местности, прохладный воздух. Волосы трепал ветер, задувал на лицо и щекотал нос. На светофоре ты полез за рюкзаком, достал куртку, кинул мне: – Простудишься. Я надел без лишних возражений, а как только приятное тепло обволокло тело, то не заметил, как уснул. Проснулся в своей спальне, в темноте наступившего вечера. Ты сидел рядом, облокотившись на спинку кровати, еле-слышно дышал, задремав. Очки сползли на нос, рядом лежала прерванная на полуслове книга. Снял очки, отложил книгу, уложил тебя. Подумал вслух: – Хватит на сегодня приключений. Залип на анфас в полумраке от уличных фонарей. Невольно зевнул. Лёг обратно, едва коснувшись пальцев твоей руки своею, уткнулся лбом тебе в плечо. В памяти сами собой всплыли дневные переживания вместе с заголосившими остатками эмоций. И вжался в тебя сильнее. На грани сна почувствовал, как дрогнула твоя ладонь и не успел ничего подумать — забылся. Разбудил будильник, затрещав в кармане. Как выключился в одежде, так и включился. Заработали шестерёнки, веки растёрли песок. На белой простыне оказался лишь я. Даже разочарование тронуло от такого поворота. Прошёлся до ванной, когда заглянул в кухню — сильно кольнуло. В области души. Ты тихо переговаривался с кем-то по телефону, иногда совсем шёпотом, доказывая и упираясь кому-то по ту сторону. Стоял лицом к окну, спиной ко мне. В горле застыл ком, но поправив сползающую куртку, больше походящую на модернизированную толстовку, шурша тканью всё же вошёл. – Доброе утро, – отменная реакция, сбросил звонок. Просочилось волнение в голос. – Как ты? Я призадумался. Как я? Сглотнул. – Да вроде неплохо. - Сам себя загнал в ловушку «нормально-паразита». Съехал на быт. – Ты завтракал? – Тебя ждал, хочешь куда-нибудь? «Кого-нибудь». Но озвучил: – На море. Не заметил, как ты подошёл ближе. Как всегда – слишком притягательный. – Сейчас? – это собрание анонимных интровертов? Тогда почему между нами так много неловкости? Ты держал дистанцию, как будто боясь меня задеть, тронуть, даже просто говорить со мной ты не мог без внутреннего волнения. Я знаю это, потому что сам чувствовал тоже самое. – Whatewer, – неопределённо пожал плечами. Нужно сохранять спокойствие, даже если сложно. Второй «перфоманс» с приступом я не переживу. Ты ответил молчанием, закусил губу. Я всегда слишком внимателен к тебе. Чуть было не потянулся, чуть было не коснулся и не испортил всё снова. «Куда уж хуже?» Всегда есть. «Я был на самом дне, но с обратной стороны постучались», примерно так. Уровень волнения поднялся вровень со внезапным шумом в ушах. Так бывает, когда мало спишь. Ожидание затянулось. Или мне показалось, в любом случае, ты вышел первый. Из комнаты и терпкого оцепенения: – Мне надо позвонить. Закажи, что хочешь. Не дал денег, но оставил намёк. – Я не содержанка. Твоя усмешка. Всё-таки гордость у меня ещё осталась. А вот шансы… Через неделю ты свалился, как снег на голову, но только с лестницы, и хорошо, что на ногу. На голову я бы не пережил, ни тебя, даже если больного, ни себя. Трещина в кости и постельный режим. А ещё начало лета. И как так получилось, что помимо меня оказалось с десяток желающих заботиться о тебе? И Полина туда же. Она же вроде как бывшая, разве с бывшими обычно не в «тёрках»? Но ты гордый. Подумаешь, костыли и гипс. Отказался от всех, выгнал с отпусками отдыхать. Волк-одиночка, тоже мне нашёлся. Я прилетел из Израиля, через день, после того, как тебя выписали. На самом деле, хотел как только всё случилось, но нелётная погодка так «кстати» обрушилась на город, что даже из дома нос показать не удавалось, что говорить о самолётах. Сударь держал в курсе. Данияр тоже. Я поставил тридцатку Артёму, что они тебе всё рассказали: и как я волновался, и как каждый день названивал. Чудная парочка, с ударением на «у» и «а» сразу. И всё-таки я вернулся. Открыл студию, нашёл тебя за работой и не сдержался. Ты же любишь стулья на колёсиках. Вот и покатался до кухни. С моей помощью, естественно. Потому что: – Идиот. Кто работает сразу после больницы? Ты же не отдохнул вообще. Все в курсе, что тебе скучно без дела, а это почти всегда. – Делай что угодно, но без напряжения. Или не хочешь восстановиться? – Укатил тебя подальше от техники. Не хватало только переутомления. – Хочу, – замялся. – Я не могу бросить работу на канале. – Ничего, расскажу в Инстаграмме, о твоей «причине», – я покосился на перемотанную ногу. – Нет, нет, лучше я сам, если ты скажешь, то нас опять в геев запишут, пара, фанфики и прочая херотень… И осёкся. Действительно, взяла бы злоба или негодование я разнёс бы всю квартиру. – Я не гей, хотя бы потому, что под каждого встречного ложиться не собираюсь. Я люблю только тебя, если ты не забыл. Я, скорее, гей-однолюб, чем тот, о ком ты говоришь. Ты виновато замолчал… Задумался? Но раз меня вывел — пожинай. – И знаешь, ты ведь не сможешь никуда убежать со своей.., со своим ранением, поэтому я, – упёрся в подлокотники, – могу делать с тобой куда больше, чем мог бы при иных обстоятельствах. Ты нервно сглотнул, не отвернувшись. Хрипло полу-прошептал: – Делай. – Что? – Делай, – повторил ты уже серьёзнее и.. решительнее? – Всё, что захочешь делай. Давай даже так: «да»-всё-время-пока-я-иду-на-поправку-челлендж. Не под запись, естественно. Любое твоё желание. Абсолютный каприз. Всё. С этого момента... Я не верил ушам. Напротив меня — ледяная сталь. Напротив меня ты, и, в моём положении, совсем рядом. Я всё ещё тебе не верю. Любопытство или желание? – С этого момента. – Я повторил эхом. – Хорошо, тогда, – заглянул в душу, – целуй. Я.. перестаю тебя себя понимать? Потому что ты повторил за мной: без скромности, без сомнений, спокойно, как будто был готов сделать что-то подобное, и что самое ужасное — без лишних эмоций. Как должное. Ты прошлый никогда бы не решился, даже пьяный, даже на спор. А сейчас прижался губами к моим, ко мне, замершему. Нежнее и осторожнее, чем я мог бы себе представить. А ведь я представлял. Оказалось не то. Намного лучше. «Это не ты, всё не правильно». Разорвал поцелуй. Я трус. Трус сбежал на лестничную клетку. Мышь больше не крадётся. Мышь бежит по пролётам, но уже на пятом спотыкается. «Куда дальше?» Подальше от всего. От себя точно. Я — это «без шансов». Я — это «сделаешь только хуже». Я — это «не то, что мне было нужно». Сжал голову, впился в волосы, зажмурился, застонал. Сполз. Вернулся скоро. Ты не сдвинулся с места за всё время моего отсутствия, а пока я шёл к тебе — не отрывал взгляда. Остановился перед тобой и стулом. Не осталось ничего ни от одного из нас. Поэтому ли..? Вжал за плечо в спинку, и следом вцепился в твои губы обжигающим поцелуем. А ты ответил. Подался ближе, притянул за шею, поглаживая у края волос, позволил соединить руки. Оказалось, я жадный до кончиков пальцев. Оказалось, что ты тоже. С каждой секундой становилось жарче, но никто не отступал. Будь другими обстоятельства, я бы оказался на твоих коленях. Не будь в твоей ноге трещины, мы бы дошли до конца. Так я думал. Мы отстранились, раскрасневшиеся лицами, чуть вспотевшие телами, с лёгкой дымкой во взгляде, с пульсацией в голове. Губы полыхали, горя, а сердце зашлось, и не нашлось, что сказать, только отсалютовало лёгким «привет» на выдохе: – Блять. Сбежал в ванную. Пока держал голову под холодным душем, осознал, почему ты не договорил, почему отнёсся серьёзно к моей шутке, почему был готов на всё. Сердце тут же ухнуло вниз, забирая волнение с собой. Ты пожалел меня. Возможно, ещё в тот момент, когда всё узнал. А может, в очередной из приступов, коим ты был частый свидетель. А может, и сейчас, прекрасно знающий о моём бесконечном чувстве к тебе. Горло сдавило комом сожаления. Уж лучше бы ты ничего не делал, не давал и миража шанса. В попытках привести себя в порядок, прошло порядочно времени. В этот раз ты нашёлся за столом, с кружкой чего-то горячего, простукивающий по керамике бессвязный ритм. Встречаться взглядом было больно, из-под спавшей пелены надежды я смотрел на тебя, непривычно ссутулившегося, с бесконечной усталостью на лице, боящегося оказаться раскрытым, а теперь ещё и смущённого. – Я просил не жалеть меня. – Сам до конца не верил, но твоя реакция тебя выдала. – Эмиль, я… – Не даёт тебе это покоя, да? Сколько времени уже прошло, а ты всё ещё…, – остановился, нельзя отвлекаться на эмоции. – Почему бы тебе просто не забить? Знаешь, забудь, что я говорил, между нами ничего нет, не будет и не сможет быть. Закрыли тему. – Эмиль! – Видимо мой вид был настолько жалким, что ты передумал возражать. Оно и правильно. – Прости. Прости, я подумал, что смогу дать тебе то, что ты хочешь. – «Что я хочу»? Какое мне дело, если это будет твоей жалостью? Плевать, знаешь? Просто плевать! Мне стоило тогда промолчать. Кажется, голос предательски дрогнул, а ты подорвался, схватил за предплечье, балансируя на рабочей ноге. Притянул ближе, сжав в объятиях без возможности выбраться, начал нашёптывать накатившей апатии извинения: – Прости, я такой дурак, прости пожалуйста. Ты мой друг, твои чувства… даже не могу ничего сделать нормально, мне так жаль, Эмиль. Прости меня. – Ты хоть знаешь, как мне тяжело рядом с тобой?.. – Могу только представить. – Знать, что не можешь ничего с собой поделать… – Мне жаль, что всё так. – В этом ведь даже нет твоей вины, это всё я. Дело только во мне… Молчание. Слёзы предательски скапливаются в уголках глаз, а я в последний раз утыкаюсь в твоё плечо, в глубине души надеясь остаться в этом моменте навсегда. Безуспешно лелею надежду. – Дим, отпусти. – Не хочу. – Откуда только в тебе столько силы? Стоишь на одной ноге, держишься за стол, а я всё равно с трудом могу пошевелиться. – Я даже усмехнулся. – Каков абсурд. – Не уходи. Просто не уходи. – Ты жесток. – С силой упёрся в твою грудь. Решил, – отпусти уже. Теперь послушал. Я ушёл, не оглядываясь, сначала из студии, затем из группы. Опрометчивые чувства потухли. Ты — моё «без шансов». Навсегда.