Останься. Навсегда.

Очередное холодное утро. Снег за окном, хотя только ноябрь. Дурацкий месяц. Но холодно не из-за снега. Нет. Из-за чего-то другого. В тот день в Лине явно что-то надломилось. Она ушла то ли из-за ее эксцентричности, то ли из-за ее постоянных истерик. Если не из-за всего разом. Характер Лины взрывной, яркий, хаотичный, сплошные маты и частые покуры. Характер Ангелины сплошное спокойствие, старорусский лексикон, редкое проявление эмоций и постоянный лёд в глазах. Хотя глаза явно болотного цвета. Лина каждую мелочь помнит в ней. Даже расположение ебучих родинок на спине. Абсолютно всё. На столе лежало письмо от хозяйки квартиры.

«Мне явно пиздец».

Подумала Лина. Хоть это и было правдой. Но ни сил поднять себя со дна, ни денег заплатить за квартиру у нее не было. Сегодня был крайний день оплаты аренды. Она уже один раз такое проходила, когда развелась с мужем. В первый месяц после произошла такая же ситуация. Но тогда она не была разбита, не курила по пачке в день и не напивалась до состояния трупа. Нет. Тогда для неё развод стал облегчением. Уход Изосимовой же казался ударом под дых, ножом прямо в сердце. Она даже не объяснила почему ушла. Лина очень, очень хотела знать почему. Но только первую неделю. Расставание выжгло в ней все эмоции. Осталась только ненависть и забытый Ангелиной платок. Изосимова даже не захотела его забирать, купила новый и всё. А Джебисашвили и не отдала бы его. Напиздела бы, что не видела его, хотя сама до сих пор его не выкинула. Напротив, прижимает к себе, особенно когда алкоголь накрывает. Держится за него изо всех сил. Надежда умирает последней. Вдруг Геля всё-таки захочет его забрать? Вот и новый повод увидеться. Письмо всё ещё лежало на столе. Только оно и возвращало в эту серую реальность. До выселения оставалось пару часов. Шмотки было небрежно запихнуты Линой в чемодан и уже стояли у порога. Только платок Изосимовой был заботливо свёрнут и аккуратно положен.

«Пора»

С этой мыслью Джебисашвили надела куртку и вышла из квартиры, написав арендодателю, что она освободила квартиру. Куда идти она так и не придумала. Подруг в Питере у неё не было. Первые полчаса Лина просто сидела на детской площадке и нервно курила. Единственной мыслью было переночевать на вокзале. Там сейчас как раз тепло Заодно на остатки денег она может убрать свой чемодан в камеру хранения. Или так медиуму думалось, что это единственный выход. В чемодане она припрятала для себя бутылку водки. Да, сейчас бы как в её подростковые годы сидеть на детской площадке со своими друзьями-придурками и распивать два литра водки на четверых. Но сейчас ей явно не 15. Хотя алкоголь Джебисашвили, всё-таки, открыла. Спустя минут сорок на дне не осталось и капли. Она могла бы и быстрее, если бы не отрывалась на сигареты и мысли об Изосимовой. Сегодня её время препровождении отличалось от последнего тем, что она была на улице, на которой уже начинало темнеть, и что у неё не было ночлега. Как последняя псина. Хотя иронично, даже чувства у неё были собачьими, то есть преданными. Одно слово Изосимовой и она сразу бы прибежала.

«А может рискнуть?»

С этой мыслью она дрожащими руками достала телефон. Спустя пять попыток она его разблокировала. Руки настолько заледенели, что не хотели слушаться. Красные были до ужаса. Но нужный контакт она нашла сразу. Стоял ведь в избранном.

«Была в сети недавно»

Хуева конспирация. Какие идиоты это придумали?! Ведь и не поймёшь, ответит тебе человек сейчас или ждать от него ответа минимум через час. Скорость ответа сильно тревожила Лину. Последние сообщения были наполнены ненавистью.

Солнце: Надеюсь наши пути больше никогда не пересекутся. У меня к тебе только чистая ненависть

Лина: Иди нахуй. Ни слышать, ни видеть тебя не хочу. Всего наихудшего!

Да, Джебисашвили явно напиздела. Она не желала Ангелине чего-то плохого. Она могла только представить, что в трудной ситуации всегда придёт к ней и поддержит её. А видеть и слышать она хотела её каждую чёртову секунду своей никчёмной жизни. На свой страх и риск она начала судорожно набирать сообщение.

Лина: Привет. Меня из квартиры выселили. Можно переночевать?

Что больше управляло Джебисшавили алкоголь или чувства, сказать было трудно. Скорее всё вместе. Хренова мазохистка. После сообщения она моментально выключила телефон и убрала его обратно в куртку. Боялась. Боялась ответа или его отсутствия. Боялась писать в принципе. Ждать Лина не любила, поэтому уже через две минуты достала его обратно.

«Доставлено»

Не прочитала. Выключила телефон, повертела немного в руке и включила обратно. Боялась, но ждала. Ждала хоть какой-то реакции на своё сообщение. Хоть что-то. Но только не холодную тишину в ответ. Нет. Она с надеждой посмотрела на сообщение и…

«Прочитано»

« – Блять . Наверное зря я написала эту хуйню», подумала Лина.

«Печатает…»

Солнце: Я тебя жду

«– Чё?!», громко выругалась девушка. Она перечитала ещё раз. Отвернулась. Зажгла сигарету. Нервно затянулась пару раз и посмотрела вновь. Нет, не показалось. Ещё одна затяжка и вымученная улыбка появилась на лице. Но руки задрожали. Изначально она даже не планировала писать, а приезжать к Ангелине Юрьевне домой тем более. Жизнь – интересная и сложная штука. На последние деньги Лина заказала себе такси. Минуты через три она уже ехала к Изосимовой. Жаль, что в такси курить нельзя. От нервов Джебисашвили тянуло курить, плеваться ядом и слать нахуй. Но Ангелину не пошлёт. Нельзя. Не может. Не хочет. Таксист высадил прямо у подъезда, зараза. Оставил бы хоть у соседнего «по ошибке», было время ещё немного пройтись и поразмышлять над происходящим. Но такой возможности у неё не появилось. Поэтому она просто стояла около подъезда, глядя на эту массивную металлическую дверь, реагируя на любой звук, даже самый отдалённый. Отвлёк от втыкания в дверь звук уведомления. Она знала отправителя. Даже очень хорошо знала. Вновь закурила. Надо бы бросить.

Солнце: Долго остывать стоять будешь?

Лина: Сейчас докурю и поднимусь

Она представляла недовольный взгляд Изосимовой после этого сообщения. Поэтому сигарету выкурила лишь на половину. Всё-таки не терпелось снова увидеться. Столкнуться взглядами. Стоять как дура на пороге и ждать особого приглашения. Поднялась Лина быстрее, чем хотела. Лифт слишком быстро приехал. Как-то всё идеально гладко у неё складывается. Таксист высадил где нужно, лифт приехал моментально. И дверь Ангелина открыла тоже заранее. Долго у двери Джебисашвили не мялась. Вспомнив отца, зашла со смелостью и открытым сердцем. Жаль, что неподалёку от порога уже стояла собственной персоной Ангелина Юрьевна. И смелость как рук сняло, а вот открытое сердце осталось. Но открытое только для неё. Лина зашла, закрыла за собой дверь, поставил чемодан на коврик. – Привет. Спасибо, что разрешила переночевать, - нервно сказала медиум. – Ну здравствуй, девонька, - снова этот приевшийся, но такой родной лексикон, - чего на пороге мнёшься? Проходи, ванная знаешь где, кухня тоже. Ты кушать будешь? Такое тепло от Изосимовой сбивало Лину с ног. Вскружило голову, ноги ватные. Вот как на неё влияла хотя бы одна минута с Ангелиной. А целые дни заменяли ей сигареты. – Буду, дорогу найду уж, - прохрипела девушка. Но даже в такой ситуации она проявляла свой характер. Снова съязвила. Змея. Лина помыла руки и зашла на кухню. Светлый интерьер всегда её удивлял. Такая тёмная колдовка явно не вписывалась в такие светлые тона. Хотя душа Ангелины точно была светлой, а вот у Джебисашвили… Противоположность. Она уселась за стол, пока Изосимова разогревала еду. На столе уже стояло вино. И только один бокал, и точно не для Лины. Бутылка была уже открыта и выпита наполовину. Странно. Раньше Джебисашвили не видела, что бы Ангелина выпивала больше одного бокала за один раз. А тут половина. А может тёплый приём не из-за человеческих качества, а из-за воздействия алкоголя? Верить в это совершенно не хотелось. Это убивало все крошечные надежды девушки на приятный вечер. Лина обратила внимание на ещё одну такую же, но уже пустую бутылку, около мусорки. Неужели она…? – Приятного аппетита! Чай будешь? – Ангелина поставила тарелку с едой на стол. – А что покрепче есть? – Могу чефир специально тебе заварить. А чего покрепче тебе хватило уже. В ближайшее время стерильность в коридоре и подъезде мне обеспечена. – Лучше уж чай, - язвить не хотелось почему-то. Щелчок вскипевшего чайник было слышно почти сразу. Видимо, её даже и не спрашивали. Через минуту чай уже стоял перед Линой. Так она и поела в тишине. Изосимова налила себе бокал вина встала напротив неё, облокотившись на кухонный гарнитур, медленно потягивая красную жидкость. Молчание колдовки угнетало Джебисашвили. Не любила она сидеть в тишине, если и тишина, то только наедине с собой и своими монстрами. Сумрак медленно накрыл кухню. Только свет от вытяжки освещал комнату, да и то слабовато. Интимная обстановка. Самое то для людей, которые ненавидят друг друга. Или нет? – Спасибо, было вкусно. Ты всегда хорошо готовишь, - слабо улыбнулась медиум. – На здоровье. Ещё пару минут тишины и игры в гляделки. Лина не выдержала. – Почему ты впустила меня? Ты же говорила, что ненавидишь меня, - задала вопрос светловолосая. – Пожалеть тебя решила несчастную. Не лето уже всё-таки, холодно. А ты холод не вынесешь. Одни кожа да кости торчат, сдует. – С каких пор тебя это волновать стало? А вот твой холод в душе тебя вообще, смотрю, не душит. – Не начинай, пожалуйста. Я тебе ещё тогда всё сказала, - грубо ответила Изосимова. Лина встала и обошла стол, оперевшись на него. Между ними был всего лишь метр, ну может полтора. Не больше. Но при этом километры расстояния сразу. – Но почему? Я думала, ты любишь меня. А что в итоге? Ты просто утром собрала свои шмотки и ушла, - громко начала девушка. – Да, собирала вещи с музыкальным сопровождением – твоими истериками, очередными. Ты не видишь этого, но ты постоянно как буря, тайфун. Ты самый нестабильный человек в моей жизни. Была. А мне не 30 лет, чтобы на таких качелях качаться. Лина, ты невыносима. Твоя эксцентричность неблагоприятно на меня влияет. – А твой лёд убивает во мне все чувства, - крикнула Джебисашвили. Но за этим добавив тише, - Понимаешь. В детстве, если бы я не была яркой, истеричной и прочее, то меня бы не заметили. Мне кажется, что уже не часть маски, а часть меня. И без этого меня никто не полюбит. А кто полюбил, то разлюбит. Мне всегда приходилось добиваться чего-то через свою экспрессию. Лина самая громкая, самая эмоциональная. Джебисашвили самая татуированная, самая накрашенная. Самая ёбнутая. Понимаешь?, - казалось медиум протрезвела, но это было не так, - Я боялась, что ты тоже меня оставишь, если я перестану такой быть. Самой-самой. Ангелина медленно подошла к девушки и встала рядом, мягко положив руку ей на плечо. – Что ж ты делаешь, глупая. Как же ты не поймёшь? Ты всегда была для меня самой-самой, в любой ситуации. Чтобы ты не делала я всё равно люблю тебя. Чтобы ты не творила, какие поступки не совершала, я всегда буду стоять на твоей стороне. Даже если весь мир против нас. Ангелина взяла Лину за руку, а вторая переплела пальцы. Подняв голову, Джебисашвили в который раз утонула в Изосимовой. Нет, растворилась без остатка. Всех слов и выражений на всём земно шаре не хватит, чтобы описать, насколько сильно девушка любила эту колдовку. Лина посмотрела в глаза питерской чертовке и мягко поцеловала. Долгий и робкий поцелуй тянул из Джебисашвили весь воздух, все чувства и всю боль. Она была готова целовать её, пока не умрёт от гипоксии. Пока в неё не умрут все чувства и вся надежда на светлое будущее. Оторвавшись, Лина спросила: – Можно я останусь на пару дней? – Оставайся. Навсегда.