Посвящение

Идеи у Вэй Усяня были разные: хорошие, плохие и очень плохие. И в любом случае, всегда дурацкие. Цзян Чэн успел забыть об этом, пока продолжал учиться в Облачных Глубинах один после того, как его оттуда выперли. Тогда было спокойно и немного скучно, а стоило вернуться в Пристань Лотоса — и сразу стало весело, иногда даже слишком. — Только не говори мне, что ты стащил из Облачных Глубин жезлы усмирения. Вэй Усянь устроился на кровати в его комнате и выложил перед собой белую шкатулку с вырезанными на ней облаками. — А почему нет? Наверняка у них еще есть. — Хоть бы переложил куда, чтобы не так заметно… — Да ладно, кто здесь будет искать? — Зная, какой беспорядок обычно был в комнате Вэй Усяня, Цзян Чэн подозревал, что на коробку мог наткнуться кто угодно, причем совершенно случайно. — Вот ты что-нибудь слышал о том, что у них пропали жезлы? — Они передо мной отчитываются что ли? — Но наказывать ими не перестали? Цзян Чэн нахмурился, пытаясь вспомнить, видел ли он кого из учеников, уходивших неуверенной походкой после долгого общения с Лань Цижэнем за закрытыми дверями, уже после отъезда Вэй Усяня. Наверное, реже, все-таки на большую часть нарушений провоцировал всех именно Вэй Усянь, но вообще получалось, что да. — Ну видел. И что? — Но сам не пробовал? — С чего вдруг? Я же не веду себя, как ты! И не попадаюсь, даже если нарушаю правила. Последним Цзян Чэн гордился особенно. — Ну, это ты правильно. Но толку от твоей учебы в Облачны Глубинах, если жезлов усмирения не пробовал? Считай, не был там. А теперь у тебя есть шанс исправить эту досадную оплошность! К чему он клонит, Цзян Чэн понял, еще когда Вэй Усянь только притащил коробку, такие вещи он вечно притаскивал, правда, обычно для себя. Но жезлы усмирения он успел прочувствовать своим задом еще в Облачных Глубинах, а, судя по энтузиазму, использовал их по назначению и после. На самом деле, Цзян Чэн собирался отказаться, но слушая Вэй Усянь все больше задумывался: а, может, и правда стоит попробовать? — Сразу после них ты что-то так не говорил, — с сомнением протянул он, и потянулся к шкатулке, собираясь заглянуть, что же это за жезлы, о которых было столько разговоров. — А ты сам бы попробовал расслабиться, когда к тебя над ухом старый ворчун бубнит! — Какое расслабиться, если это было наказание! Цзян Чэн открыл крышку и уставился на длинные нефритовые стержни с расширением в основании: от небольшого, немногим толще пальца, до дубины пугающих размеров. — Так ты сам попробуй, и поймешь. — говорил Вэй Усянь убедительно, довольно щурился, будто вспоминая о чем-то приятном. — На самом деле, я просто взял на время. Думал, покажу тебе, а потом по-тихому верну, кто же знал, что меня почти сразу отправят домой. Пришлось забрать с собой. — Ага! — Цзян Чэн наконец нашел брешь в его логике. — Значит, не так уж тебе и понравилось, раз навсегда брать не хотел! — Ну в первый раз не настолько, я потом распробовал. А тебе сразу расскажу, чтобы наверняка. Вот, смотри: лучше всего вот этот, средний. Первые два маловаты, а с последним уже больно. — А вот это что? — Цзян Чэн ткнул пальцем в лежащий в отдельном отсеке нефритовый стержень странной формы, изогнутый и бугристый. — А это уже для особо провинившихся. — Вэй Усянь подмигнул, явно имея в виду что-то непристойное. — Но для первого раза не стоит. — Я еще не согласился, может, и вообще не буду! — Ну как хочешь, многое теряешь. — Вэй Усянь попытался изобразить равнодушие, но надолго его не хватило. — Ну не отказывайся. Хочешь, с самого маленького начнем, а если не понравится, сразу прекратим? Если так подумать, маленький был не таким уж страшным на вид, но Цзян Чэн знал Вэй Усяня: прекратит он, как же. Опять начнет уговаривать, и ведь уговорит. — А в тебя старый во… учитель Лань какой засунул? Вэй Усянь помолчал, потом со скорбным видом ткнул пальцем в предпоследний — дубина поменьше, но не намного. С другой стороны, Лань Цижэнь еще долго продержался и тут хватило силы воли не выбрать самый худший вариант. — Радуйся что не вот этот, особый. — Цзян Чэн хмыкнул. — Угу. Особый я уже потом сам опробовал. Иногда Цзян Чэн искренне не понимал, откуда он такой взялся. — Ладно. Давай попробуем маленьким, — наконец решил он. И сразу принялся раздеваться, чтобы не передумать. Дверь и окна Цзян Чэн запер заранее, сразу, как Вэй Усянь сказал, что покажет ему кое-что интересное. — А у тебя же масло для меча есть? — спросил вдруг Вэй Усянь. — Да. А что? — Давай его сюда. — Зачем? — Так смазать надо, иначе не войдет. — Цзян Чэн вздохнул, но масло дал. — А теперь повернись ко мне спиной и встань на четвереньки. Самым правильным было бы никогда не поворачиваться к Вэй Усяню спиной, но Цзян Чэна почему-то каждый раз на это велся, пусть и сам иногда удивлялся, как так вышло. Стоя голым на четвереньках он настороженно прислушивался к происходящему сзади. — В комнате для наказаний, конечно, не было кровати, там надо было о стол опереться и наклониться. Но на кровати лучше, зачем тебе неудобства? Неудобства Цзян Чэну были не нужны. Он кивнул, соглашаясь, и продолжил ждать. — И сначала была порка. Но, думаю, эту часть ты и сам захочешь пропустить. — Я тебе покажу порку! — Цзян Чэн аж приподнялся от возмущения. — Вот и я о том же: не захочешь. — Вэй Усянь подумал и признал: — Мне тоже не понравилось. — А ты рассчитывал, что понравится? Это же наказание! — Ну, жезлы они тоже называют наказанием, однако… — Ты просто извращенец. Вэй Усянь неопределенно хмыкнул. Цзян Чэн оглянулся, увидел, сколько масла он налил на стержень, и не сразу нашел слова от возмущения. — Что? Больше масла — лучше войдет. Поверь мне. А теперь разворачивайся обратно. Цзян Чэн послушно развернулся и постарался не напрягаться, когда холодный камень прижался между ягодиц и двинулся глубже. Оказалось и правда не так страшно: после книг Не Хуайсана они уже играли в тучку и дождик, и член в медных вратах ощущался гораздо неприятнее, потому что был больше. Хотя теперь Цзян Чэн начал подозревать, что дело было в отсутствии масла. Но Вэй Усяню и с членом в тот раз понравилось, извращенец, что с него взять. Жезл вошел до упора, и Вэй Усянь его подвигал внутри, то ли выбирая, с какого угла вставлять, то ли растягивая Цзян Чэна им же. А потом вытащил и вставил снова — уже чуть быстрее, иначе, и Цзян Чэн шумно выдохнул от неожиданно приятного ощущения. Наверное, он правда что-то нашел, двигал жезлом так, чтобы он всей длиной проходился по этому месту. Удовольствие нарастало, Цзян Чэн ерзал, иногда зажимаясь, чтобы приятное ощущение длилось дольше, и не понимал, как можно было посчитать это наказанием. А потом вдруг все закончилось, и Вэй Усянь, отложив жезл на постель, потянулся за следующим. — Тебе явно мало этого, — объяснил он. Второй жезл, пусть и входил плотнее, и правда был еще приятнее. Цзян Чэн застонал, комкая пальцами одеяло. — Только ты потише, а то еще сбегутся сюда все, — напомнил Вэй Усянь. И добавил: — Я-то тебя просто предупреждаю, а старый ворчун сразу еще розог добавлял. И если не стоишь спокойно — тоже. — Ужасный человек, — согласился Цзян Чэн, начиная сам насаживаться на жезл, чтобы Вэй Усянь вспомнил, что прекращать пока не надо. — Вот видишь! И не двигал им внутри! Просто засовывал разом и читал мораль! Цзян Чэн не хотел, чтобы ему в непристойных снах являлся Лань Цижэнь, но, кажется, все к тому шло. Из-за Вэй Усяня. — Не говори мне про него в такой момент! И что, тебе и этого хватило, чтобы понравилось? — Ну, мне казалось, что этот жезл сейчас выскользнет, и я зажимался, а там уже как-то и хорошо стало. Чуть не кончил, представляешь, как неловко было бы? Цзян Чэн и сам был уже почти готов, но стоило положить ладонь на член, собираясь помочь себе с этим, как Вэй Усянь заметил и не дал. — Подожди, еще же дальше! Цзян Чэна все устраивало и так, но Вэй Усянь и спрашивать не стал: наскоро смазал следующий по размеру нефритовый жезл и заменил, разом вытащив уже нагревшийся предыдущий и засадив холодный новый. Цзян Чэн едва сдержался, чтобы не взвыть, возбуждение чуть спало. — Ты что творишь! — возмутился он, оглядываясь и на всякий случай заглядывая в коробку: точно ли взял следующий, а не самый большой. Потому что распирало и тянуло как от большого. — Тебе понравится, — пообещал Вэй Усянь, ничего не объясняя. — Этот самый лучший. — Этот последний! Потому что на следующий я не согласен! — Ну, тогда те на следующий раз, — послушно согласился Вэй Усянь, и Цзян Чэн мысленно пообещал, что никакого следующего раза не будет. — Ну что, готов? Цзян Чэн думал, что нет, но осторожно кивнул. Оказалось, что готов: жезл чуть согрелся, и стало получше. Цзян Чэн попытался расслабиться и снова вернуться к тому приятному состоянию, в котором находился, пока в нем был второй жезл. Чего-то не хватало. — А что старый ворчун говорил? — спросил он. — Зачитывал правила? — Ну да, по большей части. Что-то вроде «Запрещено приносить в Облачные Глубины алкоголь», «Запрещено выходить по ночам». — На каждое «запрещено» Вэй Усянь вставлял член, будто вбивая в него эти правила, и было в этом ритме что-то увлекательное, Цзян Чэн аж заслушался. — Вот как, скажи, он себе это представляет? Тут либо выходить, — жезл вышел почти полностью, — и пить в городских трактирах, либо, — снова внутрь, — приносить к себе и пить дома. — Цзян Чэн одобрительно застонал, соглашаясь с его логикой. Он снова ласкал свой член и все быстрее приближался к сияющему пику, надеясь успеть раньше, чем Вэй Усянь вспомнит о том, что у него есть еще неиспользованные жезлы. — Ну и от себя добавлял, про то, что не позволит мне испортить его идеального племянника. Да разве я испортил Лань Чжаня? Он только лучше стал! Цзян Чэн кончил под рассказ о Лань Ванцзи, зажимая рот, чтобы не застонать, и чувствуя себя очень глупо. — А, ты уже все? — спросил Вэй Усянь. — Прости, заговорился и отвлекся. Без жезла внутри было пусто и зудело. — А почему они жезлы усмирения, кстати? — Ну, вроде как, усмиряют плоть. — Что-то не похоже, чтобы усмиряли. Цзян Чэн лег, и Вэй Усянь тут же устроился рядом, закинул ногу ему на бедро и обхватил руками. — Вот и я о том же. Так что хорошо, что забрал, нам пригодятся. — Но большие и тот кривой я пробовать не буду! В тебя могу вставить. — Давай, — согласился Вэй Усянь, притерся еще плотнее. — Сейчас отдохнешь и вставишь. Идеи у Вэй Усяня были хорошие, плохие и очень плохие, но с ним всегда было интересно. — Слушай, — вспомнил Цзян Чэн недавно пришедшую в голову мысль. — А, может, попробуем еще раз с членом? Мне кажется, с маслом должно получиться лучше. — Попробуем, — охотно согласился Вэй Усянь.