***
— Я ненавижу тебя, Алча.
Выкидывает резко, ядом своим обжигая девушку напротив, которая в ответ на это только горьким смехом заливается, голову запрокидывая. Затем медленно расстояние сокращает, улыбку совсем не пряча, и выбившийся локон за ухо ласково заправляет.
Алисе хочется все Владе рассказать: о том, что она чувствует глубоко внутри; о том, как у нее при ее виде дыхание сбивается; о том, как она ее ненавидит до побеления костяшек, но готова прибежать на первый же зов.
О том, как
любит зависима.
Грязные прикосновения, громкие стоны, темно-бордовые отметины на теле и пошлые фразы шепотом — это то, что происходит между ними на самом деле, но никогда не сможет перейти в любовь.
С каждым разом Алисе все больше хочется прижаться к ней, зарыться в черные локоны, посмотреть в шоколадные глаза, наполненные болью, заснуть с ней в одной кровати, а утром прошептать: «я люблю тебя».
Но когда чужие длинные пальцы обхватывают ее шею, перекрывая доступ к кислороду, а другая рука ловко забирается под нижнее белье, она не хочет думать ни о какой любви.
Ни о какой любви к этому человеку.
Якутова никогда бы не позволила ни одной живой душе так поступать с ней и ее телом. Не позволила бы развязно трогать ее эрогенные зоны, не позволила бы, чтобы чей-то язык бесцеремонно блуждал по ее груди и животу. Не позволила бы пользоваться ею, как секс-игрушкой, забивая на ее чувства.
Не позволила бы, да эти чувства в сто крат сильнее желания прикончить свою паршивую одноклассницу.
Сейчас они стоят посреди ночи на прокуренном балконе «Школы Пацанок», руки свои друг об друга греют, сигарету последнюю пополам делят и думают, что это точно был их последний раз.
Влада обещает себе, что больше не будет трахать Якутову по ночам, потому что за пределами проекта ее ждет «любимая» девушка.
А Алиса обещает себе, что больше никогда не придет в комнату Влады ночью за «разговором», потому что хочет большего, чем просто секс.
Алча делает глубокую затяжку, смотря куда угодно, но не на Алису, и молчит. Молчит, потому что сказать то в целом и нечего, да и не хочется особо.
Ей хочется только стереть как можно скорее Якутову из головы, потому что та с каждым днем все сильнее в ее мысли впечатывается. И кажется, будто с каждым днем выбраться из этого круговорота становится все нереальнее.
С каждым днем Влада все пристальнее рассматривает Алису на испытаниях, пытаясь запечатлеть каждую деталь ее лица в своей памяти; все чаще в зеленые глаза смотрит, мысленно подмечая, что глаза эти невероятно красивые, напоминающие густой лес после дождя, в котором заблудиться проще простого; и все чаще кидает недовольные взгляды на девочек, вечно кружащихся возле нее.
Но она не любит. Просто считает ее чуть более интересной, чем всех остальных.
В такой угнетающей тишине, в которой слышится лишь их едва уловимое дыхание, время будто останавливается. Влада докуривает эту злосчастную сигарету, выкидывает куда-то под балкон, зная, что этот бычок обязательно кто-нибудь увидит, и поворачивается к Якутовой.
Алиса заглядывает в родные карие и старается разглядеть в них хоть каплю каких-либо чувств, кроме равнодушия.
— Зачем это всё? – полушепотом спрашивает она, опираясь о перила балкона. Ответа, конечно же, не получает. Замечает только, что Алча смотрит на нее непрерывно, но ничего сказать так и не решается. — Какая-то ты сегодня неразговорчивая, – усмехается.
— Что ты хочешь от меня услышать?
— Зачем это всё? Зачем ты поливаешь меня грязью при всех, будто не трахаешь меня каждую ночь? Почему оставляешь засосы мне, но никогда не позволяешь оставлять себе? Боишься, что девочки узнают о твоей настоящей «ненависти» ко мне? Почему, блять, это все происходит именно со мной? Чем я заслужила такое отношение? Зачем я вообще, блять, с тобой связ..? – на одном дыхании выпаливает Якутова, но не успевает договорить, как в ее ушах раздается звонкий звук пощечины, а щека начинает пылать. Алча срывается с места и со всей силы прижимает одноклассницу к стене, от чего та ударяется головой, и сжимает рукой ее горло.
— Заткнись, сука, – шипит Аврамова. — Просто завали ебало уже наконец.
Когда девушка начинает потихоньку белеть от недостатка кислорода, Влада убирает руку, позволяя ей сделать долгожданный вдох и откашляться.
— Ты ебанутая, – всё, на что хватает сил.
Алча хватает ее за подбородок, поднимая на себя, и смотрит на это измученное лицо, прежде чем накрыть искусанные пухлые губы своими.
Они целуются недолго, где-то с пол минуты, но Алиса думает, что целую вечность. Щека до сих пор горит от недавнего удара, а на шее ощущаются тёплые руки, сдавливающие ее до потери сознания.
В этом вся Влада: в неконтролируемой агрессии, чуть позже переходящей в немые извинения.
— У нас когда-нибудь будет все хорошо? – в глазах застыли слезы, руки охватил тремор, а ноги начали подкашиваться.
— Нет никаких нас, Якутова, – она наконец отпускает лицо Алисы и отходит на пару шагов назад, наблюдая за тем, как девушка непроизвольно падает на колени, срываясь на плач, и закрывает лицо двумя руками.
— Скажи мне, что между нами?
— Пиздец.
Буквально выплёвывает, затем молча уходит, оставляя Якутову наедине со своими страданиями на холодном полу балкона. А Алиса впервые чувствует полную опустошенность, когда дверь за
любимым самым ненавистным ей человеком закрывается прямо перед ее носом.
И она думает, что всё-таки вряд ли когда-нибудь зароется в черные волосы, ласково поцелует в макушку и прижмет девушку к себе как можно крепче.
