Со дна морского

      Хёнджин всегда был каким-то не таким. Все гуляли на балах, а он вот хотел пойти в священники. Это надо ехать в монастырь, местами плыть. Потому что он на острове. Родители хотели остановить, но потом подумали: лучше так, чем гулянки по трактирам. Собрали вещи нужные, сундук.       Парень не ожидал, что у него морская болезнь. Мутило страшно, когда качало корабль. Советовали смотреть на горизонт. Но в воде он что-то видел. Может рыбы, а может чудовища.       Он любил много читать, всю библиотеку местную осилил. Не такая она и большая. Любить он не пробовал. Ну, деревня маленькая, девушек нет. Приезжали какие-то. Но он выглядел скромно. Семья не богатая. Ещё в очках.       Ещё ему нравилась живопись. Вообще он хотел быть иконописцем. Обучение и это предусматривало. А так он тренировался, рисовал лица разные, кота, мамы, папы, бабушки, природу. Угольком в основном. Четыре дня по морю. Тут не то что обрадуется земле, возможно поцелуешь даже.       Монастырь был большой, высокий, захотелось его написать. Сел на камень. Стал думать, как вместить в блокнот. На две страницы, одну. Ещё он любил море, но после этих долгих дней, немного на него обиделся. Увидел ракушку большую, подобрал. Его встретил мужчина, в облачении. Посмотрел строго. — Вы иконописец будущий? — уточнил он. — Да, — скромно ответил парень. — Тогда идёмте за мной. Покажу вашу кровать, — если тут все такие надменные, то дело дрянь.       Накормили его ужином. Скромно так, рис, кусок рыбы, компот. Хлеб ещё стоял. В комнате три кровати, тумбочки, расположился у окна.       Подъем ранний, учёба до обеда. Дежурство, в столовой, мой полы сам, ещё задание зададут. Всякие смешение красок, углы света, одни парни. Болтать нельзя. Иначе на кухню помощником. «По-моему это другое какое-то место» — рассуждал он. Скучал по дому, там хотя бы не так. Может обратно?       Пока не случился шторм. Окна закрыли ставнями, но шум, свист, ветер просто гулял. Море плескалось сильнее, потом билось об стены.       На утро принесли парня. Длинные голубые волосы, еле живой. Положили в моей комнате. У него много веснушек, густые ресницы, худой, лежит. Главное, тряпка на голове сохнет за минуту наверное. Губы его пересохли, корочкой покрылись.       Рисовал его. Думал, какие у него глаза. Оказалось, голубые, как небо. Встал, рассматривает. — Ты кто? — спросил я. Он не отвечает. — А как зовут? — не выдержал я снова.       Он открыл рот, а там половины языка нет. Ужас, это что, его поймал кто? А потом выкинул...       Ест немного, кажется, не нравится. А рыбу мне отдал. Фрукты тут ещё дают. Апельсин там, яблоко, немного винограда, арбуз, дыню. Главное это отбирает. Смотрит жалобно.       Теперь у меня молчаливый друг. Который часто меня после ужина уводит гулять по берегу. Я его сижу, рисую. Он потом рассматривает. Показывает пальцем на себя. — Да, это ты. Мне больше некого рисовать. А ты милый, — признался я, глаза выразительные такие. Смотрят куда-то в глубину души.       На уроках сидит, слушает. А писать он не умеет, поручили мне учить. Дак он ещё не особо понимает. Смотрит на картинки, внимательно.       Птички для него событие, тащит меня, показывает. Бабочки, пчёлы, да всё что шевелиться. Лягушку увидел, ходил за ней. Цветы нюхает, улыбается. Нравятся, наверное.       Жалко его очень. Но не знают, кто он, откуда, может ищут. Но нет, так бы может кто приплыл.       Помогает мне дежурить, бегает с тряпкой только так. Везде с ним. Нравится, когда поют. У нас хор есть. Дак он меня туда тащит. Чтобы рядом был.       За месяц я привык. Сам разучился почти говорить. Море нас по-прежнему манит. Может с дальних берегов каких. Я ему читал сказку «Русалочка». Он пустил слезу, меня обнял. Я его погладил. Как он понял, а, ну может уроки помогли? Интонацию улавливает?       Появился у меня друг, зовут Чонин. Тоже собрался служить при храме. Он как раз в хоре. Но почему-то его не любил наш найденный.       Сидим мы, общаемся. Он тихо сядет с краю. Строго так посмотрит. Типо, ага, без меня тут говорите. — Прилетела наша птичка, — выдал новый друг. — Да вы чего всё друг на друга смотрите как враги?! Это Чонин, он поёт в хоре. Тебе же нравится, — на что получаю ответ «нет» в блокноте. Надо же, писать научился. Когда?       Решил ему написать, спросить имя и откуда он. «Феликс я. Не помню ничего». Не понимаю я его. Не хочет новых знакомств. Обижается, что с Чонином пошёл в столовую. И как мне быть? Решил написать ему, что я не его собственность. Положил рядом блокнот. «Думал, я твой друг один. А у тебя их много».       Как-то он убежал. Искали долго. Нашёл его далеко так. Сидит на камне. Ноги поджал, в глазах тоска. — Ну и чего ты? — не выдержал я, он меня обнял. Потом посмотрел в глаза. Ну вот чисто ребёнок.       Когда мне поручили рисовать икону, нарисовал его. Как ангела. Он улыбнулся, тепло так. Не удержался, погладил по волосам. Завидная у него густота. Цвет необычный.       Мне поставили “отлично”, приняли зачёт. С ним не так скучно. Но он не ученик. Просто слушатель. Говорят, так и будет тут жить. Помогать. Я спрашивал. Снова жалко. У него даже родителей, наверное, нет.       Мы съездили к моим. Я зелёный с корабля сошёл. Взял его за руку. Пошли домой. Мои удивились...       Вообще, он оценил волны, ветер раздувал его волосы. Я пытался рисовать. Но кое-как. Еле живой. Чтобы я, ещё раз?! Да обратно, да никогда!       А дома что? Тебя встретили, накормили. Потом мы гуляли по деревне. На него все смотрели. Рот открыли бабули. Как это немой? Совсем? Бедный мальчик. Угостили сразу же.       Но учёба есть учёба. Собрали нас обратно. Плывём. Не знаю, он мне уже совсем как брат. Молчит, смотрит. Косы плетёт ещё. У меня рисунков с ним очень много. Уже все веснушки изучил. Зима ему не нравится. Снег, холодно. Просит быстрее в тепло. На берегу не погулять. Дует сильно.       Вечером ещё темнеет, у нас лампа слабо освещает комнату. Я ему читаю, он просит. Тут роман был про моряка и девушку. Кто такие попугаи, ему очень интересно, пришлось рисовать по памяти. Он написал мне ещё, а что такое поцелуй. — Ну это когда любишь человека. Прикасаешься к его губам. Нежно, — краснел я, он же так внимательно посмотрел. Потрогал мои губы пальцами. Мне стало весело. — Когда губами, — добавил я.       Он сел поближе, хотя уже и так почти лежал на моём плече. Губы у него солёные. И сам удивился, что ответил. Кажется я того, влюбился. Хотя не хотел уж точно.       Писал, что это делают, когда кругом никого, но на дежурстве в столовой оказался свидетель. Нас вызвали к одному главному. И выгнали нас с острова. Не стали учить грешников. Да вообще, что мы нарушили святость всю. Я сидел на камне перед зданием, он рядом стоял. Что скажу родителям? Как мы дальше будем?       Вопросы не прекращались. На корабле тем более. Нас забрали через двое суток. На уроки мы не ходили. Сидели просто, смотрели в окно. Холод, зима. Мама чуть в обморок не упала. Папа зло посмотрел. — Девушек-то не было. Он нашёл вот этого. Понятно. Зиму живёте, а потом сами куда нибудь, — ну всё, вот и вся моя спокойная жизнь закончилась. Но ругать его тоже, убежит ведь. Смотрит глазами печальными. Вжался весь в себя.       Бог любви был жесток. Сначала началась весна. Надо искать жильё. Денег нет. Но уговор был, что мы уйдём. Жизнь скитальца. Рисовал портреты на площади. Рядом конечно он.       Когда он принес мешок золота, непонятно откуда, я удивился. Но мы сняли дом. Я купил карандашей, красок. Это всё дорого, конечно. Долго пытался узнать, откуда взял. Украл. Он написал. «Ты не поверишь, но я могу столько же принести». — Феликс, если ты воруешь, нас посадят. Скажи правду, — просил я, он меня поцеловал скромно. Написал: «Мне брат принёс со дна морского. Там этих сундуков, кучами лежит. Я русалка, мне захотелось увидеть людей, другую жизнь. И вот я здесь. Прости». — Русалка? Парень? Вот это да. У тебя был хвост? — мне кивали. — А как ты знаешь язык? — всегда было интересно. «Мы знаем много языков. Я же сын морского царя, нас учат», — писал он. — Ваше величество, Вы чего нищего то выбрали? — строго сказал я, меня обняли.       Рисовал портреты на заказ, мне платили. Жили мы скромно. Но чаще всего он приносил деньги. Даже с братьями познакомил. Все они с цветными волосами. Тоже молчат. Мне потом написали - на земле их не слышно. Нарисовал его с короной на голове. В своём блокноте. Он увидел, улыбнулся.