Странный союз

***

Градус накала повышается, как и тональность голосов. Это обычное дело — ссоры во время практики, записи, репетиции. Они все время спорят и ругаются, особенно когда график становится чересчур плотным и работы наваливается несметное количество. Стафф предлагает им разойтись по разным комнатам и отдохнуть. Благо в компании полно свободных комнат для отдыха, ожидания или выпуска пара, как в данном случае. Не зря их группа является смешанной — альфы, беты и омеги собраны вместе для того, чтобы сглаживать углы и стабилизировать атмосферу. Получается не всегда. Сынмин устало идет следом за Чанбином, заходит в комнату и закрывает за собой дверь. На замок. Чтобы наверняка. — Надеюсь, нас хотя бы час никто не тронет, позволят прийти в себя, — тяжело тянет он, устроившись на диване. Чанбин удивленно оборачивается. — Разве ты не хочешь пойти к Чонину? — Нет. — Но разве так не будет лучше? — Нет. — Но Чонин — омега, он быстрее сможет тебя успокоить. Он в принципе сможет тебя успокоить. Сынмин хмурится и смотрит на Чанбина недовольно. Он не хочет идти к Чонину или другим омегам. Ему вполне хорошо тут, с Чанбином, и было бы еще лучше, если бы не приходилось спорить. — Мне не нужна омега, Бин. Я нормально себя чувствую, просто хочу полежать. Можно мне это сделать в твоей компании или ты просто так завуалировано намекаешь, что мне нужно свалить? Голос слегка рычит, а запах тяжелеет. Чанбин, конечно, этого не почувствует, потому что беты не чувствуют запахи, не улавливают настроение и не подвержены влиянию феромонов. Чанбин лишь пожимает плечами. — Я рад, что ты остался со мной, просто говорю, что Чонин… — Хватит! — рявкает Сынмин и смотрит злобно, — почему вы все под меня пытаетесь его подложить? Никто не хочет спросить моего мнения? А его? — Я не пытаюсь, — тихо отвечает Чанбин и словно хочет сказать что-то еще, но отворачивается, повторяя, — не пытаюсь. — Ну вот и забудь о нем! У меня сейчас не гон, так что не вижу ни единой причины обсуждать сейчас омег. — Знаю, что не гон, — мягко улыбается Чанбин, — когда он приближается, у меня ощущение, будто я в стакане айс-американо плаваю. — А? Сынмин смотрит на него удивленно. Он альфа и действительно пахнет кофе, но Чанбину-то откуда об этом знать? Точнее, знать он, конечно же, может — мог просто спросить у кого-то или прочитать профайл в компании, но он сказал, что ощущает это на себе. Это же невозможно? — Я чувствую ваши запахи, — поясняет Чанбин в ответ на его удивленное выражение лица, — просто знаю, каким вкусом вы пахнете, и все. — А разве так должно быть? Сынмин, конечно же, учил в школе анатомию и физиологию людей и вроде не прогуливал, но он искренне считал, что все беты самые обычные, и никогда не встречал опровержения этой теории. — Все беты разные, — тут же опровергает его теорию Чанбин, — и мы, вообще-то, все еще имеем схожие с вами инстинкты, просто они либо подавлены, либо являются рецессивными и не проявляются. Это сложно объяснить, и я не профессор в институте, но, если кратко, я знаю, как ты пахнешь, ты и другие участники, и все другие люди в целом. Просто я не могу различить оттенки ваших эмоций по запаху, ну и не подвержен влиянию феромонов — ни альф, ни омег. — Но ты понимаешь, когда у меня гон, — Сынмин с интересом усаживается на диване и таращится на сидящего на крутящемся стуле Чанбина. — Это все равно, что идти по улице мимо кофейни, а потом зайти внутрь и встать рядом с кофемолкой. — Запах сильнее. Намного, — кивает Сынмин. — Именно. — Ты сказал про инстинкты. Я думал, у вас их нет совсем. Чанбин мягко смеется и смотрит на него как на ребенка. — Сынмин-а, ты что в школе делал на уроках? Щеночков в тетрадках рисовал? Мои родители альфа и омега, сестра — омега. Во мне все устроено так же, как и у вас, просто твои гены доминантные, а мои нет. Но я все еще различаю альф и омег, не видя их медицинской книжки и не чувствуя феромонов, как думаешь, почему? Это инстинкты — я знаю, что ты альфа по голосу, по повадкам, по твоему рыку, по тому, как ты касаешься меня, как смотришь. Ты альфа, и я чувствую это всем своим существом, несмотря на то что я бета и вроде как должен быть слепым и глухим, по мнению многих. Сынмин замирает. По загривку проходятся мурашки, и он тяжело сглатывает. Комнату наполняет его давящий запах, и он, кажется, впервые рад, что Чанбин этого не почувствует в полной мере. — Ну и сам посуди. Беты встречаются и создают союзы с другими альфами и омегами намного чаще, чем просто друг с другом. Если бы у нас не было инстинктов, мы бы бежали от ваших гормональных бурь, как от огня, и женились бы исключительно друг на друге. Но нет. Нет. Мы всегда стремимся к таким, как вы. — То есть наши гормональные бури, как ты выразился, вас не пугают? — тихо спрашивает Сынмин, наклоняясь ближе и ввинчиваясь взглядом. — Не совсем. Периоды альф и омег — это самая большая проблема для таких, как мы. — Почему? — Потому что мы не можем дать вам того, чего вы хотите, — Чанбин разочарованно качает головой, — для омег — ни подавления, ни узла, ни запаха. Все то же самое справедливо и для альф. Я не потеку для тебя, не буду сладко одуряюще пахнуть, не буду податливым и останусь в сознании. Это… непривлекательно. Сынмин смотрит неотрывно на бету, которого знает уже несколько лет. Он никогда не замечал во взгляде Чанбина на себя такой боли. — Извини, Сынмин-а, я не должен был тебя этим грузить. Это не твоя проблема. Просто забудь. Сынмин тянется вперед, цепляет стул Чанбина и катит его на себя. А потом берет Чанбина за руку и заставляет пересесть на диван. Чанбин не сопротивляется, только внимательно и немного печально смотрит. Сынмин склоняется к нему и вдыхает запах. Парфюм и кожа. Сынмин ведет носом по чужой шее, и Чанбин крупно вздрагивает, но остается на месте, позволяя. — Что ты чувствуешь? — шепчет Сынмин. — Шея — чувствительная зона у всех. У всех людей, так что… Сынмин продолжает вдыхать запах, доходит до линии роста волос и чувствует запах шампуня. — Это приятно, — урчит он. — Я не пахну, не обязательно делать незаслуженные комплименты, — нервно смеется Чанбин. — Одеколон, запах кожи и пота — конечно же ты пахнешь. — Не уверен насчет привлекательности последнего. Чанбин заметно тушуется, кожа на шее становится красной от смущения, а Сынмин лишь фыркает и проводит по ней языком, оставляя влажный след. — Ты ведь сам не знаешь этого, почему тогда делаешь выводы за меня? — Я не омега, — все еще пытается возразить Чанбин, но все еще не пытается уйти от прикосновений. У Сынмина лишь одно на это объяснение. — Я тебе нравлюсь, да? И давно? Ему даже не нужен ответ на первый вопрос, потому что он и так все понял. Резко и внезапно каждое воспоминание о Чанбине играет новыми красками. Сынмин так привык к флирту омег, заключающемуся в игре запахов, поэтому в упор не замечал Чанбина. — Зачем тебе это? Чанбин наконец хватает его за плечи, пытаясь отстранить от себя. Он сильный и, скорее всего, сейчас без проблем скрутит Сынмина в бараний рог, но Сынмин решает кое-что проверить. Он изворачивается, дергает ткань футболки вниз и кусает в оголившуюся ключицу. Все тело Чанбина замирает, а потом расслабляется. Как у омеги. Руки безвольно соскальзывают с плеч Сынмина, свободно повисая. Только в глазах нет поволоки — они смотрят ясно и с укоризной. — Я никогда не был с бетами, — тихо и удивленно говорит Сынмин, — я понятия не имел, что вы реагируете на альф. — Зачем тебе это? — Ты мне нравишься, — так легко это произнести вслух, — но я никогда не смотрел на бету в таком ключе. Видимо зря. Ты мне нравишься и, готов поспорить, — это взаимно, поэтому я предлагаю тебе. — Что предлагаешь? Чанбин все еще расслаблен, его движения заторможены, и он с трудом говорит. — Себя. Свою ласку. Мы можем побыть сейчас вдвоем — поспать, поболтать или получить удовольствие. — Я не омега, — как заведенный твердит Чанбин, и это действует слегка раздражающе. Сынмин тихо рычит и кусает снова, заставляя Чанбина прикрыть глаза и сладостно выдохнуть. Сынмин понимает, что может давить на Чанбина, что тот особенен не только в том, что различает вкусы запахов омег и альф, но и тем, что, скорее всего, вещества, содержащиеся в слюне альф, действует на него так же, как на омегу. Может, сильно слабее, но все равно они имеют эффект, поэтому Чанбин не морщится от боли укуса и медленно облизывает губы. — Ты не омега, но у тебя есть член, и я знаю, как с ним обращаться, чтобы тебе было хорошо. Буду благодарен, если ты будешь отвечать на мою ласку. Ты согласен? Чанбин заторможенно кивает. Сынмин разворачивает его, заставляя сесть ровно, опираясь спиной на диван, а сам седлает чужие бедра. Не совсем привычная позиция для альфы, но Сынмина это мало тревожит. Он не склонен устраивать разборки из-за намека на отсутствие мужественности и доминантных черт. Тем более Чанбин сказал, что он прекрасно чувствует, что Сынмин альфа, и эти слова так сладко отзываются внутри Сынмина дрожью предвкушения. Он опускает руку между ними и поглаживает промежность Чанбина, а сам утыкается носом в его шею, вдыхая слабый запах и оставляя влажные дорожки. Ему нравится целовать, облизывать и посасывать шею Чанбина. Он восхитительно дрожит от каждого касания, тяжело дышит и тихо стонет. Сынмин понимает, что способность управлять своим телом вернулась к Чанбину, когда чувствует горячие ладони у себя на пояснице. — Не стесняйся, — шепчет он, в очередной раз оставляя мелкие поцелуи, — делай, что хочется и не переживай. Я скажу, если мне что-то не понравится, но я почти уверен, что такого не случится. Пускай Сынмин не выглядит героем-любовником в глазах большинства окружающих, но на самом деле он весьма открыт в вопросах получения удовольствия. Инстинкты альфы, конечно же, не дадут ему позволить Чанбину засунуть в него член, но в остальном — все, что угодно. Но кажется, Чанбин и не планирует посягать на святое. Он ласково сминает его бока, а потом залезает ладонями под одежду, мягко касаясь кончиками пальцев и рисуя узоры. Беты не теряют контроль, вспоминает Сынмин. Возбуждение, конечно, кружит им голову тоже, но они не превращаются в жадное беспорядочное месиво. Это и к лучшему, потому что Сынмину хочется тихих нежных ласк. Хочется изучить чужое тело в границах дозволенного, а не просто удовлетворить свой животный инстинкт. Он вновь возвращается к чужой шее, отмечая про себя, что, хоть у Чанбина и нет запаховой железы, в том месте, где она бы могла располагаться, на стыке шеи и плеча, есть уплотнение, каждый нажим языка на которое вызывает у Чанбина почти скулеж и заставляет его вздрагивать. Ведомый странной догадкой, Сынмин ощупывает это же место с другой стороны — то же уплотнение и та же яркая реакция. — Ты знаешь, что это такое? — тихо спрашивает Сынмин. — Бету можно пометить, — голос Чанбина хриплый и возбужденный, он придвигает Сынмина ближе к себе, заставляя убрать руку, и начинает тереться о чужой пах явным возбуждением, — конечно же, альфы обычно такого не делают, потому что это место не пахнет и не выделяет феромоны, так что у вас просто не может возникнуть такого желания. Но это место чувствительное почти так же, как твоя железа. — Оно с двух сторон, — рычит Сынмин, явственно представляя, как вгрызается клыками в нежную кожу. Возбуждение туманит мозг, тяжелые феромоны заполняют комнату, но им некого сводить с ума, кроме самого Сынмина. — Да, — невеселая ухмылка, — что-то вроде второго шанса. Как будто природа знает, что бете нечем удержать альфу или омегу, так что нам метку можно поставить дважды. Низкий угрожающий рык вырывается из горла Сынмина, заставляя Чанбина охнуть и обнажить шею. Беты обычно так не делают, но видимо обстановка и то, что они сейчас буквально трутся друг об друга, пытаясь заполучить удовольствие, заставляет Чанбина подчиниться альфе. — Не говори так, — Сынмин абсолютно не хочет слышать ничего подобного от Чанбина. Он проталкивает руку между их телами и приспускает спортивные штаны Чанбина вместе с бельем, доставая влажный блестящий член. Сынмину интересно его разглядывать, потому что члены омег обычно небольшие (хотя бывают исключения), члены альф очень большие (хотя бывают исключения), а члены бет, должно быть, средние? Он изучающе гладит Чанбина по всей длине, размазывая естественную смазку и потирая пальцем головку, добиваясь умоляющего стона. Член Чанбина и правда меньше, но он толстый и на нем явно проступают вены. Альфам нравятся девушки-омеги или парни-омеги с небольшими аккуратными членами, потому что инстинктивно они пытаются главенствовать даже в этом вопросе. Крупный член будет напоминать альфе другого альфу и будет заставлять вести себя подавляюще и конкурировать. К счастью, у Сынмина никогда не было таких проблем. Ему нравится, как лежит чужой член в его руке, нравится гладить и ласкать, а еще Сынмин всегда представлял, как чужое возбуждение будет чувствоваться у него во рту, как будет давить на язык, заставляя раскрывать рот шире. Альфы не ублажают никого ртом, это удел омег, но Сынмин иного мнения в этом вопросе. Ему нравится член Чанбина, нравится, какой он твердый, нравится крупная алая головка и мысль о том, как он может растянуться вокруг него, пропуская глубже в горло, заставляет Сынмина утробно заурчать и впиться неожиданным поцелуем в губы Чанбина. Возможно, нужно было обсудить это или хотя бы спросить разрешения, но Сынмин абсолютно не справляется с собственными желаниями и возбуждением. Он почти грубо дрочит Чанбину, ерзает на его бедрах, пытаясь потереться хоть о что-нибудь и вылизывает его рот. Они кончают почти одновременно, и Сынмин терпит долгие несколько секунд, позволяя Чанбину насладиться оргазмом, а потом съезжает ниже и сильно кусает в уже полюбившееся место — под ключицей. Чанбин стонет, его тело содрогается, а член выстреливает новой порцией спермы. Сынмин урчит, размазывает чужую сперму по все еще твердому члену и трется о шею Чанбина, помечая своим запахом. Он собирает семя пальцами и толкает их в приоткрытый рот. Чанбин с трудом фокусирует на нем взгляд, медленно моргает и послушно работает языком. — Такой послушный для меня, — хвалит Сынмин, слегка скалясь. Его взгляд будто магнитом тянет к уплотнению на стыке шеи и плеча, и чтобы не наделать глупостей, Сынмин со стоном обвивает голову Чанбина рукой и утыкается носом в волосы, пытаясь заглушить вопящие инстинкты — взять свое, присвоить, пометить. Они приходят в себя слишком долго, охваченные странными эмоциями неожиданных открытий. Сынмин никогда не знал, что может так захотеть бету. Чанбин, очевидно, и подумать не мог, что стоит ему только намекнуть о своей давней болезненной симпатии, как Сынмин мигом оседлает его и заставит кончить под собой. Стук в дверь и слова о том, что нужно вернуться на репетицию через пятнадцать минут, выводят их обоих из оцепенения. — Ты теперь пахнешь мной, — извиняющимся тоном говорит Сынмин. Хоть феромоны Сынмина явственно свидетельствуют о его недавном возбуждении, понять с кем он провел время невозможно, но вот Чанбин… Хоть он сам не может понять этого, но он просто одуряюще пахнет Сынмином. — Я могу успеть сгонять в душ, — рассеяно отвечает Чанбин, натягивая штаны. — Нет, — слишком резко и громко восклицает Сынмин. Он тушуется, глядя в удивленные глаза. — Почему? — Ты пахнешь мной, и я… Мне не нравится мысль, что ты избавишься от этого так скоро, — твердо продолжает Сынмин. — Инстинкты? — понимающе улыбается Чанбин. — Да, но… Не делай этого. — Все узнают. — Плевать. Как думаешь, для чего Чану позволили собрать разнополую группу? Чтобы мы трахали друг друга, не отвлекаясь от производства контента. — Думаю, я здесь исключительно как заявление о поддержке равноправия. Сынмин морщится. Чанбин единственный бета их группы, это правда, и можно было бы предположить, что сейчас он попал в точку, но на самом деле Чанбин здесь, потому что он охуенный музыкант, автор песен и продюсер. И пока он тянет группу вперед как бульдозер, Джупу плевать на его пол. — Мне все равно, узнают они или нет. Не смей смывать меня с себя. — Я не… — Еще раз скажешь, что ты не омега, я тебя ударю, — угрожающе тычет пальцем в него Сынмин, — и мне за это ничего не будет как раз потому, что ты не омега, а еще ты гребаный шкаф. Чанбин неожиданно мягко смеется. — Думаешь, я сильнее тебя? — Конечно нет, — фыркает Сынмин, а потом продолжает серьезно, — во время гона или при необходимости защиты территории, пары или детей у беты нет шанса против альфы, каким бы он с виду ни казался. А еще я могу выпускать клыки и когти, так что просто раздеру тебе горло быстрее, чем ты успеешь свой бицепс напрячь. Но я, конечно, этого не сделаю. Не с тобой. — Значит, у меня все-таки есть шанс? — голос Чанбина звучит приглушенно, и он как будто хочет спросить совсем о другом. — Да. Пока я спокоен, доволен и не возбужден — да. — Ты не думаешь, что лучше будет избавиться от доказательств того, чем мы занимались? Сынмин отворачивается, пряча разочарование в глазах. — Ты можешь это сделать, на самом деле можешь, потому что я правда не стану удерживать тебя от этого насильно. Просто я хотел бы чувствовать тебя своим хотя бы еще немного. — Я не могу на это претендовать по-настоящему, и ты это знаешь, Сынмин. Извини. Чанбин уходит, а когда начинается тренировка, его волосы выглядят влажными и Сынмин, стоя от него в нескольких метрах, ничего не чувствует. Это болезненно, поэтому он отворачивается, стараясь не смотреть в его сторону. Тем не менее кружащиеся рядом с Чанбином Чонин и Феликс странно принюхиваются и вопят в два голоса: — Хен, ты так хорошо пахнешь. — Что это? — Это кофе? — Это Сынмин-и? — Мы просидели с ним час в комнате отдыха, так что да, — отмахивается от них Чанбин. — Но ты пахнешь им не так. Странно. Чонин придвигается ближе, практически утыкаясь в шею Чанбина, рискуя оставить уже свой запах, и подобравшийся ближе Сынмин предупреждающе вибрирующе рычит. Чонина будто ветром сдувает, он округляет глаза и виновато смотрит на Сынмина. Феликс фыркает, проходящий мимо Джисон фыркает, и все возвращается на круги своя.

***

Сынмин стучит и заходит в студию, где сидят Чанбин, Джисон и Чан. — Бин, мы можем поговорить? — хрипло выдает Сынмин. — Оу, Мин-и, ты чего тут забыл? Хочешь всем свободным омегам вскружить голову своим запахом? — смеется Джисон, — я уже почти повелся на тебя. Сынмин отмахивается от него и смотрит не моргая на Чанбина. — Дай мне пять минут, я подойду к тебе. Сынмин выходит, а в студии раздается ехидное хихиканье Джисона. — Впервые вижу, чтобы альфа так вкрашился в бету. Это твой шанс, хен, чего сидишь истуканом? Не ты ли раньше на него слюни ронял? Чанбин смотрит на него свирепо, и дерзкий омега лишь показывает язык и улюлюкает, когда Чанбин встает и выходит вслед за Сынмином. — Я думал, он все-таки обратит внимание на Чонина, — устало выдыхает Чан, потирая глаза. — Плохо думал. Но в любом случае, ты всегда можешь создать себе гарем из омег, — паясничает Джисон, — тем более что Чонин и так все свободное время висит на Уджине и жалуется ему на жизнь. Один уже твой, бери второго. — Ты идиот? То, что Уджин с ним дружит, не значит, что я могу просто сказать ему — хэй, у меня теперь два омеги, подвинься. — Ну, ты лидер, ты можешь все, разве нет? — Нет. И я не хочу поступать как скотина. — А сожалеть о том, что кто-то выбрал Чанбина — это не вести себя как скотина? — Чанбин бета. — И что? Думаешь, они не хотят трахаться? Или не могут влюбиться? Да Чанбин от Мин-и не отлипал еще с преддебютных времен. Если ты еще раз заикнешься рядом с Сынмином о Чонине, я серьезно в тебе разочаруюсь, хен. Чанбин, не слыша их болтовни, вышел за дверь и обнаружил там нервно нарезающего круги Сынмина. Запах кофе был достаточно ярок, чтобы Чанбин прекрасно понимал, что с Сынмином вскоре случится. — Я хочу провести с тобой свой гон, — прямо, без предисловий, сказал Сынмин. — Зачем, Сынмин-а? Я же не омега, я не смогу дать тебе то, что твой затуманенный мозг будет в действительности хотеть. — В действительности — я хочу тебя. Чанбин вздрогнул и покачал головой. — Ты просто нашел новый вариант получения удовольствия. Но даже если я в целом готов поверить, что ты и правда именно этого и хочешь, то твой внутренний зверь будет с тобой не согласен. Что ты будешь со мной делать? — Я приму подавители, если тебе некомфортно делать то, чего хотят альфы в гон. Но я все равно хочу провести его с тобой. Просто чтобы ты побыл рядом. — Сынмин… тебе просто интересно от того, что ты узнал, что беты могут быть похожи на омег или, скорее, я немного похож на омегу, и поэтому ты пытаешься заполучить желаемое. — Думаешь, мне легко? — клацнул зубами Сынмин, — любая омега уже бы снимала трусы рядом со мной сейчас. То, что я не могу на тебя воздействовать, то, что мне приходится просить и в целом говорить с тобой — это именно то, что мне нравится. Я могу пойти легким путем, но я не хочу. Ничего не хочу, кроме тебя. Чанбин отступил от него на шаг. — Ты не понимаешь, что это для меня будет значить. — Ты влюблен в меня? Я понял, Бин, я понял. Но ты тоже не до конца понимаешь, что это такое — любить альфу. Ты будешь купаться в своих розовых мечтах, а потом однажды столкнешься с реальностью в лице меня или кого-нибудь другого. Любить альфу — хуевая затея, если у тебя из задницы не течет смазка, но просто вдумайся в то, что я тебе предлагаю. Я не буду пытаться доминировать, не буду брать силой. Я готов быть с тобой так, как ты сам этого хочешь и настолько, насколько ты согласен позволить. Ты увидишь настоящего меня, возможно, разочаруешься и перестанешь чувствовать ко мне какую-либо привязанность. Слова Сынмина были справедливы и до раздражения логичны. Чанбин и сам понимал, что его влюбленность ведет в тупик и легко разбивается о простой факт — Сынмин альфа, и, если он однажды обратит на такого, как Чанбин, внимание, что же Чанбин будет с этим делать? Но осознанность Сынмина не давала Чанбину покоя. Он, кажется, уже стотысячный раз задал Сынмину один и тот же вопрос: — Да, но зачем это нужно тебе? — Потому что я тоже влюбился? Неожиданно. В том числе для себя самого. Ты совсем не допускаешь этой мысли? — Тобой руководят гормоны. — Ну вот и проверим. Чанбин неожиданно для себя коротко кивнул. — Это будет нелегко, — тон Сынмина вдруг сильно смягчился. Он подошел к Чанбину, поджал губы и залез в чужие объятия. — Знаю, чаги-я, — выдохнул Чанбин, дурея от его близости и собственного права так к нему обращаться. — Думаю, я еще способен отработать сегодняшний день, тем более я выпил успокоительные. Но вечером гон начнется по-настоящему, так что я хочу прямо спросить. Я хочу, чтобы ты просто был со мной, но чего хочешь ты? Мне принять подавители? Если да, то какие — от которых я просто буду лежать пластом и медленно моргать или которые просто немного остудят мой пыл и помогут быть осмысленнее? — А как бы ты сам хотел? — Бин, — прошептал Сынмин, утыкаясь носом в его шею и оставляя свой запах, — у тебя не будет шанса передумать в процессе. Ты старше и сильнее, но ровно до того момента, как ты перешагнешь порог моей спальни — дальше я возьму все, что захочу, и меня смогут остановить лишь таблетки, поэтому мои желания не важны. Но если тебе вдруг интересно — то, конечно, я бы хотел бы трахать тебя так долго и так сильно, пока мозги на место не встанут, а еще хотел бы загнать в тебя узел и пометить. Я мало чем отличаюсь от обычных альф, знаешь ли. Чанбин вздрогнул и задышал чаще. — Ты правда хотел бы сделать это со мной? Несмотря на то, кто я? — Да, — рыкнул Сынмин, отбивая желание дальше спорить на эту тему. — Я бы хотел, — Чанбин сглотнул, — чтобы ты был в сознании, но не был овощем, понимаешь? Выпей подавители, но такие, чтобы мы могли… — Получать удовольствие? Хорошо. Сынмин мурлыкнул, потираясь сильнее, запах кофе стал совсем сильным, и Чанбин предполагал, что сейчас весь этаж в курсе, что где-то здесь ходит возбужденный Ким Сынмин. — Бин, — вдруг опять заговорил Сынмин, слегка хрипло и с придыханием, — не хочу тебя пугать, но ты планируешь заниматься сексом со мной? — А когда мы говорили про удовольствие, ты что имел в виду? — глупо моргнул Чанбин. — То, что мы уже делали. Может быть минет. — Я могу тебе отсосать, да, — несколько смущенно ответил Чанбин. Он не предполагал, что Сынмин будет так легко и прямо это обсуждать. Хотя чего он удивляется — это же Сынмин, он всегда прямо обсуждал проблемы и всегда хотел докопаться до сути. В целом, этим они с Чанбином были даже похожи. — Я имел в виду, что это сделаю я, но от твоих ласк тоже не откажусь. Чанбин в шоке отодвинулся и уставился на него. — Что? Я сказал, что я обычный альфа, но мне нравится получать удовольствие разными способами. Мысль о твоем члене, входящем в мое горло, вызывает у меня трепет и возбуждение, а не рвотные позывы, так что да, я смогу доставить тебе удовольствие таким образом. — Ты меня поражаешь. — Надеюсь, в хорошем смысле, — игриво подмигнул Сынмин, а потом стал серьезным, — но давай серьезно. Когда я спрашивал про секс, я имел в виду проникающий секс. Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя? Потому что если да, то тебе лучше подготовиться самостоятельно и растянуть себя. — Растянуть? — кажется, у Чанбина отказали мозги от предвкушения и нереальности происходящего. Пару месяцев назад он ни за что бы не поверил, что альфа, а тем более тот, в которого он был влюблен столько времени, будет всерьез обсуждать с ним, хочет ли Чанбин заполучить член в своей заднице. Спойлер — ответ, несомненно, да. — Да. Есть вероятность, что я не смогу сосредоточиться и сделать это самостоятельно. Я буду, скорее всего, возбужден и буду жаждать получить тебя так сильно, что может случиться всякое. Не хочу рисковать и ни за что не хочу тебе навредить. Ты вообще согласен на это? Они все еще стояли, держа друг друга в руках, хоть между ними и было расстояние. Чанбин покраснел до корней волос и опустил голову. — Бин? — обеспокоенно выдохнул Сынмин, но лезть не стал. — Я хочу тебя. Слишком хрипло, слишком низко, слишком отчаянно. — И я согласен на все. Сынмин облегченно выдохнул, заулыбался и завертелся на месте. С него будто бы огромный груз свалился, и теперь он радостно заглядывал в глаза Чанбину и совершенно не напоминал грозного доминантного альфу, которым без сомнения являлся. — Пожалуйста, растяни себя. Желательно какой-нибудь игрушкой. Обещаю, что буду стараться быть внимательным изо всех сил, но первый контакт, он знаешь, всегда более грубый. Так альфа берет свое, заявляет права и удостоверяется, что омега никуда не сбежит. Сынмин моргнул и быстро исправился: — Пара никуда не сбежит. Я буду переживать, что недостаточно хорош для тебя, поэтому могу наброситься. Будь готов, пожалуйста, хорошо? Чанбин улыбнулся и кивнул. — Я буду ждать тебя. Я пойму, если ты передумаешь и не придешь, правда пойму, но… — Я приду, — тихо и твердо ответил Чанбин.

***

Чанбин стоял перед закрытой дверью комнаты Сынмина и тяжело вздыхал. Он чувствовал сильный кофейный запах, такой, словно бы он вместо их общаги случайно в кофейню забрел. Но на этом все. Мимо проплывающий Минхо только хмыкнул: — Шел бы ты отсюда, Чанбин-и. Он таблетки при мне пил, а ощущение, что он своими феромонами сейчас все здание затопит. На всякий случай предупреждаю — я сваливаю отсюда, так что выдирать тебя из его когтистых лап будет некому. Просто учти это. Чанбин еще раз вздохнул, отмахнулся от Минхо и, постучавшись, зашел внутрь. В комнате царил полумрак, но Чанбин прекрасно разглядел вытянувшегося на кровати Сынмина. Стоило Чанбину переступить порог комнаты и закрыть за собой дверь, как Сынмин тут же подскочил и уставился на него горящими в темноте глазами. — Ты правда пришел? Я уже не верил. — Извини, я все еще обязан выполнять работу в студии. Сынмин смотрел лихорадочно, двигался угловато, на его лице выступила испарина, и весь он был скорее замученным и несчастным, а не возбужденным. Он не был похож на себя, самоуверенного, ехидного и точно знающего, что хочет. Чанбин почувствовал неловкость. О периодах альф и омег он знал только то, что было написано в учебниках — у него никогда не возникало сомнений в том, что у альф напрочь сносит мозги и они просто берут что хотят, а омеги превращаются в жадный нуждающийся беспорядок. У него никогда не было возможности проверить, и несмотря на то, что ему всегда нравились альфы и до Сынмина, в действительности спал он только с бетами, у которых естественно ни гона, ни течки, ни их аналога не было. Поэтому такое поведение Сынмина было удивительным. — Как ты себя чувствуешь? Чанбин аккуратно присел рядом на кровать, касаясь Сынмина рукой. Тот заурчал и стал ластиться, потираясь щекой о пальцы Чанбина. — Я принял двойную дозу, так что пока что чувствую смятение, жар и жажду. Чанбин покраснел. — Обычную жажду, Бин, — Сынмин тяжело вздохнул, — если не сложно, принеси пожалуйста сюда еще воды. Чанбин поднялся и пошел к выходу, когда услышал шум, стук и шуршание, и Сынмин врезался в него сзади, оплетая руками. — Не уходи, — отчаянно прошептал он. — Ты же сам меня попросил. — Я не могу это контролировать. Руки сжали его крепче, почти до боли, и Сынмин попятился назад, увлекая Чанбина за собой, а потом роняя их на кровать. У Чанбина пересохло во рту от ощущения чего-то упирающегося ему между ягодиц. Сынмин задвигался и оказался сверху, седлая бедра Чанбина и разглядывая лицо. — На всякий случай я… — Чанбин кивнул в сторону принесенной сумки, которую он уронил на пол, и Сынмин позволил ему потянуться за ней и подтащить ближе, — я принес специальные духи. На случай, если тебе захочется… Сынмин зашипел и ударил его по руке, заставляя отдернуть ее от сумки. — Мы же обсудили это. Мне не нужна омега, — его голос был полон злобы и разочарования. Будто то, что Чанбин говорил, ранило его до глубины души, — я выкину эту склянку в окно, если еще раз упомянешь ее. — Ладно, прости. Просто я никогда не… — Я хочу тебя, — тихо произнес Сынмин и, наклонившись, поцеловал. В этот раз ощущать его поцелуй на своих губах было чем-то еще более странным, чем в первый. Он был болезненным, длинные клыки Сынмина ранили тонкую кожу, ранки кровили, и поцелуй приобрел вкус меди. — Я сделал все, как ты сказал, — быстро проговорил Чанбин, когда Сынмин наконец оторвался от него, — растянул себя. Игрушкой. Она, собственно, до сих пор во мне. И принес смазку. Сынмин судорожно выдохнул и потерся о него носом. Он улыбался теперь, счастливо, открыто, закусил губу и заглядывал в глаза, часто моргая. Он был странным, совершенно не таким, как Чанбин себе представлял. — Хочу снять одежду. Можно? — не дожидаясь ответа, Сынмин поднялся на его бедрах и стянул с себя толстовку. Его кожа была влажной от пота и блестела в полумраке комнаты. Чанбин, не удержавшись, тоже поднялся, обхватил его руками за талию и провел языком влажную дорожку, начиная от верхних ребер и до самой ключицы. На языке осел кофейный вкус, неяркий, но довольно ощутимый. — Что чувствуют не беты, когда прикасаются к альфам в гоне? — Думаю, этих чувств слишком много, но они вряд ли их осознают, — «они», а не омеги, потому что теперь ни Чанбин, ни Сынмин не хотели упоминать эту часть человечества, — они чувствуют феромоны, и они подавляют их сознание. Они ничего не хотят так сильно, как получить член, так что текут, умоляют об этом и мало соображают. — А что чувствуешь ты? — Чанбин снова лижет соленую горячую кожу, и Сынмин прерывисто вздыхает, вплетая пальцы ему в волосы. — Я чувствую тебя. Он хочет Сынмина, и это все, что он может держать в голове в этот момент. Его стройное гибкое тело, спрятанное под слоями мягкой безразмерной одежды, позволяет обмануться. Но Чанбин знал и раньше, а сейчас с восхищением разглядывает и трогает — под тонкой кожей стальные мышцы. Сынмин альфа — и он сильный, и какой бы ни была его комплекция, он все равно сильнее, чем две трети людей на земле. Он сильнее всех бет и омег, и Чанбин сладостно выдыхает, когда Сынмин, сорвавший одежду с них обоих, вновь прижимает его собой к кровати. Он тяжелый и держит крепко, так что не сдвинешься с места, и Чанбин ерзает под ним и стонет, когда пробка шевелится внутри. Клыки Сынмина блестят в тусклом свете настольной лампы, и он вгрызается в кожу пониже ключицы. Туда, где все еще видны следы их первой близости. Горло спазмом сдавливает беззвучный крик, все тело Чанбина сводит судорогой, а потом отпускает. Он не чувствует ни рук, ни ног, лишь приятную легкость, а Сынмин смотрит на него внимательно, отмечая, как разом расслабились все мышцы, как замедлилось дыхание и как Чанбин смотрит из-под опущенных ресниц, как будто бы и вовсе хотел закрыть глаза. Сынмин кусает снова и снова, его рот окрашивается кровью, и он смотрит с ухмылкой на оставленные им следы, он жадно ведет носом, чувствуя запах крови, и скалится, словно зверь. Он припадает к шее, трется о нее носом и рычит, сжимая пальцы на талии. Его язык влажно проходится по кадыку, а потом туда же ложится ладонь и слегка сжимает. Чанбин щурится от этого ощущения опасности, Сынмин не перекрывает доступ кислорода, видимо, все еще контролируя себя, но осознание того факта, что он полностью во власти альфы, бьет в голову, пьянит и заставляет хрипло стонать. Сынмин вновь касается губами шеи там, где у альф и омег должна быть запаховая железа, давит языком на уплотнение и клацает зубами совсем рядом. — Не кусай меня, — тихо просит Чанбин, а Сынмин вдруг рычит и придавливает к кровати сильнее. Его поведение меняется, он смотрит остро и зло и впивается Чанбину в подбородок, поворачивая к себе, заставляя смотреть в глаза. — Сынмин, пожалуйста. Я имею в виду, только не оставь метку. Шею пронзает боль, Чанбин кричит, и его крик обрывается тяжелым хрипом, а по виску медленно ползет слеза. Его тело невесомое, а пальцы ног приятно покалывает, но яд альфы, воздействуя на мозг и на тело, не достигает сознания. Чанбин чувствует страх, широко открытыми глазами таращится в пустоту и пытается хотя бы руку поднять, чтобы коснуться Сынмина. — Только не метку, пожалуйста. Он прекрасно понял, что эта просьба приводит Сынмина в ярость, но не может перестать шептать ее. Он понимает, что они обсуждали вовсе не то, что нужно было. Секс, подготовка, достаточная растяжка. Все это меркнет перед тем, что Сынмин может укусить его на пару сантиметров ниже, чем уже укусил, и тем самым заклеймить его. И Чанбин не может сбежать, не может скинуть с себя Сынмина, не может встать и уйти. У него нет сил. Буквально. А у Сынмина есть, у него огромная сила, с которой он сдавливает тело Чанбина, держит и не опускает. А еще у него клыки, которые так легко входят в тело, разрывая кожу. А еще яд в слюне, который это самое тело практически парализует. Да, Чанбин остается в сознании, но внезапно он очень жалеет об этом. Если переступишь порог моей комнаты, то уйти уже не сможешь. Я не отпущу тебя. Сейчас он впервые в полной мере осознает, что значили эти слова. Вовсе не шутка, не фигура речи, не бахвальство. Он не уйдет отсюда. Чем бы эта ночь ни закончилась, он не сможет уйти. Альфа его не отпустит. — Сынмин, пожалуйста, остановись. Глаза, которые смотрят на него, сияют красными огнями. Чанбин смотрел порно, с альфами якобы в гоне. Они носили красные линзы, показательно напрягали мышцы и выли словно волки лунной ночью. Но это и на десятую долю не соответствует тому, что видит сейчас перед собой Чанбин. Перед ним сейчас настоящий зверь, лишенный разума, опьяненный инстинктами и похотью, молчаливый, тихий и внимательный. Вкусивший крови. И глаза сияют так, как будто смогли бы осветить путь в темноте. — Сынмин… Он этого не вынесет. Не боль и не позор сведут его с ума. Человек, которого он любит, оставит на нем свою метку, человек, о котором он мечтал последние несколько лет, заявит на него свои права. И Чанбин был бы рад. Но он не верит в чудо. Как на бету вообще должна воздействовать метка? Он ведь смотрел документалки, читал специальную литературу. И ответ вполне себе прост — никто не знает. Кто-то чувствует принадлежность, кто-то слышит мысли и чувствует эмоции партнера, кто-то начинает испытывать отвращение к другим, а кто-то не чувствует ничего. Потому что они все врут и проверить, что на самом деле чувствуют беты — невозможно. Чанбин не знает, что он почувствует, но он не хочет проверять. Он не хочет отпускать Сынмина, а отпустить все равно однажды придется, и он не готов к этому. Лучше уж пусть просто трахает его, пока не свалится без сил, но не дает эту глупую надежду на нечто большее. — Прошу тебя. Рука подчиняется, и Чанбин тянет ее к агрессивному лицу с заостренными чертами. Он гладит щеку пальцами, и Сынмин трется об него как дикий кот, прикрывает глаза и сладостно вздыхает. А потом утыкается в шею и вдыхает запах. Чанбин закрывает глаза, прощаясь с собственной нормальной жизнью. А Сынмин лижет его, тыкается носом, беспокойно ворчит и вдыхает все глубже и глубже. Чанбин ведь ничем не пахнет. И они оба совершенно внезапно об этом вспоминают. Сынмин беспокойно ерзает на нем, трется твердым горячим членом и скулит, раз за разом касаясь места, где должна быть запаховая железа. Ему нужна омега, нужны ее феромоны и запах, чтобы провалиться в безумие окончательно. Сынмин выпил подавители, но его разум все равно смело напрочь, и сейчас ему не хватает всего лишь одного шага, чтобы эта ночь превратилась в дикую пляску жажды и похоти. Сынмин целует уплотнение на его шее, а потом засасывает кожу и сосет, причмокивая, обмякая на Чанбине. Он все еще чертовски тяжелый, но больше не держит, как в тисках, и все его тело становится мягким, пластичным. Он продолжает потираться, уже целенаправленно, и Чанбин вновь решается его коснуться. Он запускает руку в волосы, массирует под довольное урчание, а потом тянет от себя. Один глаз Сынмина все еще красный, а второй медленно темнеет и угасает. Человек внутри него победил зверя и сейчас ведет его к клетке, чтобы посадить на замок. — Ты ничем не пахнешь, — сипло выговаривает он, — это отрезвляет. К счастью. — Хотел бы я возбуждать, — горько говорит Чанбин, а Сынмин лишь фыркает и тянет к себе его руку, поднося к губам предплечье. — Тебе показалось, что я был недостаточно возбужден? Хотел бы чуть больше страсти и вовлеченности? Его язвительность прямо сейчас острыми шипами вонзается в сердце, но все-таки Чанбин вынужден с ним согласиться. Каким угодно, но отстраненным Сынмин рядом с ним точно не был. Сынмин оставляет очередной укус теперь уже на руке, и тело Чанбина вновь расслабляется. Сынмин проходится пальцами между его ног, легко гладит член, а потом опускается ниже и тянет за основание пробки. Чанбин закрывает глаза и старается не задохнуться, он не может издавать звуки, но ощущение распирающей его пробки, медленно выходящей наружу, заставляет хотеть закричать. Сынмин проникает в него двумя пальцами и мечтательно улыбается. — Ты хорошо постарался для меня. Хочу посмотреть. Он тянет руку Чанбина вниз и толкает его же пальцы внутрь. Чанбин краснеет и на миг закрывает глаза, чтобы тут же распахнуть их, напомнив себе, что, возможно, он никогда Сынмина таким больше не увидит. Он хочет запомнить его возбуждение, его азарт, его нежные тихие звуки, которые он издает, любовно поглаживая Чанбина по животу. Чанбин трахает себя пальцами, тихо постанывая, и Сынмин, насмотревшись, добавляет к ним свои. Чанбин чувствует растяжение, Сынмин давит сильно, не жалея, а потом приближается и тихо выдыхает: — Потерпи. Надо потерпеть, иначе ты можешь не справиться. А я все еще не уверен, что остановлюсь, если что-то пойдет не так. Чанбин хочет попросить его не оставлять метку. Это единственное его условие. Но Чанбин проглатывает эти слова, не желая вызвать повторное состояние неконтролируемой агрессии, и только просит: — Ты ведь позаботишься обо мне? Альфа мурчит и оставляет мелкие поцелуи на его лице. Сынмин мучает его еще несколько минут, а потом толкается внутрь уже не пальцами, а членом, и Чанбин задыхается от ощущений. Он не смог подробно рассмотреть, но Сынмин большой, много больше, чем член беты, который до этого бывал в нем. Он ожидает резких толчков, но Сынмин ложится на него, входит до упора и замирает, рвано дыша. — Тебе приходится сдерживаться? — понимающе спрашивает он, гладя Сынмина по взмокшей спине. — Нет. Не совсем. Просто это очень приятно — так, полностью внутри. Мы как будто единое целое. Ты чувствуешь это? Чанбин замирает и пытается найти ответ на этот внезапный вопрос. Сынмин так глубоко и пока он не делает резких движений, это и правда ощущается здорово. Но Чанбин вдруг понимает — дело не только в этом. Дело в том, что они касаются друг друга обнаженной кожей, и Чанбин чувствует раскаленное, будто горящее изнутри тело Сынмина. Они так близко, что смотреть в глаза неудобно, и Чанбин переводит своей взгляд с одного глаза Сынмина на другой. Это немного неловко, но это прямое доказательство того, что они в личном пространстве друг друга, добровольно погрязли в этом, и хотят быть еще ближе, теснее. Он чувствует прерывистое дыхание Сынмина, и ему всего пару сантиметров, чтобы потянуться и коснуться его губ. Они целуются, и Сынмин отвечает с восторгом, с трепетом, касаясь языком, проводя им по губам Чанбина и делая поцелуй влажным. А еще он начинает раскачиваться, медленно, осторожно, а внутри Чанбина все пылает от ощущения принадлежности. Значимости. Нужности. Сынмин опирается на одну руку, а второй гладит Чанбина, страстно нашептывая: — Ты мой. Мой. Сынмин сказал правду — он, как и любой альфа, хочет обладать, пометить, заполнить. Но он все равно другой. Он упивается своей властью над Чанбином, даже прекрасно осознавая, что тот бета. Сынмин хочет его, хочет так сильно, что оставил с десяток укусов на теле. И оставил бы еще. Он бы поставил метку, если бы Чанбин не запретил бы этого. И он бы ее поставил, если бы Чанбин сам этого попросил. Эта мысль словно бьет под дых, и Чанбин стонет от того, как ему хорошо под Сынмином, как плавится его мозг и от физических ощущений, и от понимания того, что он желанен по-настоящему. Сильно. — Двигайся во мне. Прошу тебя. Двигайся. Он хочет встать на колени, выгнуться перед Сынмином, принять самую подчиняющуюся позу, которую только можно. Так альфы берут своих омег. Так Сынмин возьмет Чанбина. Может, не сейчас, может, даже не в этот гон. Но обязательно — потом. Сынмин толкается медленно, обнажая клыки в полуулыбке-полуоскале, он издает странный тихий вибрирующий звук. Он одновременно и угрожающий, и тягучий, и явно свидетельствующий о его удовольствии. Он держит себя в руках, не вредит и двигается так правильно, что Чанбин не выдерживает — все же закрывает глаза и сам двигается навстречу, увеличивая амплитуду толчков. Он отдается этому альфе, громко стонет, отпуская наконец себя. У него все еще много сомнений и в глубине души что-то тянет, настаивая, что это плохая идея, но Чанбин так сильно влюблен в Сынмина, что готов поверить во что угодно, лишь бы вот так, с ним, без преград, как одно целое. Сынмин никогда его не подводил, не было ни одной ситуации, чтобы он обманул, не оправдал ожиданий или оставил после себя плохое впечатление. У него, как и у всех, были плохие дни и не всегда все получалось, но он всегда был честным и искренним, и Чанбин понимает, что даже в таком интимном вопросе вряд ли он другой. — Укуси меня, — тихо рычит Сынмин, и Чанбин непонимающе на него смотрит. Что он должен сделать? — Укуси, Чанбин. Вот сюда, — Сынмин дерет шею, оставляя красные полосы на коже, выгибается и подставляет то самое место, где находится запаховая железа. — Но я же… — Не бойся, это не навредит тебе. — А тебе? Сынмин смотрит на него красноречиво, а потом легко смеется и уже без всяких шуток рявкает: — Кусай! Чанбин притягивает его, обхватывая за затылок и вгрызается в кожу так сильно, как только может. У него нет клыков, и он может только слегка поранить, но не прокусить кожу по-настоящему, но он сжимает зубы все сильнее, слыша, как хрипит Сынмин, ощущая как его тело содрогается будто бы в конвульсиях, а внутри разливает тепло. — Отпусти, давай же отпусти, — тихо говорит Сынмин, гладя его по волосам. Он выходит из Чанбина и тот недовольно стонет, но Сынмин грустно улыбается и качает головой. Он переворачивает Чанбина на бок и ложится позади. — Сожми ноги крепче, Бин. Так сильно, как только сможешь. Когда Чанбин понимает, что именно тот делает, то сразу же чувствует, как жар опаляет лицо и уши. Между его бедер прямо сейчас зажат узел Сынмина, и Чанбин сводит ноги и сжимает их с такой силой, что, казалось бы, альфе должно быть больно. Но Сынмин довольно стонет, а потом мурчит, облизывая Чанбину ухо. — Прости, но я не могу рисковать твоим здоровьем вот так сразу. Но я все равно позабочусь о тебе, хорошо? Сынмин обхватывает оба их члена и мерно водит горячей ладонью, и Чанбин сладостно выдыхает и старается не ерзать. Ему не хватает чувства заполненности, но он готов потерпеть ради Сынмина, тем более не похоже, что у того эрекция собирается опадать в ближайшие сутки. А может, и подольше. Новый укус приходится в плечо, а потом сразу следующий. Сынмин ускоряет движение рукой до почти болезненного, и Чанбин от переизбытка ощущений кончает в его ладонь со вскриком, выгибаясь от того, как клыки альфы раз за разом пронзают его тело. Он почти выпадает из реальности и только спустя несколько минут осознает, что Сынмин зализывает укусы и мурчит, а еще двигается между его бедер, стимулируя узел. — Я буду не против, если ты… повяжешь меня, — хрипло сообщает Чанбин, прекрасно зная, что бету повязать невозможно. Мужчину-бету. У этого нет практического смысла, потому что он не может забеременеть. Только если ради удовольствия и то от большой любви. — Мм… Я сделаю это в следующий наш совместный гон. Когда буду без таблеток. Чанбина трясет от этих слов. А Сынмин продолжает двигаться между его ног, тихо постанывая и потираясь о волосы Чанбина, пачкая своим запахом, помечая так, что, возможно, еще неделю окружающие будут ощущать на нем запах Сынмина. На бетах даже запахи альф и омег держатся плохо, но Чанбин отчего-то уверен — каждый в радиусе ста метров будет понимать, с кем именно Сынмин провел гон. Эта мысль успокаивает и приносит удовлетворение не хуже, чем длинные пальцы Сынмина на его члене. Сынмин стонет и замирает, кончая вновь, и тяжело дышит. Чанбин чувствует, что постепенно его узел опадает, хоть член и остается все таким же твердым. — Я хочу еще, Сынмин. Хочу тебя внутри. — Подожди, ты еще успеешь от меня устать, — смеется тот, приподнимается над ним, а потом садится на кровати. Чанбин тоже садится, внимательно за ним следя, — я хочу тебе отсосать. — Но… это ведь тебе нужно особое внимание, — Чанбин растерян от того, что Сынмин уделяет ему так много внимания, как будто бы забивая на себя. Да, он под действием таблеток, но все же. Наверняка он должен хотеть большего. Сынмин словно понимает его сомнения, снова смеется тихим грудным смехом и стекает на пол. — Думаешь, мне это не нравится? Ты плохо знаешь альф, Бин. Да и сами альфы плохо знают себя, обманутые правилами, общественным мнением и ожиданиями, с которыми на них смотрят люди. А ведь иногда на самом деле мы хотим простого человеческого — взять член в рот. Желательно, побольше. Мне вот, например, очень твой нравится. И я хочу этого так же сильно, как и трахать тебя, просто я имею смелость признать это вслух, а еще — сделать. Он тянет Чанбина на себя, заставляет сесть, свесив ноги вниз, и широко развести бедра в стороны. Сынмин подползает к нему ближе, смотрит в глаза и касается языком головки. Чанбина разрывает от ощущений. Прямо сейчас ему кажется, что это у него период и это он сходит с ума от гормонов, желаний и ощущений. Он никогда ни с одним человеком не чувствовал этого так. Может, феромоны Сынмина все же действуют на него? Как иначе объяснить то, что он так громко стонет и начинает умолять. Он умоляет альфу коснуться его, умоляет продолжить, взять глубже, и это не только желание плоти — весь его разум горит от желания принадлежать этому человеку. Чанбин ловит себя на мысли, что и метку бы ему дал поставить, попроси Сынмин прямо сейчас. Он сам себе кажется согласным на все, что Сынмин захочет ему дать. Что бы тот ни предложил, Чанбин не откажется ни от чего. Но Сынмин ничего не требует, только ласкает его ртом, берет глубоко, со знанием дела, доводя Чанбина до криков, заставляя под конец просто хрипеть, упав на спину, не в силах больше видеть то, что происходит у него между ног. Он знает, что Сынмин ласкает и себя тоже, и тот урчит, проходясь языком по стволу, когда член Чанбина полностью погружается в его рот. Он склоняется все ниже, упирается носом в лобок, кажется, дальше просто некуда, и Чанбин всхлипывает, понимая, что ему не хватит сил терпеть дальше. И тогда пальцы Сынмина, длинные, узловатые, сразу три, скользят в его дырочку, заполняют собой, и Чанбин кончает, выгибаясь от этой двойной стимуляции. — Пожалуйста, умоляю, ты нужен мне внутри, — шепчет он, когда Сынмин отрывается от него, облизываясь. Чанбин переворачивается на живот и встает на колени, призывно выгибаясь так, как он хотел, как мечтал оказаться под своим альфой. Его затапливает благодарность, нежность и удовлетворение, когда Сынмин накрывает его своим телом, плавно, но неумолимо толкаясь внутрь.

***

Чанбин просыпается утром и всласть потягивается, выгибаясь дугой на кровати. Он чувствует себя… правильно. Так, как должен чувствовать себя человек, всю ночь проведший в руках другого человека. Любящего и любимого. Чанбин довольно урчит, почти как альфа, переворачивается на живот и только потом открывает глаза. Сынмин лежит рядом, на расстоянии вытянутой руки и неотрывно смотрит на него, сияя красными глазами. — Ты в порядке? — тут же спрашивает Чанбин. Сынмин неопределенно жмет плечами и отворачивается. — Эй, что случилось? — Чанбин хочет подползти ближе, нырнуть Сынмину под руку, прижаться, но тот только выставляет руку вперед и тихо, но твердо говорит: — Тебе надо отдохнуть, Бин. Может быть, он прав. Вчера Чанбин уснул прямо в процессе и не знает, когда именно Сынмин остановился. Но сейчас он не чувствует себя плохо, не ощущает травм или усталости. — Может, хотя бы поцелуешь меня? — Чанбину неловко об этом просить, но он и правда хочет. Хоть как-то коснуться Сынмина, почувствовать его, поверить, что в этом новом дне он не стал чужим. — Я же на этом не остановлюсь, ты в курсе? — усмехается Сынмин и наконец поворачивается обратно к нему, — я выпил таблетки перед тем, как уснул, и когда проснулся час назад — тоже. Ощущение, как будто они не действуют. — Но ты ведь говоришь со мной, да? Вполне себе адекватный и логичный. Ну иди сюда. Чанбин тянется к нему, хватает за щиколотку, а потом тянет на себя, заставляя Сынмина проехаться голой задницей по простыням. — Прости, — шепчет Чанбин ему в губы и целует, наваливаясь сверху, беспокойно сжимая в объятиях, будто бы он здесь альфа, а Сынмин его омега. Жар чужого тела вновь охватывает его, а запах кофе, который казался уже привычным, вдруг становится только тяжелее. Чанбин улыбается, понимая, что Сынмин возбужден, так что вряд ли станет сейчас спорить. Он возьмет его снова и снова, и это именно то, что Чанбину сейчас надо. Возможно, он бета с ненормально высоким либидо. Чанбин знал это и раньше, а теперь просто счастлив, что родился таким, потому что он может дать Сынмину то, что ему нужно, хотя бы большую часть. — Я возьму смазку, хорошо? — шепчет он в губы Сынмина отрываясь, а тот лижет его собственные как дикий зверь, тихо рыча и уже вскидывая бедра навстречу, желая притереться поближе. И тут дверь с тихим шорохом открывается. Чанбин, может, и не заметил бы, но Сынмин глухо рычит и весь вскидывается на кровати. — Чанбин-щи, ты в порядке? Минхо-щи сказал, что уехал вчера и никого сюда не пустил, и мы не знали… — Прочь! — орет истошно Сынмин. Это всего лишь один из многочисленных помощников главного менеджера, они с Сынмином знают его уже давно. И он бета. Сынмин хватает Чанбина, оплетает его руками и ногами, рычит еще громче, скалится и орет: — Убирайся отсюда! — Сынмин, он же бета. Он бета, — Чанбин не дергается, только кладет ладонь Сынмину на предплечье, пока он, обхватив Чанбина поперек груди, прижимает его к себе, — он ведь ничего не может сделать. — Вот именно, — уже шипит Сынмин, — он бета, он заберет тебя, он пришел за тобой. Убирайся вон! — Но… Чанбин подвисает. Если бы сюда приперся альфа Минхо или альфа Бан Чан, как бы Сынмин отреагировал? Никак, потому что знает, что альфам нужны омеги? Но бета выводит его из себя и злит, потому что, по его мнению, именно бета может иметь виды на Чанбина, а значит, он опасен для него? Это собственнический инстинкт. Сынмин защищает Чанбина как что-то свое. Он готов полезть в драку и готов применить силу — Чанбин видит огромные когти, которые он выпустил в приступе ярости. И у этого человека нет ни единого шанса против альфы в гоне, защищающего свою пару. Сынмин считает Чанбина своей парой. — Уходите, пожалуйста, — тихо шелестит Чанбин, чувствуя, как задыхается, как жжет глаза, — уходите, потому что я никуда с вами не пойду. Я останусь здесь. Со своим альфой. Помощник менеджера беспокойно мнется на месте — его можно понять, он сейчас отвечает за безопасность участников и, если что-то с ними случится — случится с Чанбином, — то виноватым признают его, мол, не уследил, не принял меры. Но Чанбин в безопасности. С ним не случится ничего плохого, пока он с Сынмином, и пока никто не будет ломиться в эту комнату, ни с кем ничего плохого не случится. — Прошу вас, мы ведь предупреждали Чана. Он в курсе, что у Сынмина гон и что мы проведем его вместе. Позвоните ему, он все вам объяснит. А я не уйду отсюда. Мужчина наконец кивает и осторожно отступает назад. Когда за ним закрывается дверь, а потом через несколько минут они слышат щелчок автоматического замка входной двери, Сынмин выдыхает и валит Чанбина на кровать, накрывая собой как одеялом. — Я твой альфа, — тихо говорит Сынмин, — твой альфа. А ты мой, ясно? Мой. Чанбин кивает и улыбается, выгибая шею. Сынмин кусает его и держит, заставляя течь кровь и ее запахом дурманя голову им обоим. Чанбин знает, что в этот раз он метку не поставит, а еще знает, что однажды — да.

***

Уджин хлопает дверью на их глазах и с проклятиями говорит, что уходит. Это событие словно гром среди ясного неба, и Сынмин и Чанбин — только что вылезшие из постели после гона альфы, совершенно не понимают, что происходит. — Чан трахнул Чонина, вот что, — тихо нашептывает Сынмину Джисон, но Чанбин его тоже прекрасно слышит. Он не думал, что такое возможно, потому что Чан стабильно предлагал Чонина Сынмину, и как так вышло, что он покусился на него сам — остается загадкой. — Я не виноват! — Чонин хватает себя за волосы и раскачивается на стуле в одной из кафешек рядом с компанией. Чанбин с Сынмином увели его подальше от разворачивающегося скандала и привели сюда — и успокоить, и накормить. — Что случилось? — тон Сынмина слегка жестковат, и Чанбин аккуратно пинает его ногой под столом. — Я, я… У тебя ведь должен был начаться гон, а у меня течка тоже примерно тогда же должна была быть, и Чан сказал мне, что я смогу провести его с тобой. Что он поговорит с тобой. А потом ты на глазах у всех попросил остаться с тобой Чанбина, а Чан и слова на это не сказал. Я чувствовал себя отвергнутым и ненужным, и дело не в тебе, Сынмин, но просто, это так странно. Я будто невидимка. Я расплакался, Чан увез меня в свою студию, утешал и там… — У тебя началась течка, — догадался Чанбин. — Да. Раньше времени, от стресса и перегруза эмоций. — И Чан провел ее с тобой? Чонин кивает, а потом качает головой, будто пытается развидеть эту реальность. — Ну, понятно, что я сам просил его об этом, я же не соображал совсем. Но он согласился, а потом за каким-то чертом позволил об этом узнать Уджину. Я думал, он убьет нас обоих. — Уджин хочет уйти? — осторожно спрашивает Сынмин, — он не шутит? Эта не фигура речи обманутого омеги? — Он выглядел пиздец каким серьезным, — Чонин судорожно вздыхает и смотрит на Чанбина, — что будет дальше с группой, хен? Это ведь скандал очень постыдный, если фанаты узнают, из-за чего участник покинул группу, Чана, меня, да и остальных живьем съедят. Есть ли у нас шанс, что все закончится хорошо? Чанбин молчит. И Сынмин молчит. Они все молчат, молча едят и молча покидают кафе. Чонин возвращается в компанию, но Сынмин хватает Чанбина за рукав и просит остановиться. — Что такое? — Чанбин пугается серьезности в глазах альфы, в них решимость и темнота, так что становится по-настоящему страшно. — Все может пройти очень плохо. А может завершиться удачно. Я хочу, чтобы это не повлияло на нас, хочу, чтобы мы остались вместе вне зависимости от того, проснемся ли мы завтра все еще в одной группе или уже отдельными сольными артистами. Чанбин молчит, а потом кивает. Они слишком мало времени провели вместе, а в полном сознании — оба — и того меньше, но Сынмин говорит о серьезных вещах, и он честен и полон решимости. — Я бы сказал, что тебе будет трудно с бетой, но… мне кажется, нам было так хорошо вместе. И я люблю тебя, Сынмин, уже довольно давно. Я хочу отношений с тобой, и даже если мы не сможем сказать о них официально, я хочу, чтобы они были официальными по крайней мере для нас. Сынмин криво улыбается. — Кольцо и встать на колено? Или можно сразу метку? Чанбин бьет его в плечо и краснеет. — Ты ничего не почувствуешь, когда ее поставишь. Гарантированно. Почему тогда это не дает тебе покоя? — Я почувствую, что ты станешь моим. Я почувствую, что ты почувствуешь, что стал моим. Понимаешь? Метка помимо удовольствия, которое она может принести, говорит о беспрецедентной принадлежности. И мы оба будем это знать и чувствовать. И остальные тоже будут знать. Они будут чувствовать мой запах на тебе, для меня это важно. — Эта связь будет слабее, — тихо говорит Чанбин, про себя произнося — «чем с омегой». — Связь формируется в наших телах, в наших головах и в наших чувствах. Нам станут доступны эмоции друг друга, на твоем теле будет незаживающий шрам, и мы оба будем получать удовольствие, зная, что мы пара. Какой конкретно аспект этой связи ты оспариваешь? — Эмоции, — Чанбин хмурится, не понимая, к чему Сынмин клонит, — не факт, что станут доступными. — Например, не станут, — Сынмин подходит ближе, прямо на улице, и наклоняется, чтобы оставить легкий поцелуй на его губах, — но шрам и чувства будут с нами. Разве плохо? Разве мало? Ты будешь разочарован? — Вовсе нет, — шокировано отвечает Чанбин и пытается отойти, но Сынмин ловит его в объятия и целует крепче. — Сынмин-а, что ты творишь? Он снова задыхается рядом с ним. — Демонстрирую, что и без метки связь прекрасно работает. Любовь связывает двоих людей порой намного крепче, чем первобытная условность. Однажды метки изживут себя, организм людей сможет справляться с ними как с обычными укусами и они перестанут иметь сакральное значение, но любовь — никогда. Позволишь мне оставить этот след на тебе? Позволишь любить себя? Чанбин кивает и наконец сдается горячим рукам и жадному языку своего альфы. В конце концов, этот след он готов оставлять на Сынмине и получать такой же в ответ бесконечно.