Избавление

В который раз идя в школу, Катя понимала, что ненавидит ее всей душой. Осталось всего ничего до выпускного, но с каждым днем ходить в этот филиал ада на Земле ей было все труднее и труднее. Учителя пытались выжать из нее все соки, а некоторые намеренно занижали оценки, ведь «она может лучше». То, что она и так плохо спала, почти не ела и с трудом решала эти чертовы уравнения и задачи, никого не колыхало. Ты можешь лучше… если бы. Одноклассники тоже вели себя хуже обезьян в зоопарке и творили такую дичь, от которой вставали дыбом волосы. Потом искали виноватого в том, что на них орали учителя и находили Катю, на которую пока что не наорали. И если поначалу все ограничивалось невинными шуточками, то спустя четыре года они оборзели вообще. И побои с задиранием юбки были еще цветочками по сравнению с некоторыми изысками в издевательствах. Катя намеренно ходила в штанах, чем адово бесила всех парней в классе до такой степени, что однажды штаны ей порезали, пока она бегала на физкультуре. Да, вот так взяли и зашли в женскую раздевалку, отпросившись в туалет. Типичный способ нагадить и сделать вид, что ничего не было. За штаны Кате влетело дважды — на классном часе, где ее отругали за неподобающий вид, так как ей пришлось и дальше ходить в спортивной форме, и дома от родителей. Впрочем, штаны и так надо было покупать новые, ведь она достаточно шустро росла и вытягивалась, но то просто новые, а то взамен порезанных. Разница очевидна. Родители отказались переводить ее в другую школу еще когда она просилась в седьмом классе. Сказали, что им далеко ее будет возить, а тут через два дома и дорогу переходить не надо, чего тебе еще надобно? Напугали тем, что ей придется одной возвращаться поздно с дополнительных занятий, будет темно, на нее нападет маньяк и утащит куда-то в глухой закуток, откуда ее вообще никто никогда не услышит и где ее не найдут. Впечатленная подобным Катя уверилась в том, что все зависит только от нее и с тех пор таскала украденное из дедовой мастерской шило в сумке. И даже пару раз применяла его против обидчиков, но, видимо, недостаточно хорошо, а целить в глаза боялась. С тех пор она решила воплотить в жизнь свой самый сумасшедший план на свете. О плане Катя никому не говорила. Немного выслужилась перед одной учительницей, напросилась на летнюю практику к другой, чтобы вместо прополки цветов на клумбах разбирать старые пыльные документы в архиве. Подружилась с уборщицей тетей Любой, а после и с ее закадычной подругой вахтершей тетей Машей. И потихоньку, очень осторожно и деликатно собрала дубликаты многих ключей от школы. От архива, от подсобок с инвентарем, от входной двери, от черного входа, от учительской. Воровала, делала дубликаты и возвращала ключи на место, вызвав вялую «ключную болезнь» у женской половины работников школы. Поначалу Катя думала с помощью этих ключей приходить в школу и делать гадости одноклассникам в ответ или менять оценки в журнале, но потом, когда и учителя ополчились на нее, то она изменила первоначальный детский план и придумала более грандиозный и серьезный. Ключи она тщательно прятала так, чтобы их не нашли придурки из класса, а чаще всего и вовсе носила в крохотной сумочке на животе, скрытой под двумя широкими свитерами и пиджаком. Там хоть и щупали, когда ее толкали, но ничего особо нащупать не могли. Мысль избавиться от ненавистной школы раз и навсегда грела ее юную душу получше всяких напутствий вроде «это лучшие годы вашей жизни». Если это лучшие годы, то что же будет дальше? В конце концов после одной драки, где ее чуть не раздели и хорошенько избили, Катя пришла домой и поняла, что так дальше продолжаться не может. И забрала из отцовского гаража канистру с бензином. Она сочла, что если школа сгорит к чертовой матери, то классы расформируют и раскидают по другим школам. У нее был шанс попасть в какой-то другой класс и доучиться эти полгода как-нибудь, а потом избавиться от всех этих уродов единым махом, выпустившись в большой мир. Но она понимала, что еще полгода мучений просто не выдержит и либо сама кого-то убьет этим чертовым шилом, либо ее все же убьют или изнасилуют, или сделают что-то не менее мерзкое, а потом снова затолкают все под ковер и спишут на то, что она сама виновата и провоцировала милых мальчиков. Катя рано поняла, что будет виновата в любом случае, так какая уже разница? Ночью, когда родители уснули, Катя бесшумно выскользнула во двор, одевшись крайне легко, чтобы не путаться в длинной куртке. Прихватив из гаража канистру, спички и зажигалку, она спешно направилась к школе, искренне надеясь, что не встретит никого на своем пути, особенно бухающих за гаражами одноклассников. Вот уж кто истово просил порцию бензина и стрижку-вспышку. На счастье, этой ночью ей никто на пути не попался. Да и идти до школы было всего ничего, хоть в этом Катя отметила большой плюс. Она подошла к запасному выходу с другой стороны от центрального, нашарила нужный ключ и открыла дверь. Тяжелая канистра тянула руку вниз. Но Катя преисполнилась решимости и проскользнула по коридору тихим призраком, минуя каптерку с вахтером дедом Тарасом, который смотрел футбол в старом маленьком телевизоре. Надо будет его как-то выманить, но то уже будет потом. Если услышит запах гари, то сам выскочит. Первым делом Катя направилась к архиву в подвале, где труднее всего будет заметить возгорание. Там нет окон и только одна дверь. Она тихо спустилась вниз, отперла архив и не глядя плеснула немного бензина на ближайшие бумаги. Чиркнула спичкой и едва успела отскочить от шустро вспыхнувшего огонька. — Ну, гори-гори ясно, — прошептала она и быстро заперла дверь. Небольшой щели внизу должно было хватить для притока кислорода, а большего ей и не надо. Дальше Катя поспешила на второй этаж в меньший архив с барахлом, а потом и к учительской. Повторила процедуру под звонко гремящие крики болельщиков на футбольном матче. Она и не знала, что в тишине звуки разносятся так быстро и так громко, они будто отражались от стен. Катя надеялась, что ее шаги и шумное дыхание не привлекут внимания. Осталось еще одно место, которое она сожгла бы с удовольствием. По коридору потянуло первым дымком от горящей бумаги, но Катя быстро шла к своему кабинету. О, этот кабинет она сожжет с превеликим удовольствием. Она открыла дверь и выплеснула бензин на учительский стол, на парты, на стулья и вообще куда попало. Теперь плескала от души. Пусть все сгорит к чертовой матери. Пусть пламя пожрет этот ад, как этот ад пожрал ее жизнь. Пусть от этого кабинета останутся одни головешки. Катя с наслаждением представляла, как было бы здорово, окажись тут запертыми ее мучители. Пусть горят все в огне, жарятся, плавятся и кричат. Она спешно захлопнула дверь и поспешила к еще одному запасному выходу, который располагался совершенно в другом конце здания и вел к спортивной площадке. Этим выходом пользовались осенью и весной, чтобы выводить школьников на физкультуру на улице. До выхода было далеко, но запах гари уже ощущался хорошо и завыла пожарная сигнализация. Катя побежала. Она бросила канистру куда-то в угол, не глядя швырнула в нее зажженной спичкой. Загорится и ладно, нет, то и черт с ней, тут хватит чему гореть. Бумаги в школе хватало. У выхода она едва не похолодела, решив, что потеряла ключи, но все же отыскала их в кармане тонкой куртки, куда сунула всю связку чисто машинально. Выскочила за дверь и ту же заперла ее. Огляделась, нет ли кого, и поспешила прочь от школы куда подальше. Катя успела забраться на один из гаражей, чтобы с его крыши наблюдать за разгорающимся пламенем, как услышала вой пожарных машин. Ну вот и кавалерия пожаловала. Видимо, дед Тарас вызвал, унюхав дым. Быстро он… а она так надеялась, что это проклятое здание прогорит дотла. Уже спускаясь с крыши гаража, Катя увидела, как внутрь школы проваливается часть крыши и вздохнула. Даже если не сгорит дотла, то ремонтировать эту гадость будут долго. Достаточно долго. Она плюнула в пожухлую траву и направилась домой. Решила пролезть в окно и не прогадала — от воя пожарных машин проснулись родители и решили уточнить, все ли у нее в порядке. Катя сонным голосом ответила, что в полном, спешно натянула ночнушку поверх кофты, а куртку бросила под одеяло, сняла ботинки и босиком выскользнула в коридор. Мать выглядывала в окно в гостиной, откуда виднелась дорога к школе. Отец задумчиво нащупывал в кармане сигареты. — Пойду покурю, узнаю, что там, — предложил он. Как будто он мог чем-то помочь профессиональным пожарным. Но все же любопытство то еще чувство. — Иди и нам расскажешь. Вот черта с два теперь уснешь, — мать накапала себе десять капель корвалола, но все равно не забывала поглядывать в окно. Катя зевнула и скрутилась в кресле калачиком. Разбудят, если что-то будет важное. Она только сейчас поняла, что ее руки пахнут бензином, но идти отмываться было бы слишком палевно, так что сделала вид, будто ничего не заметила, а руки потихоньку обтерла какой-то тряпицей. На счастье, в этом кресле частенько сидел отец, а от него пахло и бензином, и сигаретами, и чем угодно, так что можно было списать на плед, провонявшийся от его старого джинсового комбинезона, в котором он частенько работал в гараже. Вернувшийся отец пихнул ее в плечо. — Ну что, дочь, школа твоя горит, завтра, я так понимаю, можно туда и не идти, — фыркнул он. В его глазах плясали смешинки, будто он знал, кто стал причиной пожара в школе. Катя недоверчиво уставилась на него так, будто он сказал, что люди ходят на головах. — Правда, что ли? — Самая настоящая. Ладно, иди спать, нечего детям полуночничать. А то вдруг на завтра занятия перенесут в другую школу, тогда придется рано вставать. — Вот же ж, не дают доучиться, совсем немного осталось… — вздохнула мать и запила корвалол добрым глотком чаю с коньяком. Чтоб помогло наверняка. Катя давила в себе рвущийся наружу истеричный смешок. Ей хотелось смеяться, кричать, что она свободна, что больше нет того ада, а пока его вернут в строй, то она уже доучится. Что ей больше не нужно идти в то ненавистное место. Но она лишь закусила губу и накрылась одеялом с головой. К черту все. Пусть горит синим пламенем. Пусть хоть что-то плохое наконец-то закончится.