1. Живой, опять.
12 ноября 2024 г., 14:28
Чужая улыбка тронула не только губы, но и душу. Блондинистые волосы закрывали глаза, редкой чёлкой. Мешочки под глазами приподнялись, наполняясь счастьем, а веснушки, рассыпанные по лицу исказились под воздействием мышц.
Ли Феликс предстал самым красивым человеком, появившись в жизни Чанбина. А оказался самым добрым и искренним. С первого взгляда на него Со Чанбин понял, что ему можно доверять.
Сам Феликс был не сильно большим или накаченым, но по одной только осанке, Чанбин понял, что перед ним не простой человек.
Спорт, а именно боевые искуства, — такая вещь, которая изменяет всю жизнь, начиная с организма. Плечи, распахнутые на встречу солнцу, — тому доказательство; искры в глазах — аргумент; напряжённое солнечное сплетение — подтверждение. Оно было видно. Чанбин всё видел, будто смотрел сквозь тело, заглядывая внутрь, в золотистый клубок нервов.
Со Чанбин — довольно большой, хоть и ниже Феликса. Он с самого детства занимался кендо и борьбой.
Проницательный взгляд рассматривал вдоль и поперёк нововприбывшего студента. «Жизнь его не пожалела» — вот что подумал Чанбин, впервые взглянув на него. Он был тощим и побитым, однако внешняя оболочка оказалась лишь иллюзией. Феликс не дал себя в обиду, придя в бойцовский клуб Чанбина.
В первый же день хрупкий блондин нокаутом порешал Бан Чана или как его называли в клубе Криса, скучающего на опустошенном старом ринге. Он был единственным кто не отказался сразиться с миниатюрным Феликсом, за которого переживал даже суровый Чанбин, ведь Крис — не маленького телосложения, его широкие плечи, накаченные руки и шрам на брови о многом говорили.
Сколько не уговаривай, Бан Чан не отказался от драки и даже не дал фору нововприбывшему Ли. Кредо у него такое — «недооценённый соперник всегда оказывается победителем». Хоть это и было абсурдно. Крис готовился драться всерьёз, ведь сам Феликс был не ангелочек, провоцируя закипевшего Бана.
— Ну давай же, — Феликс стал в стойку, которую все узнали сразу. Это была твитпаль соги — так называемая стойка кота в тхэквондо*. Чан напрягся. Его челюсть заметно сжалась.
«Тхэквандист» — Чанбин усмехнулся. — «Этого стоило ожидать. Ноги то у него проворные. Однако и Чан не прост. Видно, что он настроен всерьёз. Это будет весело.» — он сел перед рингом на место судьи, заранее проверив камеры видеонаблюдения.
— Или ты боишся? — улыбка или насмешка поразила женственные уста. Крис скривился от злости. Он тоже встал в особую стойку, раздвигая ноги и выставляя руки перед собой. — «Кибо-дачи*» — Феликс усмехнулся, заражаясь азартом. Бан Чан каратист, он тхэквондист. Становилось всё веселее и веселее…
***
Приехав в Пусан, Феликс в первую очередь начал искать бойцовский клуб. Он учился на филолога, но не доучился, вынужденно переехал из Сеула на юг, а после в Пусан. Не так давно жизнь юного и амбициозного Ли перевернулась с ног на голову, полностью сменив полюса. После этого Феликс перестал строить из себя пай-мальчика, потеряв интерес к тихой жизни. За место этого, возродилась, буквально из пепла, его прежняя любовь к боевым исскуствам. Но уже не такая, какая была. Раньше блондин будто горел к тхэквондо, выворачиваясь в воздухе, подобно жарптице. Однако, вновь встав на прежний путь, в глазах горел не огонь. Нечто другое, не подстать живому существу. Вновь восстав из пепла, парень не обратился фениксом, а стал самым, что не на есть василиском с убийственным взглядом. В прежде горящих любовью глазах, впредь пылал азарт, выжигая во взгляде дыру, разрушая какие либо границы. Это не были глаза человека, это были глаза зависимого, подсевшего на что-то столь опасное. Драки впредь стали воздухом, а азарт жизнью, в продолжении которой есть неминуемая опасность для окружающих. Однако Феликса это не волновало.***
Бан Чан выпрямил заднюю ногу, нанося прямой удар подушечкой ступни (чесоку). Его бёдра наклонились. Раздался свист, характерный звук при рассекании воздуха, настолько громкий, что Чанбин невольно зажмурился. Растяжка Бана была хороша. Он поднял стопу прямо до лица Феликса. Ветер оглушил уши блондина, что еле успел уклониться. В его чёрных безжищненных глазах появилась искра, а улыбка стала больше походить на человеческую. Ему весело. Новенький Ли только уклонялся, а Бан наносил удары только ногой, будто передразнивая тхэквондиста.«Ну же, смотри. Я тоже ногами махать умею.»
Очередная стойка: ноги широко раздвинуты, руки на уровне груди, а тело смотрело вбок. Чан собрался наносить удар на запыховшегося Феликса. Улыбка блондина скривилась, теряя нормальность. Ему надоедает. Крис вновь замахнулся ногой. Однако вдруг раздался неприятный шлёпающий звук. Зрачки Чанбина чуть не выползли из орбит. Феликс нанёс первый удар, сбивая с ног каратиста. «Каратиста, мать его!» — Чанбин не мог поверить. Нет, никак. Как никак, Бан Чан занимался киокусинкай со школы, он имел крупную форму и большую массу. Как никак, он каратист! Каратисты известны своей устойчивой стойкой и сильными, хоть и не эффектными ударами. Да, конечно у тхэквондистов сильные ноги. Но чтобы такой маленький мальчик, повалил огромного Криса в воздухе, там где не за что опереться. Да-да, в воздухе! Феликс словно птица, нет, точно орёл. «Этот малой чувствает себя, как рыба в воде, в полёте.» — Со невольно улыбнулся. — «Кто же он такой?» Бан Чан валялся на ринге полуживой. Он слишком устал и слишком смущен, чтобы быть в сознании. Феликс нависал над ним, осматривая его, и прерывисто дышал. Пот тяжёлыми каплями стекал с солнечных волос. Чанбин, как хороший друг, тут же забрал Чана с собой, направив взволнованного Феликса в душ. Стоя под холодным напором, Ли думал, что на него нашло? Парень словно сорвался с цепи, выпал из жизни, словно им управлял не он сам, а лучи тусклого солнца.«Бред.»
— Кто этот блондин? — среди тишины и звуков воды послышалось чьё-то перешёптывание. — Его вроде звали Ли Феникс! — Феликс был возмущён тем, что этот некто неправильно назвал его имя. Парень хотел уже подойти к ним и поправить, как вспомнил, что стоит совсем голый. — А-а, точно Феникс! Ты видел как он прыгал высоко? Чуть не пробил старый потолок! — быстро натянув полотенце и включив кран, Ли поспешил к тем двоим. — И то, как он ударил Криса. Сумасшедший… — Я не сумасшедший! — блондин вынырнул из кабинки, возмущённо фыркнув. — Я не хотел его так сильно бить? Я случайно… — протянул он и поправил мокрые светлые локоны. — И вообще меня зовут Феликс! Два парня испуганно дёрнулись, смотря на Ли, и тут же убежали. Феликс вздохнул. Он и вправду не хотел так сильно бить. Оно случилось как-то само…***
— Я же правда не виноват? — блондин вздохнул, в тысячный раз протирая один и тот же столик. — Может мне правда стоит покончить с этим? — Феликс как-то слишком подозрительно разговаривал с сахарницей, на что девушка-кассирша, работающая вместе с ним, странно косилась. Ли простонал. Закатное солнце опаляло своим последним уходящим теплом столики в кофейне и золотистые локоны официанта, из-за чего, светлая макушка будто сияла, стараясь затмить солнце. Феликс в Пусане недели три от силы. Он уже успел найти работу в одном из тысячи однотипных заведений, единственным различием которых были кусачие цены и убийственно низкие зарплаты. Такие безымянные кафе стояли ряд в ряд рядом с друг другом, подобно пальмам, которые высадили, чтобы косить под запад. Всё скорее напоминало утопию. Жилье у Феликса тоже было. Маленькая квартирка на самой окраине с удивительно ничтожной арендой платой, ужаснейшим ремонтом и роем всяких живостей, по типу тараканов и муравьёв, что послужило напоминанием о детстве в, кишащей насекомыми, Австралии. Хоть зарплата и маленькая, квартира неблагополучная, а знакомых как на зло совсем нет, относительно всё было хорошо — вот что понял Феликс, когда вдруг средь бела дня заметил, что его кто-то преследавал. И это пугало. Феликс никого не знал, никто Феликса не знал. Так бы и умер от рук маньяков или отправился в кругосветное путешествие, только уже частями из чёрного рынка. И не видать его светлой непутёвой макушке ни покоя, ни будущего. — Те двое к тебе? — аккурат спросила коллега-кассирша, немного растерянно глядя на двух парней в чёрном, неумело спрятавшихся за доской с объявлениями. Они стояли так примерно часа три. Феликс их и до этого замечал, но не придавал значения. Однако это уже пугало. Все, начиная с переезда, пошло как-то не так. — Не знаю. — Ли сглотнул. Было чертовски страшно, но надо было держаться хотя-бы перед коллегой. — Может, они к тебе?.. — осмелился предположить Ли, но тут же убедился в обратном, поймав осуждающий взгляд. Кассирша ушла пораньше, отдва ключи Феликсу и поручив закрыть заведение за собой и вернуть ключи в целости и сохранности завтра. А блондин никак не хотел выходить. Пару минут и вот-вот будет девять. Солнце уже село, а те двое не ушли. «Я попал.» — единственное, что крутилось в голове Ли, когда он пытался вспомнить, не задолжал ли кому-то. — «Нет.» — парень затаил дыхание и зажмурился. — «Я мужик! Я не боюсь!» — Феликс был готов встать и убегать куда по дальше, как тут послышался дверной колокольчик. — Мы закрылись! — по привычке прокричал Ли, но быстро себя заткнул, до крови прокусывая язык.«Чёрт! Чёрт! Чёрт!»
Послышались шаги. Феликс рывком направился в сторону чёрного выхода, молясь, чтобы он оказался не запертым. Слишком шумно пробираясь, Феликс отчаянно дёргал ручку большой красной двери. Шаги приближались. Ли еле сдерживал слёзы и молил о пощаде, как вдруг чья-то тёмная макушка появилась в проёме. Блондин затаил дыхание, ноги дрожали и обессилились, угрожая отказать с минуты на минуту. Чьи-то кошачие глаза уставились на веснушчатую морду, испуганного Феликса. — Феникс! — яростно проорал некто, спешно приближаясь к свернувшемуся в клубочек Феликсу. Тот схватил худое бледное лицо, сжал чужую челюсть и озлобленно сжирал Ли взглядом. — Я тебя поймал. — Простите… — произнёс до смерти испуганный и задыхающийся в слезах Феликс, ничего не понимая. Брюнет перед ним смягчил хватку и выпучил глаза в непонимании. — Эй, Сынмин! — вдруг незнакомец обратился ко, всё это время стоящему позади, парню в капюшоне. — Это точно он?! — озлобленно оскалился брюнет. — Да, он. — предполагаемый Сынмин убивающе смотрел на Феликса. — Быть не может! Как этот дрыщ укакошил Криса? — парень выдохнул, осоабляя хватку. Он таращился на Ли, изучая его черты. — Не оценивай книгу по обложке, дура-а-к, — Сынмин лениво протянул, натягивая сильнее капюшон на своё смуглое лицо. Он выдохнул и зарылся в карманах. — Минхо, ну же, быстрей. Просто отруби его и пошли, я хочу домой… — раздраженно буркнул парень. Феликс дрогнул от его слов и отодвинулся чуть дальше, пока Минхо всё больше расслаблял хватку, зашипев в ответ. — Да как тут его отрубить если он такой беспомощный, сидит и плачет?! — парень поёжился и встал, наконец-то отпуская Ли. Сынмин оторвался от телефона, осуждающе смотря на того. — Ты дебил? Сам же вылез, а ну-ка быстрее делай свои дела и пошли. Минхо лишь закатил глаза, смотря на напуганного Феликса, как на котёнка. То ли по привычке, то ли инстинктивно он наклонился и аккуратно погладил белобрысую макушку. — Малыш, пойдём с нами, а? — сказал парень ласкающе, будто говорил с ребёнком. Однако на его лице была далеко не ласкательная улыбка. Феликс шмыгнул носом и посмотрел на старшего, как на сумасшедшего. — У тебя крыша поехала? Не пойду я с вами никуда, псих. — басисто огрызнулся Ли, вставая с земли. Солнечный свет позволил увидеть мириады пылинок, кружащихся вокруг него, подобно светлычкам или волшебной пыльце. Феликс шмыгнул носом, смотря на парня с хмурым взглядом. Зрачки Минхо расширились и чуть ли не вылезли из орбит. Его умиление сменилось устрашающим оскалом. Феликс сжал челюсть, как тут же картинка перед его лицом расплылась, как если бы он снимал с высокой задержкой. Один момент и Ли почувствовал резкий импульс в висках и услышал звонкий писк. После этого перед его взглядом вощцарила всепоглащающая мгла…***
— Кто-то побил Криса?! — Хёнджин вскочил со стола, чуть ли не опрокидывая с него все вещи. — Да тише ты! Щас босс тебе бошку отрубит, — Чанбин вздохнул. — Я не знаю устал ли ты получать выговоры от старика, но я устал постоянно терпеть твоё нытьё и просить за тебя прощение, дурак! — он выдохнул и разлёгся на стол. — Да всё равно на старика, ты то лучше мне скажи насчёт Криса. Что с ним? — Хёнджин сел обратно и нервно теребил ручку. Чанбин сморщился. — Да так, вывихнул лодышку из-за того, что то и делал, что махал ногами, передразнивая тхэквандиста, а потом и по бошке получил, благо не по вискам, а ни то пришлось бы ему в больнице торчать месяц или и того дольше. — Со помассировал свой лоб, а у Хёнджина челюсть на стол упала. — И… И что же за монстр с ним так?.. — аккуратно спросил Хёнджин на выдохе, пристально прожигая взглядом опешившего Бина. Тот промолчал. — Что ты молчишь? Не томи! — Хёнджин нервнр прошипел, расстрёпывая свои длинные чёрные волосы, а Чанбин молча косился, не осмелившись сказать что-либо, ибо он прекрасно знал характер Хван Хёнджина и знал, что в пококе Феликса тот точно не оставит. — Чанб-и-ин! — парень проныл, Чанбин лишь продолжал молчать, осматриваясь в офисе. Он знал, что Хёнджин продолжит ныть, а Хёнджин знал, что Со точно ничего не скажет, так что решил сам разобраться. — Не смей, — промолвил Чанбин, а Хван лишь встрепетнулся. — Чегошеньки? — он спросил удивлённо. Вот чего-чего, но ответа от упрямого Со он так и не ожидал. — Я знаю о чём ты думаешь, Джин. Не смей связываться с ним. — произнёс он строго, глядя в чёрную, марганцовую радужку. — Я волнуюсь о тебе. — ага, ещё чего. Вот о ком, о ком, но Чанбин уж точно не волнуеться о Хване. Значит о том парне тхэквандисте. И значит, тот парнишка чем-то заинтересовал Бина. Хёнджин ухмыльнулся, а Со продолжал прожигать того мрачным взглядом, будто читая его мысли. — Ты знаешь, если тронешь его, будешь иметь дело со мной. — Чанбин сказал своё последнее слово. Это становилось всё интересней и интересней.***
Когда Феликс очнулся в глаза ударил яркий свет, что заставил защуриться. В ушах звинело и, словно громом поражённый, Ли тут же встрепетнулся, медленно, но верно приходя в себя. — Утречко, котёнок. — перед ним появилась, как будто из неоткуда фигура Минхо, от которой захотелось дрогнуть и даже подпрыгнуть. — Я вижу, ты проснулся? — он легко ухмыльнулся, смотря своими искрящимися карими глазами. Феликс сглотнул. — Где Я? — тихо произнёс он и скривился. Горло, как и ожидалось осушилось и говорить было трудно. — Это неважно, — Минхо непринуждённо сменил тему. — важнее то, кто же ты такой, мой сладкий? — он спросил с усмешкой, пододвигая старый стул ближе к Феликсу и вызывая при этом страшный скрип, от которого Ли скорчился. Минхо сел перед парнишкой, смотря глубоко в голубую радужку. — Зачем тебе это знать? — грубовато спросил Феликс и шмыгнул носом. — Да не то, чтобы за чем-то важным. — Он пожал плечами легкодушно. — Просто хочется узнать тебя первым, раз уж тебе суждено ввязаться в нашу «компашку». — В каком это смысле «суждено»? Что за «компашка»? — Феликс продолжал расспрашивать возмущённо. Пародоксально, но чем больше пояснял Минхо, тем больше всё становилось непонятней. Для Ли это всё было как в трансе: всякие цвета пестрились во взгляде — всё было каким-то цветастым, но в то же время, тусклым. Осмотревшись, Ли заметил, что место, где он находиося, было чем-то на подобии гаража или какой-то заброшки: везде валялись канистры и банки — пустые и полупустые, сломанная мебель и всякие приборы — и всё это освещалось редким светом уходящей дневной звезды и какой-то еле работающей лампой. — Понимаешь, мы как колектив, но не совсем. А так как ты уже познакомимся с несколькими из наших приятелей и смог заинтересовать их, я уверен ты сможешь без проблем влиться к нам. — Минхо улыбнулся с хитринкой. — Ну возможно не так уж и «без проблем»… — после этих слов аккурат голову пронзила резкая боль. Феликс только заметил, что лоб его кровоточил, а голова больно зудила. Феликс зашипел. Минхо осмотрел его с ног до головы и его ухмылка за секунду переросла в кривую усмешку. Не ясно когда именно: когда Минхо начал говорить про драки, банды и криминал или когда он якобы в шутку промолвил о убийцах и сумасшедших — но Феликс сразу понял, что по своей глупости ввязался во что-то опасное и губящее. Его пугало всё, сама ситуация: то, что он сидел побитый и связанный не пойми где с кровотечением, то, что какой-то чудак ему тут втирал, про преступления и убийства и, при этом, улыбался так невинно, зовя его «котиком», «солнцем» и то, что Феликс понятия не имел что будет дальше — убьёт ли его этот псих или оставит в живых?.. Разговаривать со старшим Ли оказалось довольно приятно, если не обращать внимания на маниакальный смех и вообще на факт того, что он как бы украл Феликса и держит его в заложниках. Больше всего Феликс удивился его рассказу о Чанбине, которого Ли почему-то хорошо помнил, пусть и был пьян, когда решился пойти в его бойцовский клуб. В отрывках памяти Феликса Чанбин запомнился красивым, сильным и серьёзным. Ему запомнились его чёрные кудри и просто огромные банки, через смуглую кожу которых виднелось мирриады вен и всяких клубков нервов, капилляр и артерий, что пулсировали наравне с отрывистым дыханием. В памяти запомнились его маленькие розовые губы, которые резонировали с маскулинной внешностью и которые почему-то так сильно хотелось потрогать. — Да этот Чанбин просто лошара! — слова Минхо, будто стрела вонзились в слух, разбивая все фантазии витавшего в облаках Феликса. — Что? Да почему?! — он встрепестнулся, возмущённо глася. Минхо бросился в смех, хватаясь за живот от изказившкгося выражения младшего Ли и его красных-прикрасных щёчек-персиков. — Ха-х! Посмотрите на этого малыша! Похоже кому-то нравится Чанбин.! — подразнил Феликса Минхо и тот растерялся, краснея всё больше. — Ну хватит! — заныл он. — Ну Минхошечка! — слышался голос Феликса, словно плачь ребёнка, как хнык-хнык. Минхо всё больше умилялся, а нежная улыбка не сходила с уст. — Хе-хе! Какой ты смешной! — не мог успокоиться старший Ли, указывая пальцем на покрасневшего то ли от злости, то ли от смущения Феликса. Феликс защищался и оправдывался как мог, пока Минхо продолжал насмехаться (с любовью). В шумной комнате, которой оказался подвал Минхо слышались разговоры и смех до самой ночи, а свет так и остался включеным прямо до утра. И лишь в покрове тёмной мглы, усыпанной звёздами, — обительи луны, сверчки и звёздная пыль стала сведителем спокойного и сладкого сна обоих Ли…***
— Раз, два — метнулась с глаз стрела… — тихо напевал некто, а напуганное дыхание другого спровождали звуки плача. — Три, четыре, пять — встрепетнулась знать… — парень потряс сумку, из которой вывалились старые наушники, ключи и удостоверение, но это не могло утихомирить жажду и цикличный звон монет в голове. — Шесть, семь — ночь сменяет день… — безумная улыбка появилась на устах у парня. Во тьме ночи его маленькая физиономия пугала невообразимо. — Восемь девять, десять — пальцы пора резать.! — студент Ян Чонин, лежащий на земле захлебнулся собственной кровью и слезами. Он попытался отбежать, но парень с сумасшедшей улыбкой лишь хихикнул и оскалился, как его нога тут же придавила чужие пальцы. Чонин болезненно простонал. Он хотел кричать, но голос не мог пройти через распоротую глотку. Ему оставалось лишь терпеть, ведь он знал никто не придёт на помощь, а если и придёт, то не сможет остановить этого монстра. Он закрыл глаза, стараясь игнорировать боль и принять свою участь. — Стоять! — вдруг, как гром средь бела дня возгласил некто. Из тени вышла фигура Бан Чана, то есть Криса. На его, словно из камня выточенных, маскулинных чертах красовалось множество шрамов и ссадин: возможно, новых, а, возможно, имеющие многолетнюю память и историю — и все они, как кусочки витража воссоединялись в цельнцю картину с божественной аурой. Округлые и хрупкие формы резонировали с острыми чертами. Они создавали своеобразный баланс, втягиваясь в танец гармонии и стабильности. Его лицо и выражение будто олицетворяли спокойствие и равнодушность, которой хотелось восхищаться и любоваться. Они как тихий океан — спокойный и умиротворяющий, и огромный шрам на глазу, как молния, спонтанный и бушующий шторм разрезающий бескрайний океан. Чонин, лежавший на земле зашевелился, подобно вынутой из воды рыбе, в надежде на спасение. Расплывчитый взор еле улавливал малейшее движение, но как-то смог узреть максимально стойкое выражение Криса и его грациозную внешность. Холодный взгляд Бан Чана, до этого прожигающий дыру в монстре, на секунду смягчился и пробежался по фигуре Чонина. Сумасшедший парень с искрой во взгляде обратил своё внимание на появившегося из неоткуда Бана. — Чё надо. — прыснул тот. Чан фыркнул. — Кто ты? — невдомёк спросил Крис, как будто бы он вообще не волновался о лежащем на земле невинном мальчишке и, как будто бы это не из-за него сердце стучало безумно быстро. — Хан. А что? — тот пошатнулся, будто бы готов был упасть. Но это не обмануло зоркий и насмотренный глаз Чана, который видел, как на самом деле были напряжены его мышцы и как сильно солнечное сплетение влияло на его осанку. Вдруг, из неоткуда солнечные лучи обвили фигуру Хана, что задумчиво посмотрел ввысь. Наступило утро. — Одинадцать, двенадцать — нельзя ведь солнцу плакать… — пробубнил Хан и хмыкнул, лениво посмотрев на землю. Чан напрягся, не успел он заметить, как выпрямился Хан, как в то же мгновение он рванул, будто получив импульс от золотого клубка нервов, пробежавший по всему телу. За ним будто последовал след из золота и солнечных лучей. Во взгляде всё расплылось, а стало чёткими лишь тогда, когда Хан был в сантиметре от лица Криса и то мгновение, будто бы длилась вечность, и за эту вечность Чан быстро успел опомниться. Он отпрыгнул и рывком нанёс удар по изнеженному лицу Хана, отправив того в полёт на три метра. Челюсть Чонина повалилась на пол. Он не мог поверить, что кто-то был в силе хотя-бы ударить Хана, не то чтобы отправить в нокаут. Хан, в его глазах и в глазах всего его окружения — был непобедимым. — А-а-э… — всё, что смог промямлить Чонин, несмотря на своё желание заплакать, попросить помощь, и желание, о жалости, чтобы прижали к телу и нежно обняли такими большими руками, как чановы. — Ты в порядке, дружок? — взволнованно спросил Бан Чан, подошедший к лежащему Чонину. Студент не мог ответить и поэтому демонстративно захныкал. А может и не поэтому, а может потому, что желание нежности и зверинный инстинкт взяли своё? Выражение Криса смягчилось. Его большие и добродушные глаза наполнились бликами высшей жалости — слезами. Они, подобно божественным кристаллам, сверкнули и сию секунду стекли, так благородно и скупо, не оставляя простолюдской душе Ян Чонина в меру насладиться проявлением высшей милости. — Не плачь, — спокойный и нежный голос прошёлся щелком по ушным барабанам и унёс с собой все переживания, словно благословение. — Всё будет в порядке, главное не плачь. — и Чонин стих. Бан Чан аккуратно, с особой внимательностью поднял студента на руки, качая того, точно колыбель. Солнце направился ввысь, а чонин только уснул под звуки божественной арфы. Хан лежал, смотря ввысь. Это не первый раз, как его так били, но первый за долгое время, и это чувство убивающее, но единственное делающее существо живым — боль — мучало. Оно было хуже смерти, хуже всего на свете. Однако оно было единственным, что доказывало то, что Хан Джисон живой, опять. «Уж лучше умереть и не чувствовать боль, чем жить и болеть неимоверное количество раз, просто чтобы потом опять умереть.» Солнце встало, а луна ушла. Солнечный сын, Феликс, тоже встал, улыбаясь новому дню и радуясь тому, что остался в живых. А его солнечный близнец, Джисон, только засыпал, надеясь больше никогда не проснуться…
