Мандарины в снегу

Кажется, всё началось с того момента, когда Вэй Усянь зашёл домой. Цзян Чэн на кухне орудовал ножом, мастерски измельчая солёные огурцы — это ещё что, если бы Вэй Ин на эти огурцы позарился, он мог бы и пальцы ему измельчить! А-Чэн с ножом был страшен, особенно когда дело касалось его любимого оливье. На столе как раз стояла кастрюля незаконченного салата, рядом с которой Вэй Усянь победно водрузил пакет из «Пятёрочки». — Ну привет, — улыбнулся он Цзян Чэну. Тот обернулся через плечо, приподняв в ответ краешки губ. Мило, конечно, но вместо приветствия Усянь услышал только: — Всё купил? Дело в том, что Цзян Чэн полчаса назад его из квартиры выгнал, одарив списком покупок, о которых они ранее как-то не позаботились. И, зная, как серьёзно а-Чэн ко всему относится, Вэй Усянь был уверен, что домой без ананаса его не пустят. Или без зелёного горошка. А может, судьба покарает за баночку оливок не той марки. Поэтому он честно выбирал эти треклятые баночки и упаковочки, отстоял очередь длиною в жизнь и храбро попросил продавца отменить сыр, на который прошла акция. И это тридцать первого декабря! Да за такое премию надо выдать и на доске почёта повесить! Желательно, фотографию. — Вроде бы всё, — хмыкнул Вэй Усянь. Он уселся возле пакета, голодно поглядывая на кастрюлю. Цзян Чэн же повернулся обратно к разделочной доске. Так прошла пара минут, огуречные кубики отправились в кастрюлю к расчленённым собратьям, а Цзян Чэн занял свободный стул. Медленно Усянь пришёл к осознанию, что это будет допрос. Долгим движением Цзян Чэн достал из кармана пижамных штанов копию списка покупок и стал зачитывать: — Майонез. Купил? — взгляд напротив был как никогда требователен. — Да, — Вэй Усянь зашуршал пакетом, извлекая искомое. Так Цзян Чэн прошёлся по всем пунктам, пакет медленно опустел, а стол заполнился продуктами. Тут были и крабовые палочки, и хлеб (пока не прошлогодний!), и много чего ещё… Казалось, можно уже на середине списка было остановиться, сказать, мол, отличная работа, Усянь, и отпустить с миром. Но Цзян Чэн проверил каждую строчку, и случилось неожиданное. — А мандарины где? — спросил он, приподняв бровь. — Так вот же… они. Усянь заглянул в пакет, в который он точно клал мандарины у кассы. Но их там не обнаружилось. Тотальное поражение. По ощущениям хуже выстрела в голову. Тут либо press f, либо понять и простить, больше никак. — А-Чэн, я их брал! Могу в чеке показать! Но Цзян Чэн, нахмурив брови, оглядел ещё раз помятый пакет из продуктового, затем изрядно помятого после покупок Усяня и сказал: — Да ладно. Даже если брал, ты их либо забыл, либо выронил, — помолчав, он добавил, — Будем без мандаринов. — и, закусив губу, вернулся к доске, долгим и кровожадным движением ножа вскрывая палку докторской, тоже принесённую Вэй Усянем. Возможно, именно его Цзян Чэн представлял на месте несчастной колбасы, которую с завидной скоростью резал на кубики. Решив не испытывать судьбу, Усянь взял вторую разделочную доску, принимаясь за крабовый салат. Воцарилась тишина — телевизор был выключен, а разговор не шёл. Нет, молчать вдвоём иногда было даже приятно, но сейчас все было иначе. Ведь мандарины Вэй Усянь на самом деле брал, он у этого прилавка провёл больше времени, чем за поиском других продуктов, потому что выбирал самые красивые, мягкие, осматривал на достаточную рыжесть и отсутствие плесени... Этот пакет перетроганных мандаринов был самой большой его гордостью — он был для а-Чэна, который никакие другие фрукты не признавал, за исключением, разве что, винограда. И надо ж было так облажаться. Мысленно ругая себя последними словами, Вэй Усянь закинул в кастрюлю крабовые палочки. Затем он взял банку кукурузы, ткнул ножом с двух сторон и потянулся к раковине, чтобы слить лишнюю жидкость. Тянуться пришлось через Цзян Чэна, ещё сильнее нахмурившегося и отвернувшего голову, словно не желавшего вообще больше смотреть на Усяня. Цзян Чэн умел тихо обижаться. «Предатель» — это читалось в каждом движении и жесте. И надо было что-то с этим делать. — Хочешь, завтра с самого утра сбегаю за мандаринами? И все сам съешь! — попытался Усянь. Пока Цзян Чэн обдумывал ответ, он успел высыпать кукурузу и достать из холодильника заранее сваренный рис. Каждая секунда ощущалась дольше обычной, не в одних мандаринах было дело. Новый год сам по себе — особый праздник, как встретишь — так и проведёшь. И встречать в ссоре (если её можно считать таковой), даже по такой глупой и незначительной причине, не хотелось. Возможно, Цзян Чэн думал о том же, когда, фыркнув, наконец откликнулся: — Учти, я запомню. Он не отстранился, когда Вэй Усянь потянулся к нему — нет, уже не чтобы слить кукурузу. Их губы встретились в сухом поцелуе, мимолётном, но приятном. И всё снова стало хорошо. Осталась только угроза раннего подъема и пробежки до ближайшего магазина. Может, и это поправить удастся… Стоило Усяню открыть рот, прося о пощаде, как а-Чэн, разгадавший его намерения, продолжил: — Любые съем, даже прошлогодние. Не надо ждать, когда новые привезут. Прямо с утра побежишь. Он рассмеялся с ноткой злодейства, а Вэй Усянь не мог не засмеяться вместе с ним.

***

Прошло ещё несколько часов праздничной суеты. Стол перенесли в гостиную и заполнили всевозможными салатами («Мы разве всё это съедим?» «Хуже, а-Сянь, мы этим будем питаться ещё неделю»), на ёлку повесили гирлянду и зажгли. Подарки не клали — не прижилась эта традиция, и методом обсуждений выяснилось, что лучший подарок — это быть друг у друга (последним презентом стала новая работа Вэй Усяня, на которой того перестали задерживать допоздна не только в праздники, а вообще всегда). Следуя правилам из интернета и каждого утюга, переоделись в надлежащие году цвета, приняв перед этим душ (сначала пытались по очереди, но вышло всё равно вдвоём). Наконец, можно было сесть за стол. Цзян Чэн выключил верхний свет и зажёг светильник. Полумрак, отблески разноцветной гирлянды на ёлке… Действительно атмосферно. Вэй Усянь захватил пульт и, откинувшись на спинку дивана, щёлкал каналы. Мелькали картинки, отрывки праздничных шоу, фильмов, клипов, но взгляд не цеплялся ни за что конкретное. Цзян Чэн глянул на экран смартфона: — Полчаса осталось. Вместо ответа последовал кивок. Ещё несколько каналов сменилось, а потом телевизор погас — ловить в эфире было нечего. — Может, на улицу пойдём? — предложил Вэй Усянь. Хотя еда и тепло дома побуждали никуда не выходить, Цзян Чэн согласился. Услышав «Давай» Вэй Усянь словался с места, запихнул в рот ложку оливье и побежал в спальню одеваться, а затем и в прихожую, прихватив по пути со стола бутылку шампанского, пока а-Чэн, все ещё не до конца натянувший одну штанину, пытался его догнать. Немного времени потребовалось, чтобы обуться и надеть куртки. Усянь вышел первым, — а-Чэн быстро нахлобучил шапку ему на голову, заматываясь в шарф — и спокойно бы спускался, если бы Цзян Чэн не обогнал его на целую ступеньку. Они иногда так дурачились, поэтому Вэй Усянь прибавил шагу, а потом и вовсе побежал, оставляя Цзян Чэна позади, где-то там, на лестничной клетке. Тот нагнал его уже у первого этажа, очень грязно подрезал на повороте и первым вылетел наружу, любезно придержав дверь для не думающего тормозить Вэй Усяня. И как-то плевать стало, что подумают соседи. Сегодня был праздник, и ничего больше не значило. Вэй Усянь первым совершенно нагло кинул в Цзян Чэна корявым снежком — он слепил его одной рукой, балансируя хрупкое шампанское на локте другой. Не помешал и Цзян Чэну ответить снежком побольше, ведь в руках у него ничего не было. Рядом с домом стояла скамейка с толстым слоем снега, который вскоре абсолютно весь оказался счищен и перекидан друг в друга. Когда перемирие, чтобы поставить на лавку шампанское от греха подальше, кончилось, естественно, захотелось не снежками кидаться, а основательно окунуть друг друга в сугроб. Ну, язык любви такой, его просто в тестах не упоминают. Площадка перед подъездом, к сожалению, была расчищена, а вот там, за маленьким заборчиком, на клумбах, снега было если не по пояс, то по колено уж точно. Отличная цель, чтобы изваляться в снегу как следует. (И отличная причина затем переехать, ибо здешние бабушки любую угрозу клумбам воспринимали как призыв к кровной мести). Цзян Чэн первый прыгнул на Вэй Усяня, попытался сбить его с ног, подсечь как-то, но всё без толку. Вэй Усянь только отступал бесконечно, но не рыпался в ответ, что могло бы насторожить, если бы не разгорающийся азарт. В конце концов, он оказался аккурат возле заборчика, и, когда Цзян Чэн опять на него наскочил, Вэй Усянь схватил его и повалил вместе с собой в ближайший сугроб. — Всё, ты выиграл! — засмеялся Цзян Чэн. Лицо у него раскраснелось, волосы выбились из-под шапки и намокли. Он лёг, как Вэй Усянь, на спину. Падал снег. В свете фонарей кружились ажурные снежинки, где-то в квартирах родной хрущёвки горели гирлянды, а в небе, за снежными облаками, сияла луна. Чуть дальше от подъезда, от дворовых фонарей сгущалась декабрьская темень. Во дворе, кроме Вэй Усяня с Цзян Чэном, не было никого. Там, дальше, наверное, ходили люди, гуляли где-то в центре города, а может, отмечали дома. Но двор сейчас был только для них. И обществом новогодней ночи наслаждались лишь они двое. Ещё полюбовавшись ночным небом, Вэй Усянь перекатился на бок, поближе к Цзян Чэну, и спросил: — Отмечать будем? — Конечно, — улыбнулся Цзян Чэн. Вэй Усянь кое-как выбрался из сугроба, барахтаясь в снегу и каждый раз в него проваливаясь. Цзян Чэн же за ним только наблюдал со смешинками в глазах, даже не постаравшись подняться. Вэй Усянь протянул ему руку, помогая. Оказавшись опять на ногах, они без труда перелезли через заборчик обратно (только Цзян Чэн один раз запнулся о скрытую снегом клумбу из шины). Цзян Чэн подошёл к скамейке. Взяв шампанское, он осмотрел бутылку, сдёрнул фольгу и потянул пластиковую пробку. — Не открывается, зараза, — буркнул Цзян Чэн, безрезультатно прикладывая ещё силы. — Давай сюда. Вэй Усянь забрал у него бутылку и направился к заборчику. Простенький, тот состоял из металлических труб с пооблезшей краской, складывавшихся в треугольники. Именно в один из их углов Вэй Усянь и вставил бутылку, а затем потянул на себя. Горлышко прошло легко, а вот широкая пробка застряла — и Усянь потянул сильнее. Бум! Вспенившееся шампанское полилось на снег. — Опа! Вэй Усянь приложился к горлышку, чтобы не пропало зря, сделал несколько глотков — а потом Цзян Чэн отобрал у него бутылку и тоже отпил. На душе (да и в теле, не стоит умалять градус) потеплело. К щекам стремительно приливал румянец, на губах непроизвольно появилась улыбка. Пока а-Чэн возился с алкоголем, Вэй Усянь наклонился у скамейки и подобрал горсть оставшегося снега. Потянуло что-то гаденькое сделать — поэтому он подкрался и отправил весь снег за шиворот Цзян Чэну. Сказать, что тот удивился — ничего не сказать. Он подпрыгнул, чуть не выронив из рук шампанское, и чертыхнулся так громко, что смог бы перебудить весь двор, если бы хоть кто-то в новогоднюю ночь спал. Когда Цзян Чэн вернул бутылку на скамейку, Вэй Усянь осознал: нужно бежать. Но не успел — как только рванул, его поймали и, как он не сопротивлялся, повалили спиной в ближайший сугроб (о, бедные клумбы!). На этом жажда мести Цзян Чэна не оказалась утолённой, поэтому Усянь, не дожидаясь следующей атаки, постарался отползти дальше в сугроб. Они оба забыли надеть перчатки, и холодный снег неприятно колол ладони. Постаравшись встать на колени, Вэй Усянь внезапно оперся рукой на нечто шуршащее. — А-Чэн! Подожди, не бей. Он принялся разгребать снег руками — к счастью, Цзян Чэн, видать, решил дать ему фору. Несколько мгновений спустя, победно улыбнувшись, Вэй Усянь извлек из сугроба прозрачный пакет, заполненный доверху ярко-рыжими мандаринами. — Мандарины! Нашлись! Повернув голову, он встретился взглядом с недоумевающим Цзян Чэном. — Блин, и не соврал — пробормотал тот. — И никуда бежать не придётся. Будешь? — Усянь разорвал пакет, перевернулся на спину и уселся в снегу, — Я почищу. Цзян Чэн кивнул и, несмотря на здравый смысл, тоже залез в сугроб, прислонившись боком к Вэй Усяню. Тот быстро очистил мандарин от кожуры, одну половину протянул Цзян Чэну, а вторую целиком запихнул себе в рот. Вновь захотелось улыбаться, причем сильнее, чем от алкоголя. Мандарины были ледяными, но всё ещё сладкими, возможно, от пропитавшей их атмосферы праздника. Правда, даже надлежащий настрой не спас от холода. Ни перчаток, ни нормальных брюк, которые не промокли бы от снега, у них не было. Было решено ретироваться. Спешно, не забыв про шампанское и любовно прижав пакет мандаринов к груди, перешагивая по три ступеньки за раз и минуя пролёт за пролётом. Лишь оказавшись вновь в тепле квартиры, в безопасном уюте спальни, они начали согреваться. Лёжа в объятьях друг друга, они изредка обмениваясь ленивыми поцелуями и наблюдали за всё той же разноцветной гирляндой на ёлке, которую видно было в дверном проёме. Цзян Чэн заворочался. Он лёг на бок, лицом к Вэй Усяню, но потянулся не к нему, а к его смартфону. Загорелся экран, за чем последовал разочарованный вздох: — Опять мы Новый год пропустили… Плавным движением Вэй Усянь отобрал у него телефон, откладывая подальше на тумбочку. Он придвинул Цзян Чэна ещё ближе к себе, обхватил рукой за талию и вновь прижался к его губам своими. Несколько приятно медленных мгновений, соприкосновение языков и трепетное дыхание — а после они отстранились друг от друга. Усянь ухмыльнулся и ответил: — Нет, а-Чэн, мы встретили его именно так, как надо.