fall asleep in infinity

«а вы верите в бога?» Небо сегодня вечером удивительно чистое. Иван и Тилл лежат раскинувшись на земле, трава щекочет их конечности, в нескольких сантиметрах друг от друга лежат их пальцы. Иван не решается двигаться. Тилл знает это. Знает, что Иван не невинен в своих мыслях. Вот почему его "нет, замолчи и перестань говорить" раздражен и быстро прерывает его, но это не значит, что Тилл когда-либо верил, что отказ Ивану от чего-либо сработает. Иван бы соврал, если сказал бы, что это не делает Тилла ещё более желаемым. Он соврал бы, если сказал бы, что не следит за Тиллом и не хочет растаять у его ног, стать звездами и жидким золотом, иризацией. Иван жадный тип. Он - лучший ученик в классе, как и Суа, но он все равно не любил ее, когда она объективно относилась к нему так же, как и ко всем остальным. Он радостнее большее обычного, несмотря на то, что эта смертельная игра в конце концов уничтожит их всех, но он хочет больше. Раньше он смотрел на Суа, у которой есть вся любовь Мизи, и кипел, потому что у Суа есть точно то, что она хочет, точно то, что хочет и Тилл. Он кипел, но всё же приходил в спокойствие, закрывая крышкой этот кипящий котел. «Когда-то люди верили в бога и имели религии», - говорит Иван Тиллу, который вздыхает, нетерпеливый. Однако он не прерывает Ивана, зная, что Иван не остановится, пока не скажет то, что хотел. «Они верили, что то, что не может быть решено человеческими силами, - это воля бога. Что вся вселенная вращается вокруг Земли. Что место, соединяющееся с небом, куда они не смели добраться, - это место, где жили боги». «Как нелепо», - бормочет Тилл, с презрительной улыбкой. Ивану приходится улыбнуться. Тилл такой критичный и прямолинейный, такой небоящийся взять и сказать то, что действительно хочет (кроме Мизи, всегда Мизи; она - исключение; Иван тоже желает, чтобы он не любил ее так сильно, желает, чтобы он не боялся испортить ее и ее самоцветное сияние). По определению, бог определяется как творец, правитель вселенной, источник всей моральной власти. Высшее существо. (Ему было тяжело перелопатить все записи о религии и человечестве.) Он также определяется как, как установил Иван, олицетворение судьбы. По определению, Тилл — олицетворение того, что погубит Ивана. В каждой жизни, во всех вселенных. «С того момента, как человечество покинуло вселенную, они забыли о Боге», — говорит ему Иван, мягко. Тилл всегда будет слушать все, что говорит Иван, пока он не перейдет границу. Ему нравится немного контролировать эту границу. «Но… если вера в бога - это человеческая задача…», - он поворачивает голову, и Тилл прекрасен в этот момент, настолько невинен, лунные волосы резко контрастируют с травой, «… если все, что я могу сделать, как человек, - это верить…». Глаза Тилла расширяются. «На что ты смотришь?» - вырывается у него. Дело не в том, что Тилл не знает. Дело в том, что Тилл отрицает это. Дело в том, что Тилл никогда не посмотрел бы на Ивана так, как на Мизи. И возможно, было бы немного легче, если бы Иван ненавидел Мизи (но он любит ее слишком сильно, чтобы когда-либо ненавидеть кого-то вроде нее). Дело в том, что Иван жалок, он хочет больше, несмотря на то, как сильно судьба против него. как все безнадежно, в конце концов. (Один из них скоро умрет, нравится им это или нет.) (Он будет проклят, если позволит им убить Тилла) «Мой бог», - говорит Иван, и это звучит мягче, чем он задумал. Ну значит так этому быть. Он умрет завтра. Он позволит Тиллу увидеть это в полной красе. «Эй», - говорит Тилл, «эй, подожди -» Вот в чем дело. Иван жаждет Тилла, хочет Тилла, как никого другого. Он бы вращался вокруг Тилла, как планета, если бы мог. И все же он не может позволить себе это. Он не может позволить себе зайти дальше этого. Но только в этот раз - «Моя вселенная», - он протягивает руку, проводит большим пальцем по нижней губе Тилла. Так сильно, так хочет, но - «Ай, уйди», - он визжит, вскакивая и отпрыгивая. Иван замирает на момент, но потом он улыбается, смеясь и смеясь над Тиллом, настолько, что Тилл, смотря на него даже с самой ледяной гримасой, которую он может сделать, тоже растворяется в смехе. Но этого недостаточно. Потому что завтра закончится выстрелами и песней, которая вырвет сердце Ивана из груди. (Ненавидит ли он Тилла за то, что заставил себя делать ради человека, который не заботится о нем даже вполовину так же сильно, как он о нем?) - - Иван иногда ненавидит Тилла. Из-за Тилла Иван запомнил, сколько шагов нужно, чтобы пройти от своего дома до дома Тилла; сколько шагов занимает бег, трусца, спринт на полной скорости. Из-за Тилла Иван изучил первую помощь, чтобы залатать его раньше, чем Ио сможет. Из-за Тилла Иван сидит за окном музыкальной комнаты во время обеда, чтобы просто слушать, как Тилл поет этим своим прекрасным голосом. Из-за Тилла все мысли Ивана забиты только им. Ивану семнадцать лет, и в следующем году будет экзамен CSAT, а он думает о Тилле и его лунно-сине-серебристых волосах, о Тилле и его голосе, который никогда не переставал петь всю свою жизнь. Иван знает это. Ио любила шутить, что Тилл родился поющим, и Иван тайком думает, что это даже не половина преувеличения, которой это звучит, потому что Тилл поет так, будто он никогда не был предназначен ни для чего другого, с хрипотцой, с фальшивыми нотами и всем остальным. Ивану семнадцать, и он сидит в спальне Тилла, закрыв глаза, качается в такт голосу Тилла, поющего, величественного даже тогда, когда он халтурит и больше сосредоточен на том, чтобы правильно играть на гитаре. «Да», - жалуется Иван, «это не была высокая нота! Это был фальцет, глупенький!». Тилл закатывает глаза. «В фальцете звучало отлично же». «Разница заметна». «Не так уж и серьезно, придурок», - отвечает он, кидая в него заблудший кирпичик Лего. «такой талант, как ты, не должен принимать такие вещи как само собой разумеющееся», - и это действительно все просто шутка, в конце концов. Иван несерьезен с Тиллом так, как он не серьезен ни с кем другим. Но шутка оказывается неудачной и Тилл нахмуривается на него. «Не говори так, черт возьми», - ещё один кирпичик Лего попадает ему прямо в лоб. Иван шипит. «Мои способности не имеют никакого отношения ни к чему». Мизи думает, что ты самый талантливый парень, которого она знает, почти говорит Иван, что несправедливо, потому что Мизи всегда цепляется рукой за Ивана, убеждается, чтобы сказать ему, что никакой голос не мог быть прекраснее для нее, чем голос Ивана. Легко сказать, почему Тилл (и Суа, всегда Суа) так её любят. Иван не из тех придурков, которые используют своего лучшего друга против единственного парня, на которого он смотрел, который просто случайно любить своего лучшего друга страстно таким образом, который разбивает ему сердце. (Иногда он желает, чтобы он был таким придурком, чтобы он был достаточно храбрым, чтобы ненавидеть Тилла за жар, который проносится по его груди.) «Я такое сказал бы только тебе», - говорит вместо этого Иван. «Я знаю, что ты можешь это пережить». Тилл прищуривается. «Что это, черт возьми, должно значить». Он знает, Иван знает. Но он все равно говорит это. «Я желаю, чтобы ты знал меня вполовину так же хорошо, как знаю тебя я», - говорит он. Он смотрит на Тилла, очерченного послеполуденным солнечным светом. «Я желаю, чтобы ты слушал меня так же, как я бросающий всё, чтобы выслушать тебя». Тилл замер. Иван напевает песню. Мир возвращается в нормальное состояние после очень, очень долгого времени. Тилл играет на гитаре, и Иван поет с ним. Как они всегда и делают. Сердце Ивана лежит между ними, пульсируя красным и кровавым, и желающим. А Тилл просто решает не обращать внимания. - Ивану хорошо известна иерархия.  Тилл отстает, не зная, что делать, когда Иван очевидно развлекает девушек, даже когда он не имеет реального желания это делать. Но он первым приветствует девушек, позволяя Тиллу оставаться позади, пока его сердце успокаивается до нормального ритма.  Все девушки одеты в белые рюши и туфли, которые ужасно непрактичны для танцев, но он знает, что они привыкли (прошла неделя с их дебюта; как они себя чувствуют; они уже разочаровались?) «Иван-сонбэним, я - та девушка, которая выиграла селфи с вами тогда», - признается ему одна из девушек, либо лидер группы, либо лицо группы, честно говоря, она может быть и тем, и другим одновременно, - «Когда вы ещё были в ANAKT». «А», - говорит Иван, умудряясь вспомнить ее лицо. Пять или что-то вроде того лет назад, та, у которой была возможность сделать селфи со всеми четырьмя из них. Прежде чем ушла Суа, а затем Мизи, и наконец, Иван. Луке даже не пришлось уходить; Лука может делать все, что захочет. Старшинство. Любимец гендиректора агентства. Покорная хрупкая штучка, какой он есть, ненавидещий жизнь айдола так же, как он ее ненавидел. «Я помню тебя. Спасибо, что поддерживаешь даже так долго после ANAKT». «Я действительно не могла не делать это», - говорит девушка, очевидно смущенная тем, как она ерзает и кажется, что ещё секунду и снова поклонится. Остальные девушки, казалось, молча ее подбадривали сзади. Они выглядят так же, как Суа на своем плакате с представлением участника так давно. «Вы - и все сонбэ ANAKT - были для меня таким вдохновением. Для многих людей». «Это значит так много для меня», - гладко отработанная ложь скатывается с его языка. Что он действительно сделал, чтобы заслужить непоколебимую верность молодой девушки? Знает ли она, что она, вероятно, одна из тех, кто прогнал бы его со сцены и сказал бы ему убить себя, если бы знала о пламени, которое он лелеет в своем сердце? «Тогда ты была моей фанаткой?» «А -», - она краснеет. «Э-э -» Именно в этот момент Иван замечает менеджера девушек, держащего камеру сзади. Черт возьми. Тем не менее, он очаровательно улыбается девушке, с которой говорит, золотой мальчик индустрии, It Boy третьего поколения. Ему двадцать шесть и он так чертовски устал от всего этого. «Ах, это был Лука-хён, правда?» Золотой мальчик. В прямом смысле. «Ты был моей фанаткой», - добровольно говорит самая молодая из них. Ей не может быть больше восемнадцати лет. «Я всегда любила Black Sorrow. Я все еще использую ее для отработки вокала». Правильно, Black Sorrow. Иван почти желает, чтобы он никогда не выпустил ее. Никогда не целовал Тилла за кулисами и не испортил все. «На самом деле, это был Тилл-сонбэним», - робко признает другая девушка. Иван фыркает, наблюдая за совершенно убитым видом Тилла. Девушки пока не заметили, хотя менеджер заметил, и Тилл играет перед камерой, делая преувеличенные шумные жесты, широко улыбаясь. «Он был моей фанаткой, извини…». «Что, не извиняйся», - говорит Иван. Ему не нравится неловкость Тилла, скорее, - он пытается придумать способ вести себя нормально, когда Тилл находится в шести футах от него. «Тебе нравился его кавер на All In Хёны-нуны? Я помню, что он был очень популярен некоторое время назад». «Да, нравится!» - сияет она. «У него такой прекрасный голос для этой песни». Она настоящая фанатка. Иван чувствовал бы сожаление к ней, если бы не ненавидел себя в этот момент. «Повезло тебе, звезда часа прямо здесь», - говорит он, сияя такой пластиковой и поддельной улыбкой, размахивая руками в сторону звезды часа, «Представляем восходящую звезду, Тилла!» Девушки ахают и кружатся. Лидер/визуал/что там ещё выглядит так, будто она может действительно заплакать. «Ты -», - кричит Тилл, на секунду забыв играть перед камерами, но потом его захватывает синхронный привет и поклон от всех пяти девушек. «А - привет», - отвечает он в поклон, на секунду смущаясь. В этом отношении он очень похож на Мизи. Иван и Суа, они были более собранными членами. (А между тем, Лука и Хёна были … Лука и Хёна. Они сами по себе.) «Иван, ты такой злой», - говорит Тилл, легко, как всегда, раздраженный, как всегда, словно не прошло двух лет с тех пор, как ANAKT распался, и Иван по сути вступил в соревнование «Кто из мужских айдолов более успешен» с Лукой, из всех людей. Что глупо смешно, учитывая, что Лука даже не идентифицирует себя как мужчина, но выжимает внимание на полную катушку. «Я хотел их удивить». «Извини», - Иван одаривает его улыбкой. «Я просто был слишком поглощен твоим очаровательным действием, чтобы вспомнить об этом». Тилл замирает, очень незаметно, но он достаточно быстро восстанавливается. Фыркает, поворачивает голову. «Не издевайся надо мной», - говорит он, и девушки хихикают, и это ещё один способ, которым Тилл делает вид, что признания Ивана не попадают точно в цель. - «Почти жалко, как ты так отчаянно хочешь Тилла», - размышляет Лука, и Иван застывает, «больше всего, но будешь держать его на расстоянии вытянутой руки. Только потому что - что, боишься его испортить?» «Ты не знаешь, о чем говоришь», - бормочет он. Отправляет фото кота, которое он сделал Тиллу. «Ты думаешь, если будешь держать его на расстоянии, будет менее больно», - Лука раскинулся на диване, без рубашки, шрамы на виду. Иван думает, что если бы Лука был полностью здоров, он был бы ещё большим вредителем и придурком, чем он есть сейчас. Он не хочет говорить, что он благодарен за инвалидность Луки, он не благодарен, потому что действительно отстой, что он всегда страдает тем или иным образом, но именно инвалидность - это то, что мешает ему иногда набить этому парню морду, несмотря на возрастную иерархию. На самом деле, возможно, это просто возрастная иерархия. Ивана (принудительно) воспитали вежливым мальчиком. (Конечно, не тем, кто знает, как держать свое сердце при себе.) Лука лучше, когда Иван заставляет его чем-нибудь заняться. «Что будет больно», - вырывается у него. Лука поднимает бровь, улыбается так вяло, что кажется, будто он издевается над Иваном из-за чего-то, что он не может понять. Он растягивает свои синие пальцы над головой и говорит: «Я уверен, что ты знаешь, что это не работает так, не так ли, Иван? Ты только губишь себя таким образом». От кого-нибудь другого это было бы утешительно, укоризненно. От Луки звучит так, будто он впивается этими холодными, как смерть, пальцами в грудь Ивана и вытягивает скрытые ниточки его одержимости, крутя их вокруг пальцев, все время смеясь. «Ты не знаешь, о чем говоришь», - снова говорит Иван, на этот раз резче. Напоминает себе, что переход на менее формальный язык, использование банмаль, только ещё больше развлечет Луку. «Неужели поэтому тебе нужно, чтобы я тебя развлекал, пока Хёна-сонбэ занимается тем, чем она занимается?» Низкий чертов удар. Не то, чтобы Лука заботился, потому что он только смеется, легко, равнодушно. «Тебе не стоит так беспокоиться о Хёне и обо мне», - говорит он, с некоторым усилием поднимаясь. Он все ещё устал от приступа мигрени раньше. «Она скоро вернется. Не торопись». как ты вообще знаешь, что у меня плохой день. серьезно «Тилл не такой, как Мизи», - говорит ему Лука, все ещё так чертовски развлекаясь. «Для тебя нет золотого сияния, которое ты мог бы испортить, нет невинной наивности, которую можно разрушить. Ты бежишь от него, потому что считаешь, что так легче справиться со своими чувствами. Ты думаешь, что он совсем не заботится о тебе». «Тилл мой друг», - говорит Иван, стараясь оставаться спокойным. Не поднимает глаз от телефона. Никогда не поддавайся на удочку Луки. Это первое правило общения с таким человеком, как он. Не то, чтобы это имело значение, потому что Лука слишком хорошо умеет лезть под кожу. «Конечно, он заботится». я всегда знаю. я всегда наблюдаю за тобой. «Хм, заботится», - соглашается Лука, «просто не так мало, как ты ожидаешь. Не так сильно, как ты хочешь. Правильно? Он не такой наивный, чтобы ничего не знать о тебе, Иван». «Заткнись», - говорит Иван более решительно. Не важно, что Лука прав. Не важно, что Иван знает. можешь попросить Суа поделиться с нами своим домашним заданием по истории. Я вчера болел. «Тилл хорошо умеет избегать того, что он не хочет видеть», - пожимает плечами Лука и встает на ноги. Смотрит на Ивана сквозь золотые ресницы. Он кажется таким спокойным, даже когда Иван знает, что он никогда не может быть спокойным, никогда. «Ты играешь в долгую игру без реальной причины». ладно - IVAN: Я люблю тебя. TILL: Я знаю. IVAN: Я люблю тебя, Тилл. TILL: Я знаю. Пауза. Иван тянется к Тиллу, в тот же момент что Тилл начинает отступать. IVAN: Мне было бы достаточно, если ты сказал бы что я тебе небезразличен. TILL: Ты небезразличен. TILL: Да и почему ты тогда всегда уходишь первым? IVAN: Я сделаю все, чтобы ты остался жив Это то, что не смог бы сделать для меня ты. Иван улыбается. IVAN: И я рад этому. Я хотел и хочу чтоб всё случилось именно так. Иван уходит. Тилл смотрит ему вслед, а его гитара падает на пол с грохотом.