очередная прогулка

« эти тёмно-красные глаза, этот узор.. так бы и смотрела на них вечность » — после встреч с недотёпой подобные мысли так и лезли в голову галовианки. она могла часами думать об искорке. она засыпала с мыслью об искорке. она хотела стать единым целым с искоркой, раствориться в её объятиях, слиться с приятным ароматом её тела. очередная прогулка с актрисой в каком-то тихом уголке мира грёз, где не слышно шума города, не толпятся пепеши и эрудроиды, не играют музыканты, лишь чириканье птиц-оригами и красота звездного неба. искорка почему-то всегда приводила зарянку в нелюдимые места. чтобы ей не пришлось видеть лиц назойливых фанатов и журналистов? или тому причина какая-то другая, более ужасная? никто не знает, что на уме у последователей радости, а уж тем более у этой безумной актрисы. для недотеп всё в мире - шутка, потому не знаешь, что от них ожидать. вдруг бомбу где-нибудь заложат, им же лишь бы похихикать. « с недотепами возиться опасно и дружба с ней ничего хорошего не принесёт » — и сколько бы зарянка не напоминала себе об этом, всё равно продолжала отвечать на приглашения искорки. будто ноги сами несли её к ханаби. на самом деле и дружбой подобное было назвать тяжело. галовианка совсем ничего не знала о своей « подруге ». та иногда рассказывала какие-то истории из жизни, но обдумывая их, робин часто натыкалась на несостыковки и ошибки. да столь глупые, что казалось, будто недотёпа даже не пытается скрыть, что дурачит певицу. — почему ты врёшь мне о своем прошлом? — довелось однажды зарянке спросить спаркл об этом. девушка усмехнувшись, схватила голубую прядь, обмотав её вокруг пальца, она потянула ту на себя, привлекая внимание певицы. галовианка почувствовала щекочущее дыхание искорки на шее, которое заставило её прикрыть крылышком внезапный румянец. — я просто люблю сочинять. — сделав небольшую паузу, актриса продолжила — ох, неужели тебя это обидело, пташка? — почти у самого уха, — произнесла она с наигранной грустью в голосе. зарянка встречала немало странных людей, но пожалуй искорка была « самой » из них. и порой странности искорки были пугающими. написанное ярко-красной помадой на зеркале приглашение на прогулку не каждого оставит равнодушным, при том, что в гримёрке ты не появлялась лишь несколько минут. маска недотепы с письмом оставленная под дверью дома. а если искорке и захочется прислать сообщение по телефону, то она отыщет все твои номера, лишь бы ты ответила, как можно быстрее. порой искорка была хуже самого сумасшедшего фаната, но почему-то необъяснимый интерес всё равно приводил звезду пенаконии к ней. - искорка.. — едва слышно произнесла своим мелодичным голосом девушка. … искорка… искорка…искорка… искорка… искорка… это имя прижилось в голове пташки, словно корни её волос и не желало оттуда выходить. « с каких пор мне есть дело до этой сумасшедшей недотёпы? а может это я схожу с ума? » — подумалось ей. но как бы она ни старалась отогнать эти мысли из головы, стройная невысокая фигура идущей впереди девушки все равно напоминала об этом. изящная талия, плавные перекаты бёдер, длинные небрежные хвостики: всё было таким чарующим, прекрасным, не давало отвести от себя взгляд. каждый раз смотря на недотёпу, зарянка думала лишь об одном:« я бы посвятила тебе тысячу песен, самых искренних, волшебных песен. но даже бы они не смогли описать твою красоту, твой звонкий заразительный смех и все мои чувства к тебе ». спаркл что-то оживленно рассказывала, но галовианка не слушала её. все мысли были заняты другим: « я бы хотела быть единственной с кем ты так гуляешь. единственной кому ты рассказываешь свои глупые шутки и покрытые ложью истории. я знаю, что ты всё понимаешь. и рано или поздно ты откроешься мне, скажешь то, что не сказала бы кому - либо другому. но прежде… » глубоко вздохнув и убрав все сомнения, зарянка подалась вперед, схватила руку недотёпы и сжимая пальцами кожу, придвинулась ближе. она осторожно подняла свою ладонь, коснувшись щеки актрисы, впилась поцелуем в её губы. искорка не сопротивлялась, наоборот оказалась напористее, будто только и ждала этого. она зарылась пальцами в волосах певицы, углубляя поцелуй. руки галовианки спустились на талию, прижали это небольшое тело ближе, заключая в свои объятия. когда девушки коснулись друг друга, всё окружающее потеряло свое значение, перестало быть чем-то важным, мир затих. только был слышен шум легкого ветра, играющего с локонами, как гибкий язык ханаби с робин. этот сладкий, приторный запах, будто карамельные конфеты, исходивший от искорки, пробуждал в галовианке массу желаний. сокровенных, страстных, будоражащих. ей хотелось дотронуться до обнаженного плеча, пройтись пальцами по ключицами, спуститься всё ниже, сжать ляжки, посмотреть, как краснеет кожа актрисы… но не сейчас, не время. стоило девушкам отстраниться друг от друга, как хохоча, искорка произносит: - а ты не из робких, пташка.