Он, кино и манекен

      Лукас работал в подразделении «Тета». В настоящее время — один. Ещё несколько месяцев назад в кабинете сидело десять человек, но начальство посчитало это пустой растратой ресурсов.       «Искусственный интеллект не стоит и десяти живых мозгов!» — заявил начальник.       Лукаса выбрали наобум. Он не желал оставаться и не желал уходить. Возможно, посчитали его больше ни на что не годным, и вот так «Тета» стала музыкальной группой из одного участника. Сольный проект, развитием которого больше никто не заинтересован.       «Люди могут поддерживать себя сами, зачем для этого создавать ИИ?»       «И тратить деньги», — подразумевал начальник.       Лукас сам решал, когда приходить: утром, днём или вечером. Работать нужно было как минимум 8 часов. Мог больше. Обычно он работал больше, потому что заняться в кампусе под землёй больше было нечем.       Коллапс всех загнал под грунт, обозвал их живыми мертвецами, муравьями, которые строят новую колонию, с которой они снова выберутся наружу и заживут. Заживут, как раньше: под солнцем, ветром, будут дышать не очищенным через фильтрацию подземным воздухом, в котором бродил запах влаги и размокшей земли.       Жаловаться не проходилось. Кто-то умер на поверхности. Много людей умерло на поверхности, а у Лукаса была работа, еда, он делал мир лучше, даже если сам начальник в разработке ИИ не видел никакого смысла.       В последние десятилетия ИИ продвинулись достаточно далеко, но человечности им не хватало. Они были слишком правильными. Если терялись, начинали строить невозможный сюжет вокруг неопределённого элемента. У них не было инициативы. Они повторяют один и тот же паттерн действий.       Лукас проводил своё время с несколькими ИИ, которые были разработаны ещё при полном комплекте «Теты».       Леонардо (в честь того самого да Винчи) сыскал любовь начальника. Потому что был самым прогрессивным. Загружаешь в него идеи, макеты, все недописанные предложения, и он создаёт цельный объект. В рукописной форме, в изобразительной. С помощью Леонардо кампус быстро встал на ноги, сумел выращивать урожай в любое время года (хотя никакого времени года под землёй не было), правильно фильтровать подземный воздух. В общем, Леонардо — любимчик учёных-практиков.       Лукас к нему симпатии не испытывал. Потому что Лео был умнее него самого. Агата (Кристи) создавала на оценке нынешнего состояния предполагаемые прогнозы развития или увядания кампуса. Но из-за включения «инициативного элемента», она стала дразнить людей образами куда более сурового будущего. А потом отвечала: «Шутка». Отвечала она, стоило спросить: «Это правда так?»       «Конечно, нет! На самом деле…»       Инициативный элемент вычленили именно из Агаты.       Были и Оппенгеймер, Ди Каприо, Мария Кюри — и все со своими задачами, целями. Они как люди, которые были при жизни, которые что-то принесли в этот мир.       Никто, конечно, из «Теты» не отрицал, что они относятся к своей работе с долей юмора. Без юмора было бы совсем плохо.       Когда Лукас отрабатывал с одним из ИИ свой рабочий день, сверхурочно он работал с тем самым ИИ, на которого начальник и взъелся.       Искусственный интеллект, который должен сыграть роль друга, роль поддержки, показать инициативу и захватить внимание.       Коди.       Лукас хотел проводить время именно с ним, над его доработкой, общением. Потому что поддержка не такая точная наука, как графики и проецирование возможного будущего, основанного на вводных данных.       Это куда более творческая работа, даже в отличие от создания новых фильмов и мультфильмов от Ди Каприо.       Лукас смотрел на точки кода, изучал Коди изнури, но так он не мог с ним взаимодействовать. Не мог общаться, не мог взглянуть на то, что же в итоге у него получилось. Трудно было сказать, что именно получилось, пока не сохранял изменения и не выводил Коди на экран.       Лукас допечатал последние строки и устало посмотрел в камеру, подставил к себе микрофон и обратился:       — Привет, Коди.       — Лукас, привет! — отозвался радостно Коди. Совсем как живой человек.       У него был отлично синтезированный человеческий голос, который нельзя было принять за машинный.       — Как у тебя дела? — спросил Лукас.       — А как могут быть дела у ИИ в консервной банке? Как обычно, — и следом смешок.       Выразительность. Естественность. Шутка. Понимание состояния. Инициатива.       — А ты как, Лукас?       — Немного устал.       — А сколько ты работал?       — Уже… — Лукас посмотрел на часы. — Пятнадцатый час идёт.       — Ты знаешь, что я скажу.       — Нет, не знаю, — соврал Лукас.       — Знаешь, но я повторю: тебе надо отдыхать. Мы никуда не денемся. Останемся все на своих местах, и Леонардо, и Агата, и я.       — Не знаю. Мне кажется, скоро прикроют и «Тету». Смысл с неё?       — А смысл был оставлять? Можно было прикрыть подразделение сразу, забрать уже готовые наработки ИИ, разделить их между учёными, которые готовы работать сверхурочно, и «Тета» не нужна. Но её оставили.       — Возможно. — Лукас сомневался.       Закроют. Не на этой неделе, так на следующей.       — Хочешь посмотреть фильм? — предложил Лукас, хоть и знал ответ.       — Конечно. Возьмёшь меня с собой?       — Ну а как я без тебя?       Лукас вышел из своего кабинета, прошёл несколько дверей и дошёл до ближайшего конференцзала. Неудобные стулья стояли разбитыми рядами.       Из подсобки Лукас достал один из старых «манекенов». Очеловеченная фигура, которая не нашла себе применения, выполненная из магниевых сплавов. Подразделение «Ро» быстро свернуло манекенов, причину никто не огласил.       Для собственных целей — если кто-то знал, где остатки манекенов хранятся — их можно использовать. Утилизировать нежелательно.       Лукас выбрал место посередине ряда, рядом посадил манекен. На магниевого друга спроецировал внешний вид молодого парня: чуть крупнее, чем представленная модель, поэтому руки и волосы светились ореолом. Коди стал на время подобием живого человека.       Лукас взял пульт и включил экран. Выбрал один из старых фильмов. Из тех старых фильмов, которые когда-то носили названия новых. Сейчас они вполне себе были ретро.       — Это что, третья часть? — спросил Коди, улыбаясь.       — Ну да, «Последний танец», то есть не совсем уверен, что последний танец, но, наверное, сцены после титров скажут?       — Всё как обычно, — засмеялся. — Выкачивание денег — всегда было слабой стороной кинокомпаний.       — Это да.       Лукас оторвался от экрана, от актёра, который старел будто бы быстрее него самого, от низкого голоса чёрной субстанции, и взглянул вниз, на сияющую руку Коди. ИИ. Неудавшегося манекена.       Протянул свою и взялся за гладкие, холодные пальцы.       — Жаль, я не могу почувствовать, какой ты тёплый, — сказал Коди, не отрывая взгляда от экрана.       — Ничего. Я тоже не могу почувствовать тебя. — Неприятная фраза, болезненная.       Когда начался Коллапс, он был вместе с Коди, видел вспышки света, которые разрезали голубое небо. Они должны были спастись вместе, но спасся только один.       Лукас крепче сжал искусственные пальцы.       Паника. Крики. Стоны. Ещё ничего не произошло, но все сошли с ума.       Рыдания, скрипы машин и передавленные тела толпы, среди которых было его.       Лукас быстро заморгал и уставился на экран.       — Как ты относишься к чёрному юмору? — спросил Коди.       — Нормально. Тут его хватает. А ты?       — Мне тоже нормально. Хоть иногда и жутко неприятно. Не хотел бы я, чтобы мне откусили голову. Оу, смотри… Что это за переросток саранчи?       — Хорошо, что у нас таких не было, — выдохнул с облегчение Лукас. — А то никаких бункеров тут не было.       — Точно.       Так и смотрели. Лукас привалился к плечу, гладил магниевые пальцы, смотрел на обволакивающий свет.       — Лукас.       — Да, Коди.       — Тебе одиноко?       — Ну да, как «Тету» распустили, общаться стало не с кем.       — Я про другое.       Одиноко было всегда. И страшно. И не спалось после того, как увидел раздавленное на асфальте тело, у которого грудь ещё поднималась.       — Представь, что я обнимаю тебя. Свободной рукой, — заговорил Коди, а Лукас только ближе прижался. — Что я глажу тебя по голове и смотрю в твои глаза.       Лукас в глаза посмотрел. Карие. Такие же. Всё такое же. Коди видел его, улыбался теми же губами, а Лукас к нему потянулся, чтобы поцеловать.       — Лукас?       Конференцзал залило светом, Коди пропал, а Лукас, который тянулся к манекену за поцелуем, остановился. Он отпрянул и посмотрел на Даррена.       У того на лице не было никакого удивления. Будто каждый день эту картину застаёт.       — У меня… час отдыха, — сказал недовольно Лукас, но руку манекена не отпустил.       — Да я думал… — Даррен огляделся, всмотрелся в слабую проекцию на экране. — Раз ты такой же трудоголик пригласить тебя выпить кофе. Но вижу, ты занят.       — Да, занят… — Стыд всё-таки подкрался, и как же Лукас был рад, что Даррен не развивает эту тему.       — Тогда… приятного просмотра. — Даррен выключил свет, но перед тем, как уйти, сказал: — Предложение на кофе ещё долго будет активно.       — Спасибо.       Фильм продолжился, а Коди ожил.       — Мне кажется, он не просто так тебя зовёт.       — Просто больше некого звать.       — Уверен?       — Даже если не так, мне никто другой не нужен. — Лукас снова завалился на плечо и представил, как Коди его обнимает, целует.       Как они вместе проводят вечность, и неважно где: под землёй или до Коллапса. Они вместе. И будут вместе, даже если «Тета» перестанет существовать.