Сервиз в нашем шкафу

Зомби. Прошлое, которое до сих пор вскрывает старые раны. Причиняет боль, ужасает, давит. Когда терпение стало невыносимой ношей, Леон нашел утешение в коллекционировании чайного сервиза в самых различных стилях. Раз в полгода он покупал новый набор и щепетильно распаковывал его под вечер в свете камина. Луис наблюдал с нежностью и накрывавшее спокойствие не могло сравниться ни с чем. Иногда Леон настолько увлекался, что биологу казалось, что чайный сервиз определенно обыграл его в аспекте привлекательности, но Леон стремительно доказывал обратное, сгребая Луиса в крепкие объятия, шепча нежности на ухо, что не сопоставлялось с его видом: холодный, травмированный, закаленный молодой человек, хорошо натренированный, но с такой светлой и доброй душой. Одним утром Леон остановился в дверном проеме кухни, облакотившись на косяк и заявил:  — Нужно освободить захламленный угол в гостиной.  — М? — переспросил Луис, не поняв к чему это было сказано так неожиданно. — Раньше тебя это не сильно заботило. В целом те вещички не выглядят, как хлам. Ты хочешь каких-то перестановок?  — Мне нужно куда-то разместить шкаф. — ответил тот. — Какой еще шкаф?  Стоило догадаться какой. Сервиз пополнялся со скоростью света и теперь нужно было куда-то всё ставить для аккуратности и красоты. Впрочем шкаф привезли тем же днём, очень благородного серо-коричневого оттенка, идеально вписывающийся в общий интерьер дома и весь вечер они провели за расстановкой чашечек, да тарелочек, выясняя как лучше смотрится, что иногда даже доходило до ругани, но конфликт быстро сходил на нет и заканчивался хихиканьем обоих. Закончив к ночи, глаза у них закрывались на ходу, но оно того стоило: кто бы подумал, что гостиная преобразится и будет выглядеть в разы уютнее, чем до этого. Луис каждый раз удивленно наблюдал, как Леон может резко остановиться и просто завороженно смотреть на свою коллекцию. Ощущение, что биолог отошел на второй план и теперь Леон готов облизывать сервиз, а не его тело по ночам, становилось всё более явным. Ревновать своего парня к сервизу, а что? Все мы не без грехов. Одним вечером Леон так же встал напротив шкафа на расстоянии вытянутой руки, принявшись гипнотизировать его содержимое и Луис, не выдержав, буквально развернул его, схватив за плечи, чтобы жадно впиться в губы, как будто они не целовались и не виделись несколько лет. Леон — оу, ну спасибо огромное — к счастью не надумал оттолкнуть возлюбленного, чтобы вернуться к прежнему делу, а ответил, обняв руками за шею. Шустрые пальцы в скором времени переместились на затылок и стали перебирать пряди волос, то накручивая, то просто расчесывая. Кто бы подумал, что всего несколько резких шагов назад в порыве страсти обернутся печальными последствиями: широкая спина Леона встретилась с боковиной и разгоряченный воздух пронзил звук бьющейся посуды. Как комично не выглядели бы выпученные глаза обоих, пока их губы все еще соприкасались, ситуация оставалась печальной. Кажется это была любимая тарелка Леона.  — Ты мне должен, — подал голос Леон, разорвав поцелуй.  — Боже. — упомянул высшее существо Луис.  На несколько секунд повисла давящая на голову минута молчания, перед тем, как Луис продолжил:  — Это, кстати, скажется на нас обоих. Бюджет, — он поджал губы. — Общий.  И звонко рассмеялся, потому что произошедшее не давало сохранять серьезное выражение лица. Выпустив Леона из хватки, он намеревался прибрать ужас, который натворил, в виде осколков. Леон, в свою очередь, только ухмыльнулся и сжал запястье Луиса.  — Ничего, это подождет, — он приблизился к уху, чтобы начать говорить шёпотом. — И вообще, я пошутил, mi amor. Иди сюда.  И Луис повиновался. Этот поцелуй был не порывом, а нежным жестом любви. Леон мягко проводил пальцами по скулам, подбородку, шее любимого, спускался ладонью на грудь, а вторая рука покоилась на плече биолога. Луис в свою очередь придерживал Леона за талию, иногда скользя руками на спину. В этом трепетном прикосновении губ был собран целый спектр чувств: это было спокойное прощение, смирение, это была радость от ощущения близости дорогого сердцу человека. Разорвав поцелуй, Леон положил ладонь на затылок Луиса, чтобы притянуть его, соприкоснуться лбами… и это действие было интимнее секса. Иногда Леон становился ласковым котом, и мог совершенно неожиданно потереться носом о щеку или подставиться под прикосновения, мог вытворить что-то такое, как сейчас и сердце Луиса каждый раз делало кульбит, готово было разорваться на мелкие кусочки от этой щемящей нежности.  — Я уберу. — сказал Леон и предварительно чмокнув Луиса в губы, пошел за совочком, оставив разулыбавшегося во все свои тридцать два учёного.  А Луис думал о том, какие у Леона красивые глаза. Леденящие от пережитого мрачного опыта, но по-своему прекрасные и глубокие.