the number one.

все любят его,он любит одного.

Хината был как солнце — яркий, тёплый, искренний, и его энергия притягивала к себе людей, как бы они ни пытались это скрыть. Бокуто, Атсуму и Сакуса, каждый по-своему, оказался в его орбите. Казалось, невозможно было не восхищаться его беззаботной улыбкой, искренностью и бесконечной страстью к волейболу. И вот, как гром среди ясного неба, они узнали, что Хината выбрал Кенму. Они трое сидели на скамейке, притихшие, следя за парой, стоящей неподалеку. Кенма и Хината стояли рядом, обмениваясь тихими разговорами. В какой-то момент Кенма медленно посмотрел в их сторону — взгляд его был спокойным, но в нем чувствовалась лёгкая усмешка. Он знал, что у него есть то, о чем трое его "зрителей" могли только мечтать. Бокуто вздохнул, сложив руки на груди и нахмурившись, что для него было редкостью. — Я просто не понимаю… Что он нашёл в Кенме? Он ведь… ну, ты понимаешь… — Бокуто замялся, не находя слов, как объяснить, что Кенма в его глазах был совсем не похож на того, кто мог бы быть рядом с Хинатой. — Тсс, тише, — пробормотал Сакуса, злясь на себя за то, что ему вообще интересно обсуждать это вслух. — В этом вся суть. Он… выбрал Кенму. Нам тут что, сцены ревности устраивать? Атсуму фыркнул, оглядывая их обоих. — Да ладно вам, посмотрите на эту парочку. Кенма-то счастливее всех выглядит. Знает, что выиграл джекпот, видишь? Он издевается над нами, что ли? Хината в этот момент повернулся к Кенме и что-то шепнул, от чего Кенма слегка улыбнулся, и даже его обычно сдержанный взгляд стал мягче. — Он в жизни так не смотрел на кого-то, — пробормотал Атсуму, почти шёпотом. — Даже на приставку свою так не смотрел. Кенма снова бросил на них взгляд, спокойный, уверенный. В этом взгляде явно читалась тихая победа. Он понимал, что их взгляды прикованы к Хинате, но его совсем не беспокоило, что они думают. Хината был рядом с ним, и это было единственное, что его волновало. Бокуто не выдержал и пробормотал: — Вот ведь… а могли бы и мы быть рядом с ним… Сакуса, едва заметно усмехнувшись, добавил: — Но теперь это неважно, да?