Безумство двоих

Отблески фонарей, отражаясь в лужах, пронзительно слепили девушку, словно специально, чтобы не позволить ей как следует разглядеть дом, стоящий напротив. Фрин, сидя в машине, смотрела через лобовое стекло, не отрывая глаз от окна, за которым тускло горел свет, едва пробиваясь сквозь старые шторы. Её сердце колотилось так, что она ощущала каждый удар в висках. Три дня - три долгих дня мучительного молчания и напряжения, а вместе с ними - горький привкус обиды и злости. Ссора словно застыла между ними невидимой преградой, ни одна не решалась нарушить. Обе гордые, с упрямым характером, они упёрлись, как два барана на узкой тропе, ни одна не желала уступить. Но сколько это могло продолжаться? Разве можно было так потерять друг друга из-за каких-то острых слов и непонимания? Фрин тяжело выдохнула, пальцы её невольно дрожали, сжимая руль. Решившись, она убрала прядь волос за ухо и наконец выскользнула из машины. Холодный воздух ночи, казалось, заставил её встрепенуться. Тяжелым шагом она направилась к дому, ощущая, как каждый шаг отдается глубоко внутри тревожным эхом. Фрин даже не была уверена, что Бекки вообще захочет её видеть. Простит ли? После короткого стука дверь распахнулась, и перед Фрин возник её старший брат - с непроницаемым выражением лица, нахмурив брови и сложив руки на груди. Он посмотрел на неё холодно, даже слегка снисходительно, будто уже знал, зачем она пришла. — Она уехала куда-то, — коротко ответил он, не отрывая от неё взгляда. Фрин едва кивнула в ответ, чувствуя, как в груди нарастает беспокойство. Она тихо поблагодарила его и, развернувшись, поспешила обратно к машине. Было только одно место, куда Бекки могла отправиться так поздно, чтобы выплеснуть свои чувства, укрыться от всех и от всего - туда, где всегда находила спасение и свободу. Фрин вдавила педаль газа до упора, ощущая, как пульсирующая энергия наполняет её. Перед ней мелькали огни встречных машин, а дорога будто вытягивалась, ведя её прямо к той, что занимала её мысли последние три дня. Их ссора превратилась в бурю, и, как бы она ни пыталась забыться, эта пустота не отпускала. Сложив руки на руле, Фрин сосредоточилась на одном: найти её. Бекки кружила на пустой трассе, агрессивно выписывая дрифты, как будто в каждом повороте, в каждом заносе выкладывала свою боль и обиду. Она неслась, словно не видела края, балансируя на грани опасности, не давая себе остановиться. Фрин знала: Бекки вырывалась, будто ей хотелось выбросить наружу все эмоции. В какой-то момент она заметила свет её фар в зеркале и, будто нарочно, ещё раз взревела двигателем, давая понять, что не собирается уступать. Это было для них, как вызов - последний, самый опасный. Фрин не смогла сдержаться, её кровь закипела. Проглотив остатки обиды, она рванула вперёд, становясь её тенью. Бекки заметила её, но, даже не посмотрев в её сторону, резко ушла в занос, обводя её на опасной скорости. В глазах Фрин вспыхнула искра азарта, она, набрав скорость, рванула за ней, вцепившись в руль с такой силой, будто могла контролировать их обеих. Они кружили, подрезали, срывались в резких поворотах, окруженные тишиной ночи и ревом двигателей, будто они были только вдвоем - ни зрителей, ни мира вокруг. Словно их чувства, это безумие, которое вырвалось на волю: ни одна не собиралась отступать, ни одна не хотела потерять контроль, даже когда столкновения были на волосок. С каждым новым манёвром Фрин ощущала, как её злость тает, уступая место чему-то неизбежному. Бекки кружила рядом, игнорируя её, но это только заводило их сильнее. В её взгляде, полном сдержанной ярости и холодного вызова, Фрин видела знакомое - то, что всегда притягивало её и одновременно заставляло терять голову. Это был танец без правил, огненный поединок двух гордых и упрямых душ, которые не могли существовать друг без друга. Они словно испытывали себя на прочность, бросая вызов судьбе на этой пустой дороге. Сердца, переполненные невысказанными словами и глухим стуком, тонули в оглушительном реве двигателей. Фрин потеряла голову в этом сумасшедшем ритме - в каждой вспышке фар, в каждом выверенном заносе. Её чувства смешались с гулом шин по асфальту, а их ссора, казалось, уже не имела значения. Она ощущала, как всё сжигающее напряжение между ними переросло в нечто большее, неразрывное, что оставляло место лишь этой безумной любви, в которой было столько же риска, сколько страсти. Фрин с облегчением остановилась рядом, с силой выдыхая, будто бы освобождаясь от сдерживаемого напряжения. Её взгляд был прикован к Бекки, которая стояла у капота, небрежно прислонившись к машине, как будто готовая игнорировать её присутствие. Но даже в этой позе, в её гордом выражении лица, Фрин видела вызов, пропитанную огнём непокорность - и что-то ещё, неуловимое, как тень желания, которое пряталось за холодом в её глазах. — Я знала, где тебя искать, — голос Фрин звучал тихо, но каждый её шаг был пропитан упрямством. — Поговорим? Бекки взглянула на неё с холодной усмешкой, её глаза горели, как два раскалённых угля в темноте. — На трассе поговорили, — бросила она, обойдя Фрин, словно мимо чужого. — Если это всё, я поеду дальше развлекаться. — Но в её словах, в каждом движении чувствовалась лихорадочная страсть, безумие, которое она изо всех сил пыталась скрыть. Фрин тут же схватила её за руку. Бекки, замерев, медленно повернула голову, взглядом полным ярости и упрямого притяжения. Они стояли в нескольких сантиметрах друг от друга, их дыхание смешивалось в холодном ночном воздухе, а между ними бушевало всё то, что не отпускало их ни на секунду. Фрин не отпускала её руки, чувствуя под пальцами горячую, живую кожу, напряжённые мышцы, сдерживаемую ярость - и то горячее притяжение, которое им обеим было не под силу контролировать. Бекки резко вырвалась вперёд, шагнув к ней так близко, что Фрин могла чувствовать её тепло, запах её духов, её собственное бешено колотящееся сердце. — Ты не посмеешь мне указывать, — её голос сорвался почти в шёпот, но в нём была буря эмоций, будто за этими словами стояло куда больше, чем она хотела показать. — Наш последний разговор плохо закончился. Фрин прикрыла глаза, на мгновение захваченная этим бешеным ритмом их чувств. Она снова вдохнула её запах - сладковато-терпкий, с едва уловимой нотой ночной прохлады. Каждая часть её была заворожена, завязана этим тонким балансом между их обидами и чем-то более диким, почти животным. Её собственное сердце отдавалось эхом в груди, каждый вдох давался с трудом, всё её тело горело, как в последний раз. Она знала, что ни один шаг назад невозможен. Они стояли у этой линии, у этой грани, где всё вокруг теряло смысл, где оставались только они - их упрямство, их гнев, и эта страсть, этот жгучий огонь, который казался сильнее самой ненависти. Их ссора, их обида - всё растворялось в этом мгновении, и она знала, что ни одна из них не готова отказаться от другой, как бы они ни старались. — Ты пытаешься сбежать… — Фрин приблизилась, её дыхание сливалось с её собственным, и она ощутила, как каждая клеточка тела откликается на приближение. Это было опасно близко, на грани дозволенного, но именно так они всегда и существовали - на грани. Голос Фрин звучал низко, но отчаянно, как нежное предостережение. — Я не могу без тебя так же, как и ты без меня. И это не скрыть. Я вижу это в твоих глазах, слышу в каждом биении твоего сердца, слышу в каждом дыхании. Её слова окутали Бекки, как безумно сладкий наркотик, она не могла оторвать взгляд от её губ, от той искры в глазах, которая говорила больше, чем тысячи слов. Затем, как в замедленной съемке, Фрин прикоснулась к её коже, мягко поцеловав щеку, словно поглощая её в этом поцелуе, оставляя на ней следы своей любви и боли. — Ты моя Атлантида, мой Бермудский треугольник, в котором я хочу потеряться навсегда. Эти слова, как нож, вонзались прямо в сердце Бекки, но одновременно они были как освобождение, как признание в том, что они оба были поглощены этим вихрем, этим безумным притяжением, которое не давало ни шанса выйти. Словно Фрин, сама её стихия, теперь затягивала её в свой мир - в их мир, где не было ни границ, ни правил, только они и их любовь, такая безумная, такая огненная. Бекки медленно отстранилась, её дыхание было тяжёлым, а глаза полны нежности и теплоты, которую она никогда не показывала, не позволяя никому увидеть. Но с Фрин было иначе. С ней можно было быть уязвимой, можно было потерять себя и быть в этом счастливо потерянной. Взгляд Бекки встретился с её глазами, и в этом взгляде Фрин поняла всё. Она видела в ней не только страсть и гнев, но и ту же безумную, неукротимую любовь, которая с каждым днём становилась только сильнее. И тогда Бекки без лишних слов обхватила её лицо своими руками, словно стремясь удержать этот момент навсегда. В её глазах горел огонь, её губы встретились с её с таким напряжением, как если бы они пытались поглотить друг друга, теряя всякие барьеры, забывая обиды, забывая об осторожности. Это было как вспышка молнии - огненно, стремительно, и всё поглощающе. Их поцелуй был настоящим, без остатка - страстью, болью и жаждой. В этом поцелуе, в этом моменте, они забыли обо всём, кроме друг друга. Они стояли так близко, что чувствовали каждое дыхание друг друга. Невозможность оторваться была обжигающей, и в каждом взгляде читалась безумная потребность. Бекки, не отрываясь от Фрин, медленно скользнула рукой к ручке. Тот момент, когда она открыла дверь, словно запустил цепочку невозможных для объяснения ощущений. Их тела, всё так же переплетённые в этой неистовой притягательности, моментально заполнили тесное пространство машины. Воздух вокруг них накалился от жаркого дыхания, и даже тени ночи казались бы легче, чем то напряжение, что царило между ними. С каждым их движением, с каждым прикосновением становилось всё сложнее понять, где заканчивается одно тело и начинается другое. Короткие, прерывистые вздохи, их взгляды, полные силы и страсти - всё это переплеталось в вихре, который они не могли остановить. Вся реальность сжалась до этого мгновения, в котором не было ни времени, ни пространства, а только они и это безумное притяжение. Фрин, ловким движением освободила её тело от куртки и белой футболки. Выбросив всё куда подальше, она нависла над девушкой с лёгкой ухмылкой. Скользнув к её шее, она оставила там легкий укус, затем поднялась к лицу. — Ты даже не представляешь, насколько я тебя люблю… Бекки скользнула руками к её пояснице, после чего уверенным движением повалила Сарочу на сиденье, не давая сделать ни единого движения. Это выглядело как наказание, как неукротимое желание. Будто все эмоции вырвались наружу, как вся та любовь внутри них смешалась воедино, не желая отпускать никуда, как больное собственничество, от которого обе получали удовольствие. Армстронг прикусила её нижнюю губу, слегка оттягивая назад, после чего переплела их пальцы так сильно, словно ослабь хватку хоть немного, всё обрушиться, этот момент потеряется навсегда. — И я тебя, так сильно, что слов не хватит описать. — Шепнула на выдохе Бекки. Признание в любви, безумство которое исходило от них, как болезнь, которая не отпускала, от которой не существует лекарств, не существует докторов, которые в силе справиться, освободить… В этом были они, добровольно попавшие в капкан собственных чувств, позволяя поглотить себя до мозга костей. Было ли это наказанием, или подарком судьбы? Для кого как. Армстронг, прокладывая дорожку из поцелуев, скользила вниз, не в силах сдерживать своё желание. Проводя языком по желанному месту, где всё пульсировало и горело, она не спешила ускоряться, словно наказывая за сегодняшнюю проделку Фрин, которая всем своим телом и стонами просила продолжать. Сароча извивалась, кусала до крови губы, пока Бекки нарочно не доводила её до конца. Воздух становился всё тяжелее, движения резче. Глаза обволакивала серая дымка. Мысли будто спутались в большой клубок, оставляя место только ощущениям. Бекки сводила её с ума своими плавными движениями, она знала её как никто другой, абсолютно всё, и всегда умело этим пользовалась. Как только дыхание Фрин сбилось, а тихие стоны переросли в громкие, Бекки скользнула к её лицу не заканчивая медленных движений пальцами внизу. Она поцеловала её в губы, затем резко ускорилась, смотря с не скрываемым удовольствием на её лицо. Как только Фрин на выдохе простонала и задрожала, Армстронг улыбнулась и начала засыпать мягкими и нежными поцелуями её лицо, шепча на ухо слова любви. Сароча отдышавшись, заправила прядь волос Бекки за ухо, после чего приподнявшись словно сумасшедшая вцепилась в её губы. Как будто зверь в пустыне, которому спустя пару дней дали попить холодной воды. Она желала её - всегда. Независимо об обстоятельств, ссор, криков… Это её всё. Её драгоценный камень, самое большое богатство в мире. Она и была её мир: большой, неизведанный, полный сюрпризов… Её самая дикая любовь. Фрин не отрываясь от желанных губ уложила девушку на мягкое кожаное сиденье. Скользнув рукой вниз, она провела пальцами по ткани нижнего белья, которое было мокрым насквозь. Фрин улыбнулась, после чего хрипло прошептала: — Моя очередь, Армстронг. Попроси меня. — Сароча улыбнулась, пребывая буквально в сантиметре от её губ. Бекки прикрыла глаза, обвила её поясницу, потянула всё её тело на себя, словно без всяких слов давая ответ на её слова, не в силах что-то даже сказать. Фрин тяжело вздохнула в её приоткрытые губы, затем продолжила движения, смотря как девушка не может ухватить свежего воздуха в легкие, которого тут и так не хватало. Её рука скользнула к запотевшему окну, как в замедленной съемке, когда Фрин ускорила свои движения. Чувства обострились, мышцы напряглись, не давая сделать ни единого точного движения. Сейчас Бекки могла управлять только Фрин, она была вся в её власти – добровольно сдалась в этот плен. Движения ускорились только больше, Армстронг схватилась рукой за плечо Сарочи, сжимая его со всей силы, последний полу вздох, последний смазанный поцелуй в губы. Тело задрожало от нахлынувшей пульсации, от касаний любимой, рядом с которой она не могла вести себя уверенно, рядом с которой всегда теряет голову. Любовь между ними никогда не угаснет, сколько бы преград не было на пути. Одним лишь взглядом они смогут разжечь эту страсть до критического предела, настолько, что сумеет сгореть весь мир.