засыпай.

и тебе приснится целый мир без меня

ну, а я буду рядом, пока ты не проснешься

и если ты вдруг улыбнешься во сне

значит, песня живет для тебя.

— Виктор.. Виктор.. слияние с ядром самоцвета оказалось схожим на предсмертные агонии. или это больше походит на мучения в аду? сложно сравнивать, когда еще не познано ничего из выше перечисленного. но совсем скоро притворно известные из книг мучения в Геенне кажутся даже не тем, чего стоит боятся. боль во всем теле уже отдалилась на второй план. на первое пришла душевная. но вдруг Виктор чувствует, как теряет сознание. наконец-то все закончится. заместо исцеления он получает нечто схожее, но одновременно до абсолюта другое: конец своим страданиям. не только страданиям, но и мечтам, но и их с Джейсом истории. все это в куче символизирует жизнь Виктора. но по отдельности все из этого было символом начала чего-то нового, до ужаса непонятного и неизвестного. еще более неизвестного, чем может показаться смерть. будто всадники апокалипсиса воспоминания приходят и уходят из больного разума: то исчезают, то искажаются. академия. академия, в которой приходилось проводить свои самые унылые, веселые, несчастные да напротив моменты. Виктор ступает за порог, но отчего-то не телом, а разумом начинает чувствовать безмерную мягкость и рыхлость пола, а потолок давил с такой силой, что чувствовалось необычайное удушье, будто, нет, не от людских рук, а матушки Вселенной, что снизошла, найдя единственное верное решение в том, чтобы убить Виктора. имеется ввиду ли убить его тело и разум или убить воспоминания о нем? впрочем, Виктор держался. не задумывался. не мог. это был не он. он лишь наблюдал за необратимыми своими действиями и процессами вокруг него. это же сон? надеялся.. надеясь, он держался. держался кое-как, нестойко держался за стену, что так и манит провалиться меж ее частями, утонуть в бетоне, наконец-то стать частью этого мира, обрести покой, сливаясь с чем-то прекрасным, быть частью этого прекрасного. «хочешь все окончить?» - услышался грубый низкий голос, но совсем не приятный, а острый и тяжелый, будто его подвесили за обрубки барабанной перепонки, желая оставить без слуха, заставить забыть о собственных мыслях и голосе. Виктор даже не может различить источник звука: извне он или в самой голове сидит, овладевая умом. пришел он к осознанию даже слишком быстро, но ответ на свой собственный вопрос вгоняет в панику, от которого безразмерное пространство в голове, в том числе тоже причина сей паники, место для мыслей и раздумий, оно сжимается, перестает быть трехмерным, не оставляет для мыслей и сантиметра особого, что уж говорить о давлении из-за голоса, который чувствовался и вовсе поза безразмерным пространством. «как именно ты хочешь это окончить?» — все слова кажутся странными, непонятными, лишенными смысла, так еще и безумно тяжелыми физически, отчего Виктор падает, не удержавшись за мнимые стены, в липкую лужу кислотно-желтого цвета. липкость объясняет дикий, хоть и молчаливый ужас, что прекращается в считаные часы, кажущиеся таковыми же секундами. смирение. обездвиживание. ситуация.. она подобна мухе в паутине, которая перестает сопротивляться, осознавая свою смерть и безысходность. просыпается тот, продолжая чувствовать сковывающее нечто на теле, оттого минуты две или три пошевелиться не предстоит возможным. не умер. не сможет. это было его тяжкое проклятие, что сопровождается непосильной задачей.. он не осознал ее, не осознает первое время - еще слишком слаб. разум аркейна воссоединился с разумом Виктора, что был так чисто одержим своей мечтой. и он осуществит ее, пусть и совсем не так, как хотелось бы ему. голос из сна.. он не помнил, каков он, но точно узнал этот голос в слезном обращении Джейса к нему. открыв глаза, он мутно видит как раз таки его. неприятная пелена, что ограждает его от дорогого человека, от смысла, к которому он с радостью бы вернулся, как ему сейчас думалось, хоть и в момент близости с концом он думал только о том, как бы хотелось все прекратить. — ты жив.. Виктору не хватает сил ответить, не хватает сил открыть глаза на еще один миг. но зеленая пелена оказалась более чем реальной. он заключен в липкое нечто, в точности такое же, как было во сне. но нет сил на панику. нет сил думать. хотелось полного покоя. рядом с ним. хотелось почувствовать невесомость и легкость, эйфорию от первого прогресса, как тогда, в лаборатории.. хотелось.. хотелось.. слезы невольно идут по щекам, но он не способен ни на что, кроме как снова упасть в бессознание, все еще слыша, но не понимая ничего вокруг. как он выбрался из съедающей живьем разум и душу консистенции - не помнил. прошло три дня. три дня Виктор лежал в койке, рядом с которой верно сидел Джейс, ждал и надеялся, верил и знал - он будет жить. а что будет дальше.. неважно, что будет дальше. они вместе справятся со всем. так было всегда. было до момента, что все испортил и изменил эту некогда константу. при предательстве одного из них рушатся все возможности. по воли или неволи осуществлено предательство - это никому неинтересно. Виктор был в смятении. это первое, что он почувствовал, вновь очнувшись. — Джейс. — кратко и хрипло молвит он, после чего пытается сесть. тщетно. тело невыносимо болит и жжет. до сих пор. хотелось напомнить о обещании уничтожить хекстек, но его щеки мягко касаются, а перед глазами виден мужчина, что так неистово плачет, казалось, от боли, но сколько же боли было обязательство перенести Виктору? — я так ждал, когда ты проснешься.. у нас получилось. ты живой, Виктор, у нас получилось. и получится исполнить нашу мечту, я обещаю. тошно. но так приятно.. тошнотворно приятно. Виктор хотел верить в каждое сказанное Джейсом слово, но у него все же находятся вдруг силы сказать о том, что он нарушил обещание. находятся силы, чтобы сесть. и восстановление было достаточно быстрым. благодаря тому, что рушит всем жизни, хоть и было создано во благо. благодаря судьбоносному предначертанию. он остался живым для того, чтобы исполнить свою мечту - принести покой Пилтоверу и Зауну. в голове мелькают сотни мыслей и тревог. его разумом овладевает аркейн, Виктор постепенно становится олицетворением этой силы, постепенно понимает, что его миссия - уничтожить все, что противоречит негласным законам аркейна. осознание крепко въедается в ум Виктора, он становится максимально внутренне нервным, изо всех сил пытаясь не показывать это другим. совет не успел объявить войну Зауну, но это и так было всем понятно, а нападение снова стало молчаливым знаком того, что это все таки свершилось. в этой стране между людьми, кажется, стоит культ понимания без слов, но это все было так отчаянно противно.. эти чувства мог усмирить только Джейс: только с ним было спокойно, будто тысячи голосов поза мысленным пространством замолкали. они снова сидят в лаборатории, как когда-то, но груз за спиной не давал насладиться этим сполна. будто так быть не должно, будто скоро у Виктора это отберут. мужчины сидели молча друг напротив друга, смотря в пол. это наполовину неловкое, наполовину приятное молчание добивает. он уже готов был заговорить, но его перебивают. — я взял на себя слишком большой груз. мне не стоило отходить от нашей совместной мечты. тогда все было бы хорошо. и тебе не пришлось бы столько страдать, Виктор. прости. но все поправимо, верно? — нет, не все. мы запустили необратимое. Виктор знал и верил в это не по своему желанию. в нем говорила сила, с помощью которой он излечился. нет, скорее, из-за которой он все еще остался в живых. в нем происходит борьба, в нем происходит непонятное: он чувствует родство с невоодушевленными предметами, с оружием с хекстек ядром, он чувствует это все частью себя. — но это не значит, что надо бездействовать, Джейс. он находит опору в рядом стоящем столе, поднимается, а после подходит к Талису. ему подают руку, он же сплетает их пальцы, наклоняется, а далее просто встревоженно смотрит в светлые глаза. светлые, опечаленные, но все еще испускающие надежду. Виктор мягко касается губами чужого лба, щек, линии челюсти. Джейс все еще держит того за руку, вторая рука с недавнего времени покоится на чужой спине. нет, они не чужие. совершенно. слово «чужой» можно было использовать только в том контексте, что это было тело инородное от своего, но на деле ведь, на деле, они родственные души, души, что сплетутся в каждой вселенной, что обречены на вечные скитания вдвоем. стояли они так долго. Виктор томно вздыхает, пока Джейс покоится на его груди, слушает стук его сердца. частично его. — Джейс, я чувствую, что что-то не так. что-то не так со мной. я уверен, что моя жизнь обязана была прекратиться. она неестественна сейчас. но, несмотря на все, я рад снова видеть тебя. в голову будто вонзили смертоносный кол. Виктор пытается, правда пытается, но теряет равновесие, садясь на Джейса. он снова чувствует родство с тем, что рядом, но в масштабах уже более обширных. он чувствует себя частью воздуха, которым дышит его.. Джейс. никакие слова не опишут их отношения, никакое прозвище, кроме его собственного имени, не олицетворит его статуса в жизни Виктора. он чувствует себя зданием академии. каждая деталь - это он. и в этот момент он потерял контроль над собой и своими мыслями. — мне нужен самоцвет, Джейс. Талис не мог противиться словам Виктора. сейчас он доверял ему, пусть и не полностью, но он банально заставил себя избавиться от той капли сомнений, что пришли в голову. совсем скоро самоцвет оказался в руках Виктора. он не контролирует себя и свои желания, он делает то, что предназначено ему судьбой. то, что было прописано в немых уставах этого мира. мужчина хлопает Джейса по плечу, виновато улыбается.. — я знаю, что это не совсем то, что мы с тобой хотели.. нет.. но.. — вдруг он глотает синий шар, звук кашля расползается по всей лаборатории. Джейс в панике, но этого уже не было заметно Виктору. он теряет связь с реальностью. отныне это не Виктор, совсем, а Джейс слышит не его голос.

а потом возник звук. или свет? наполовину звук, наполовину свет, нечто сияющее в глазах..

глазах?

у него никогда доселе не было тела. лишь средь пустот играл его голос, что в привычном нам смысле было вовсе и не голосом, а чем-то схожим на звучание рвущейся кожи, что каждым своим тихим рывком сопровождала рождение звезд и неба. ярких звезд и новых небес. Пилтовер и Заун стерты с лица земли. все люди погибли, просматривая в своих последних минутах жизни все произошедшее в их жизнях с момента рождения и до вездесущего конца. они переживут свои предсмертные воспоминания бесконечное количество раз. и в каждом из этих воспоминаниях проживут свои жизни и Джейс с Виктором. несчастную по концу, но столь счастливую до знаменательной поры. Виктор стал началом конца и одновременно началом нового. в их вселенной все жители обрели покой. но с этого момента каждая вселенная, сотворившаяся из людских воспоминаний, должна обрести то же. вот только Виктор не умрет. он - Божество, что обязано исполнять свою мечту раз за разом в самый больной для него способ. прошло три дня. три дня Виктор лежал в койке, рядом с которой верно сидел Джейс, ждал и надеялся, верил и знал - он будет жить. а что будет дальше. неважно, что будет дальше. но Виктор знал. он помнил. его проклятье в чистом разуме и относительном бессмертии. и он ничего не изменит теперь, но каждая его встреча с Джейсом теперь отдушина для него. его гладят по щекам, из светло-карих глаз льются слезы. — Джейс, я рядом. я с тобой. всегда.